«Анжелика»: сценарный вариант. Многосерийный фильм из 6 серий. 1 серия. Часть 1.

                        Первая серия: «Анжелика».

 Часть первая: «Маркиза ангелов» (1645-1656).

Титры. Музыка. На заднем плане по лесной дороге едет карета. Ракурс меняется. У зрителя создается впечатление, что он смотрит из окна кареты. В стекле отражается силуэт молодой красивой, белокурой женщины. Она смотрит в окно, и перед ее глазами проносятся картины беззаботного детства.

Картина первая.

   Действие происходит в кухне старого замка Монтелу. За большим столом сидят три девочки (чопорная худая девушка-подросток с серьезным, но лишенным привлекательности лицом – Ортанс, очаровательная любопытная фантазерка с золотыми волосами и зелеными глазами – Анжелика, перепуганная малышка Мария-Агнесса) и маленький мальчик – Дени. Дети ожидают ужин. На столе разложены миски и ложки. Кормилица Фантина Лозье (дородная рослая женщина средних лет с сильными руками и добрым, но рано постаревшим лицом в бумазейном платье) помешивает в котле суп. Старый Гийом (пожилой солдат, говорит медленно с тяжелым немецким акцентом) расположился у очага и растирает на терке свернутые трубочкой листья табака. В углу без дела сидит Гонтран (подросток, на вид лет 13-ти). На всем и всех печать нищеты. Пламя очага не может до конца рассеять густую темень, веками накапливающуюся под высокими старинными сводами. На стенах, спасая от сырости, висят гобелены, но такие старые, источенные молью, что невозможно разобрать, что за сцены изображены на них, и только молчаливой укоризной глядят оттуда чьи-то мертвенно-бледные лики. Анжелика (7 лет), красивая девочка, немного чумазая с задорно-любопытным выражением лица, со смуглой, загорелой кожей и длинными волосами цвета потемневшего золота, свободно рассыпанными по плечам:

— Нянюшка, для чего Жиль де Рец убивал столько детей?

Фантина (завораживающим голосом):

— Все это козни дьявола, моя девочка. Жиль де Рец, людоед из Машкуля, хотел стать самым могущественным сеньором среди всех. В его замке было полно всяких колб, склянок и горшков с красным варевом, а над ними клубились зловонные пары. Дьявол требовал себе в жертву сердца маленьких детей. Вот почему Жиль де Рец убивал. Потрясенные матери с ужасом смотрели на черную башню Машкуля, вокруг которой всегда стаями кружилось воронье  —   столько трупов невинных младенцев было в подземельях замка.

Мари-Агнесса, маленькая сестренка Анжелики (дрожащим голосом):

— И он их всех съедал?

Фантина (помешивая суп, философски):

— Нет, всех просто не смог бы.

 Гийом (ворчливо):

—  Да помолчите же вы, сумасшедшая старуха! (проворчал он в свою пожелтевшую бороду) Я солдат, и то от ваших россказней у меня все внутри переворачивается…

Толстая Фантина Лозье с живостью оборачивается к нему:

—  Россказни!.. Сразу видно, Гийом Люцен, что вы чужак, откуда вам знать о наших предках.

Гийом (ехидно):

—  Хороши же ваши предки, если все они такие, как Жиль де Рец!

Фантина (разливая суп, гордо)

—Жиль де Рец был величайшим злодеем, и кто еще, кроме нас, жителей Пуату, может похвастаться, что и у них был такой вот страшный душегуб. А когда его в Нанте судили и приговорили, он перед смертью раскаялся и попросил прощения у бога, и все матери, чьих детей он мучил и съел, все они надели по нему траур.

Гийом (недоверчиво):

—  Ну и ну!

Фантина (разливая суп, пафосно)

—  Вот какие мы здесь, в Пуату, люди! Великие во зле и великие в прощении!

Кормилица с суровым видом ставит миски на стол и горячо целует маленького Дени. В кухню входит госпожа баронесса. У нее доброе, обветренное от деревенского воздуха лицо, преждевременно увядшее от многочисленных родов. Она одета в серое саржевое платье, на голове платок из черной шерсти.

Баронесса:

–  Фантина, скоро ли будет готов липовый отвар для мессира барона?

 Мимоходом она гладит по щеке сонную, доедающую ужин Анжелику.

Баронесса (ласково):

— Поужинайте и в постель, девочки. Пусть Пюльшери проводит вас.

Картина вторая.

Утро. Замок Монтелу. Одна из его сторон выходит на болото. Здесь самая древняя часть крепостной стены, построенная еще в далеком XIV веке сеньором Ридуэ де Сансе, соратником Бертрана дю Геклена. По концам ее находятся две большие башни, опоясанные наверху крытыми дранкой мостками для дозорных. Стена возвышается на самом краю небольшого, но высокого известкового мыса, за ним простираются болота. Деревушки и отдельные хижины стоят на возвышающихся над топями островках бывшего залива. Ньельский лес, самый ближний к замку, принадлежит маркизу дю Плесси. В этом лесу живут несколько ремесленников, изготовляющих сабо, угольщиков и старая колдунья Мелюзина.

По двору снуют слуги, куда-то спешит Пюльшери. Вдруг ей под ноги начинают лететь камушки, метко запущенные откуда-то сверху. Пюльшери поднимает голову и видит в окне смеющуюся мордашку Анжелики.

Пюльшери (гневно):

– Ах, это Вы юная барышня? Немедленно прекратите.

В ответ девочка показывает тетке язык.

Пюльшери (грозя Анжелике рукой):

Ну, погодите у меня, маленькая негодница.

Смена кадра. Тетка торопливо поднимается наверх по лестнице замка, бормоча себе под нос:

—   Надо бы отдать ее в монастырь,

Поднявшись на стену и выглянув в окно, тетка видит, как Анжелика убегает прочь от замка, босая с распущенными волосами, одетая почти как простая крестьянка в рубашку, корсажик и выгоревшую юбку, смеясь и держась за руки с двумя мальчишками (Никола и Валентином).

Пюльшери (гневно):

Анжелика де Сансе, немедленно вернитесь.

В ответ девочка едва поворачивает свое круглое загорелое личико с сияющими зелеными глазами цвета дягиля, приветливо машет рукой, садится с мальчишками в лодку и скрывается в тумане, поднимающемся над болотами. Смена кадра. Анжелика, Никола и Валентин плывут в лодке. Никола сидит на веслах.

Валентин (показывая куда-то рукой):

Смотрите, Мелузина!

Анжелика (привстав в лодке, с любопытством):

 Где, Валентин, где?

Никола (вскакивая, хватая камень и замахиваясь):

–  Ведьма она, ее надо сжечь, вот я ей!

Анжелика (бросаясь к нему и вырывая камень):

Не смей, слышишь, она хорошая, она говорит, что я фея и учит меня понимать травы. А ты злой, не хочу тебя видеть (обиженно отворачивается).

Валентин (примирительным тоном):

Не злись, хочешь, я помогу тебе собирать дягиль, незабудки и мяту.

Анжелика (улыбаясь нежной улыбкой):

– Спасибо, Валентин.

В это время Никола исподтишка, в бешенстве, грозит Валентину кулаком, а последний, изловчившись, смеясь, показывает ему язык.

Никола (заглаживая вину, скороговоркой):

– А я наберу тебе грибы, ежевику, чернику и каштаны. А еще, смастерю тебе дудочку.

Анжелика мгновенно переключает свое внимание на Никола, забыв обиду и Валентина.

Анжелика: «Договорились».

Никола в ответ торжествующе показывает язык Валентину. Дети причаливают к берегу, выбираются из лодки. Смена кадра. Они же весело собирают ягоды, их лица и руки перепачканы земляникой. Вечереет. Неожиданно кто-то окликает ребят приглушенным голосом, и из-за кустов появляется брат Ансельм:

Дети, что Вы делаете одни на старом руднике? Это опасно.

Приглядевшись внимательнее, вокруг действительно можно заметить развалины, каких-то строений.

Анжелика (любопытно):

Рудник?

Брат Ансельм (менторским тоном):

— Здесь был свинцовый рудник римлян под названием Аржантьер, потому что там будто бы добывали и серебро.

Девочка слушает с интересом:

— И этот тяжелый пористый камень и есть свинец?

Брат Ансельм говорит с видом знатока:

— Да что вы! Свинцовая руда — это большие рыжие глыбы. Говорят, что из нее получают еще мышьяковые яды. Я сейчас найду вам серебристые кубики, и вы сможете их потрогать.

Монах несколько минут что-то ищет вокруг, потом подзывает Анжелику и показывает ей в расщелине скалы черные кристаллы. Когда он царапает один из них, поверхность кристалла блестит, как серебро.

Анжелика (восторженно):

— Так это же чистое серебро! А почему никто его не собирает?

Брат Ансельм (менторским тоном):

— Все это не так просто, как кажется, дорогая барышня. Во-первых, не все то серебро, что блестит, и то, что вы видите, — это всего-навсего вид свинцовой руды. Но и она содержит серебро, хотя извлечь его из руды очень сложно: только испанцы и саксонцы знают, как это делается. Говорят, будто к этой руде примешивают уголь и смолу, делают из этой смеси нечто вроде лепешек, которые расплавляют в горне на очень сильном огне. И получают, в конце концов, слиток свинца. Некогда расплавленным свинцом из машикулей вашего замка поливали врагов. А уж добыча серебра — дело ученых алхимиков, я в этом не очень-то разбираюсь.

Анжелика (удивленно):

— Вы сказали, брат Ансельм, из «вашего замка». Почему именно из нашего?

Брат Ансельм:

—Да просто потому, что этот заброшенный участок земли принадлежит вам, хотя и отделен от основных ваших земель владениями маркиза дю Плесси.

Анжелика (растеряно)

 — Мой отец никогда не говорил о нем…

Брат Ансельм:

— Участок маленький, узкий, ничего на нем не растет. На что он вашему отцу?

Анжелика (любопытно):

— А свинец, а серебро?

Брат Ансельм:

— Ерунда! Можно не сомневаться, рудник давно истощен. Да и вообще, все, что я вам рассказал, я узнал от одного монаха-саксонца, помешанного на разных камешках и старинных книгах по черной магии. Я подозреваю, он был немножко не в своем уме.

Но мы заболтались, полезайте на мула, я отвезу Вас в замок. Боюсь, Ваш батюшка будет разгневан.

Сажает детей на мула.

Смена кадра. Комната в замке, Анжелика стоит, прижавшись к матери, баронесса с полными слез глазами, гладит ее по грязной щеке. Также в комнате барон (стоит напротив Анжелики с матерью), Пюльшери и Гонтран чуть в отдалении.

Барон Арман (гневно расхаживая взад-вперед):

— Ты понимаешь или нет, сколько беспокойства и хлопот ты мне причинила?..

Баронесса (грустно):

Дочь моя, сколько волнений вы нам доставили!

Пюльшери (ворчливо):

—Вы олицетворяете собой крах традиционного воспитания, вы просто живое свидетельство упадка нашего знатного рода. Носитесь с мальчишками по полям, босая и растрепанная, словно крестьянка…

Анжелика (в ответ гордо):

— Я не крестьянка, я — маркиза.

Пюльшери (шокировано):

— Ах, так? Каким же образом вы стали маркизой?

Анжелика (не задумываясь):

— Я вышла замуж за маркиза.

Гонтран (насмешливо):

— А ты не так глупа, как кажешься.

Картина третья.

Неожиданно со двора слышится шум, Гонтран выходит за дверь, чтобы узнать в чем дело. Через мгновение возвращается крайне взволнованный.

Гонтран (тревожно):

– Отец, это сборщик налогов, он пришел за деньгами. Его уже много раз прогоняли…

Вслед за Гонтраном входит сборщик налогов, останавливается — правда, на почтительном расстоянии — и, вынув из кармана свиток, вздыхая, принимается любовно расправлять его. Затем с ужимками начинает читать:

«Предписывается барону де Сансе без промедления уплатить задолженность в сумме 875 ливров, 19 су и 11 денье за испольщиков, десятую часть сеньоральной ренты, королевский налог, налог на покрытых кобыл, «пыльное право» — пошлину за перегон скота по королевской дороге и пени за просрочку платежа».

Барон, добродушный и спокойный мужчина средних лет, на загорелый лоб которого повседневные заботы наложили глубокие морщины. Арман де Сансе целиком посвятил себя заботам о семье. Одет он не намного лучше, чем его крестьяне, и как от них, от него исходит резкий запах навоза и лошадей. Барон любит своих детей и гордится ими. Дети и мулы – смысл его жизни.

Барон выходит вперед, остальное семейство чуть дальше, в тени комнаты. В воздухе ощущается всеобщее волнение и напряжение:

– Вон отсюда, прихвостень государственных ростовщиков!

С.Н.(с угрозой):

—  Мессир барон, не забывайте, что я состою на службе и могу быть также назначен судебным исполнителем.

Барон (разгневанно, но с достоинством нищего дворянина):

—     Чтобы быть исполнителем, нужно иметь решение суда.

С.Н.

—    Если вы не уплатите, решение суда я вам обеспечу, это дело нехитрое, уж поверьте мне.

 Сборщик медленно и с достоинством уходит. В комнате повисает мрачная тишина. Барон (озабоченно):

Проклятые налоги, а скоро, говорят, введут новый, ведь во Фландрии идет сражение и вдовствующая королева не знает, что ей придумать, чтобы раздобыть денег для жадных принцев. Сама-то она живет стесненно, а король со светлыми кудрями носит слишком короткие штанишки, но и мы не в состоянии больше платить подати.

Барон, поникший и озабоченный, отправляется в кабинет. Анжелика незаметно крадется за ним следом.

Смена кадра. Арман де Сансе, в своем кабинете, отточив гусиное перо, и, расположившись за бюро, сочиняет челобитную на имя короля с просьбой освободить его от ежегодных налогов. Анжелика прячется за дверью.

 

Картина четвертая.

Во двор замка въезжают двое длинных и тощих всадников, одетых в черное.

Гонтран, выбегая из замка во двор (радостно):

—   Тетушка! Ортанс! Взгляните-ка, по-моему, это наши братья, Жослен и Раймон.

Юноши спешиваются и попадают в объятия матери, братьев, сестер и тетушек. Со всех сторон сбегаются слуги. Мальчики же относятся к этому радостному переполоху довольно сдержанно. Одному из них пятнадцать лет, другому — шестнадцать, но их можно принять за близнецов, так как они одного роста и похожи друг на друга. У обоих — матовый цвет лица, серые глаза, черные прямые волосы, свисающие на помятый, грязный белый воротник их монастырского платья. Отличает их только выражение лица: у Жослена оно более жесткое, у Раймона — более скрытное.

Оба худы и бледны, а их костюмы из черной саржи сильно вытерты на локтях и коленях.

Баронесса (радостно, прижимая к себе сыновей):

Жослен, Раймон, какое счастье, какая неожиданность, но, идемте же скорее к барону, он у себя в кабинете.

Баронесса и сыновья входят в кабинет барона. Последний рад встрече с сыновьями, но немного встревожен.

Барон (поднимаясь из-за стола):

—  Почему вы здесь, мальчики? Ведь вы даже на лето не приезжали. Начало зимы — несколько необычное время для каникул, не правда ли?

Раймон (смущенно опустив глаза):

—  Летом мы не приехали потому, что нам не на что было нанять лошадей.

Жослен (горячо):

—     И если мы сейчас здесь, то совсем не оттого, что разбогатели…

Раймон (возмущенно):

— …А потому, что монахи выставили нас вон.

Наступает тягостное молчание.

Барон (восклицает взволнованно жестикулируя):

—  Ради святого Дени, скажите, что же вы натворили, судари мои, коль скоро вам нанесли такое оскорбление?

Жослен (оправдываясь):

— Ничего. Просто уже почти два года августинцы не получали за нас платы. Вот они и дали нам понять, что вместо нас хотят принять учеников, чьи родители щедрее…

В этот момент в дверь просовывается голова крестьянского мальчика-слуги. Последний смущенно и запинаясь:

Письмо для мессира барона,.. просили передать,.. срочно..

Протягивает барону Арману какой-то измятый клочок бумаги.

Барон (читает, затем поднимает голову и говорит жене):

—  Это от эконома Молина, он просит меня заехать к нему. Я вряд ли вернусь к обеду.

Баронесса де Сансе в соломенной шляпке, надетой поверх косынки, — она собиралась идти в сад — возмущенно поджимает губы.

Баронесса (вздыхая):

—Нет, это просто неслыханно! В какие времена мы живем! Допустить, чтобы какой-то простолюдин-гугенот позволял себе так вот запросто вызывать к себе вас, прямого потомка Филиппа-Августа? Не представляю себе, какие достойные вашего звания дела может иметь дворянин с экономом соседнего замка? Опять, должно быть, эти мулы…

Барон ничего не отвечает жене, и она уходит, покачивая головой.  Анжелика просовывает голову в дверь вслед за ушедшей матерью и просит с самой обворожительной гримаской.

—  Отец, можно я поеду с вами?

Картина пятая.

Стоит ясный осенний день, и на голубом небе вырисовывается багряная листва не потерявшего еще своего пышного убора леса. Когда они проезжают мимо главных ворот усадьбы маркиза дю Плесси, Анжелика пригибается, чтобы увидеть стоящий в конце каштановой аллеи очаровательный белый замок Плесси-Бельер, который отражается в пруду, словно фантастическое облако. Вокруг царит тишина, и построенный в стиле Ренессанс замок, покинутый хозяевами ради жизни при дворе, как-будто дремлет, окутанный тайнами своего парка и сада. По пустынным аллеям бродят лани, забредшие сюда из Ньельского леса. Эконом Молин живет в двух лье от замка, у одного из въездов в парк. Его добротный, крепкий дом из красного кирпича под голубой крышей кажется бдительным стражем легкого палаццо, итальянское изящество которого все еще поражает местных жителей, привыкших к мрачным феодальным твердыням. Молин выглядит под стать своему дому. Суровый, богатый, уверенный в своих правах и в своей власти, он фактически является хозяином огромной усадьбы Плесси-Бельер, владелец которой постоянно отсутствует. Анжелика с отцом подъезжают к дому Молина и спешиваются. Молин выходит во двор и несколько раз низко кланяется перед гостями в привычном поклоне, что при его лакейской должности не составляет для него особого труда. Анжелика, знающая, каким жестоким и спесивым может быть Молин, не поддается на эту лесть, но барону Арману она явно доставляет удовольствие.

Барон (добродушно):

— У меня сегодня выдалось свободное утро, дорогой Молин, и я подумал, что незачем откладывать наше свидание…

Молин (с показной учтивостью):

— Премного вам благодарен, мессир барон. Я боялся, не сочтете ли вы дерзостью с моей стороны, что я послал вам приглашение со слугой и надеюсь, что вы и ваша маленькая барышня окажете мне честь разделить с нами трапезу.

Анжелика (с живой улыбкой):

— Я уже не маленькая. Мне десять с половиной лет.

Сцена, в хорошо, но без лишней претенциозности, обставленном кабинете Молина. Эконом сидит за бюро, барон – напротив в кресле. При этом первый выглядит больше господином, чем последний, так как Арману де Сансе явно неловко ощущать контраст между бедностью своего костюма и богатой обстановкой кабинета.

Барон (прямолинейно и без обиняков):

– Если верить людям, то вы скоро сможете приобрести все замки дю Плесси.

Молин (с несколько напускной почтительностью):

— Все это наговоры, мессир барон. У меня нет иных помыслов, кроме как оставаться преданным слугой своего хозяина маркиза. А поместье и так уже заложено!

В это время Анжелика праздно блуждает по дому, томясь от безделья и любопытства. В коридоре,  она  восхищенно оглядывается по сторонам. Мебель блестит. Вдруг в углу, у двери в кабинет, она замечает часы. Девочке хочется лучше рассмотреть их и послушать, о чем они шепчут, и она идет к кабинету, где продолжают беседовать мужчины, невольно подслушивая разговор:

Барон (удивленно):

— Клянусь святым Дени, Молин, вы меня поражаете! Зная, что я занимаюсь разведением мулов, и мне удалось вывести довольно хорошую породу, вы предлагаете расширить это дело и берете на себя труд сбывать моих мулов. Все это прекрасно…

На губах Молина мелькает снисходительная усмешка, но разорившийся дворянин не замечает этого и пылко продолжает:

Барон (как бы разговаривая сам с собой):

–  …Но у меня слишком мало мулов, чтобы ими торговать! На это требуется много денег и долгие годы труда, чтобы все наладить. Нет, мои финансовые дела не позволяют мне пойти на такой риск.

Молин (спокойным, деловым тоном):

–  Мне кажется, если вложить в это дело двадцать тысяч ливров, можно наладить его как следует, и года через три-четыре оно будет процветать.

Барон (потрясенно):

–  Двадцать тысяч ливров! Уж не вы ли ссудите их мне?

Молин (спокойно):— А почему бы и не ссудить? А чтобы деньги, которые я вам ссужу, не вызвали кривотолков (переходя на полушепот), в наших общих интересах, как мне кажется, молчать о нашем контракте. И поэтому, каково бы ни было ваше решение, я настоятельно прошу, чтобы этот разговор остался между нами.

В этот момент Молин замечает, что Анжелика стоит, прислонившись к дверному косяку, и, не таясь, слушает их разговор. Барон оборачивается, тоже видит ее,  и, нахмурившись, говорит.

Барон (сухо):

— Анжелика, подойдите сюда. Мне кажется, что у вас появилась дурная привычка подслушивать у дверей. Вы неслышно появляетесь и всегда в самый неподходящий момент. Ваше поведение весьма прискорбно.

Молин пристально смотрит на девочку, но он, кажется, не так раздосадован, как барон.

Молин (с тенью улыбки на губах):

 — Крестьяне говорят, что она фея.

Анжелика, ничуть не смутясь, входит в комнату.

Барон (строго):

— Вы слышали наш разговор?

Анжелика (с напускным смирением, хитро):

— Да, отец. Молин сказал, что Жослен сможет поступить в армию, а Ортанс — в монастырь, если вы разведете много мулов.

Барон (несколько ошарашено):

— Странные ты делаешь выводы. Ну а теперь послушай меня. Обещай, что никому ничего не расскажешь.

Анжелика поднимает на него свои зеленые глаза и интересуется:

— Пожалуйста… Но что я получу за это?

Молин хмыкнул.

Барон (с удивлением и недовольством воскликнул):

— Анжелика!

Ответил девочке Молин (заговорчески):

— Вы сперва докажите нам, мадемуазель Анжелика, что умеете держать язык за зубами. Если, как я надеюсь, наше соглашение с мессиром бароном, вашим отцом, будет заключено, то все равно дело начнет процветать не сразу, а до той поры наши планы должны оставаться в глубокой тайне. А потом в награду от нас вы получите мужа…

Анжелика в ответ корчит гримаску, задумывается и отвечает:

— Хорошо, обещаю.

Затем она гордо отворачивается и выходит из кабинета. В кухне госпожа Молин, отстранив прислугу, сама ставит в печь украшенный кремом и вишнями пирог.

Анжелика:

–  Госпожа Молин, мы скоро будем обедать?

Госпожа Молин (ласково):

— Нет еще, деточка, но, если вы очень голодны, я сделаю вам бутерброд.

Анжелика:

— Я не голодна, просто мне хотелось узнать, успею ли я сбегать к замку.

Госпожа Молин:

— Ну конечно. Когда накроют на стол, мы пошлем за вами мальчика.

Анжелика умчалась, сбросив за первым же поворотом аллеи свои башмаки, и спрятав их под камень, чтобы обуться на обратном пути. А потом легче лани понеслась вперед. В подлеске пахнет мохом и грибами, после недавнего дождя не просохли лужицы, и она с разбегу перепрыгивает через них. Она счастлива.

Камера перемещается от бегущей Анжелики на белоснежный замок Плесси-Бельер, который виден в конце аллеи на голубой эмали неба. Он словно сказочный замок фей, второго подобного ему не сыскать в их краях. Все соседние жилища феодалов похожи на Монтелу — серые, замшелые, подслеповатые. А этот, построенный в прошлом веке итальянским зодчим, — со множеством окон, портиков, слуховых окошек… Через ров, заросший кувшинками, перекинут миниатюрный подъемный мост. Стоящие по углам башенки служат лишь украшением. Архитектура здания простая и легкая. В его соединительных арках и воздушных сводах нет ничего лишнего, в них все так же естественно и изящно, как в сплетении ветвей или цветочных гирлянд.

И лишь герб над главным входом, где изображена химера с высунутым огненным языком, напоминает тяжеловесные украшения неспокойной старины.

Смена кадра. Анжелика стоит, прильнув лицом к оконному стеклу (камера направлена на нее как бы изнутри помещения). Она уже не в первый раз прибегает сюда, и ей не надоедает любоваться этой таинственной, всегда закрытой комнатой, рассматривать поблескивающие в полумраке на инкрустированных столиках безделушки из серебра и слоновой кости, новые гобелены, висящие на стенах картины. Камера переместилась. Теперь зритель разглядывает комнату глазами героини.

В глубине спальни находится альков, где стоит кровать, покрытая стеганым камчатым одеялом. Полог из той же тяжелой материи отливает золотом. Висящая над камином огромная картина притягивает взгляд и особенно восхищает Анжелику. Она с трудом может представить себе изображенный там легкомысленный мир обитателей Олимпа, очаровательных и свободных язычников. Бородатый фавн взирает на держащих друг друга в объятиях бога и богиню, и их великолепные тела, как и весь этот замок, кажутся олицетворением античной красоты и грации здесь, в самом сердце девственного леса. Это зрелище волнует и даже немного угнетает Анжелику.

Анжелика (восхищенно, с некоторым благоговением и с ноткой зависти):

– Вот бы мне потрогать все, погладить, подержать в руках. О, если бы когда-нибудь все это стало моим!..

Картина шестая.

Прошло время. Дождливый зимний день. Чуть повзрослевшая Анжелика (11лет) сидит у окна и вдруг с изумлением видит на дороге, ведущей к подъемному мосту, утопающую в грязи многочисленную кавалькаду и подпрыгивающие на ухабах экипажи. Впереди едут лакеи, в расшитых желтым ливреях, за ними –  кареты и повозка с багажом, горничными и слугами. На землю спрыгивают форейторы, чтобы провести упряжку лошадей через узкие ворота. Лакеи, стоящие на запятках первого экипажа, также спрыгивают на землю и открывают лакированные дверцы, на которых красуется красный с золотом герб.

Анжелика стремглав бежит по башенной лестнице и оказывается на пороге как раз в тот момент, когда во дворе какой-то разодетый сеньор, поскользнувшись на навозе, роняет на землю свою шляпу с пером и разражается проклятиями. Перепрыгивая с одного камня на другой на носках своих элегантных ботфортов, маркиз дю Плесси-Бельер, а это он, наконец, добирается до входа, где на него с любопытством смотрят Анжелика, Мари-Агнесса и Дени. Вслед за этим вельможей входит подросток лет пятнадцати, одетый столь же изысканно.

Маркиз, оглядываясь с недовольным видом:

— Но ради святого Дени, где же мой кузен?

Увидев Анжелику, кричит:

— Клянусь святым Илером, вылитый портрет моей кузины де Сансе! Точно такой я видел ее в Пуатье во время ее свадьбы. Вы не возражаете, детка, если вас поцелует ваш старый дядюшка?

Приподнимает ее и нежно целует. Когда же он снова ставит ее на пол, девочка два раза чихает от резкого аромата духов, который исходит от одежды сеньора. Она трет рукавом кончик носа, затем с приветливой улыбкой делает реверанс гостю и подходит поцеловать своего кузена Филиппа.

Юноша отпрянул и, в ужасе взглянув на маркиза, говорит:

— Отец, неужели я обязан поцеловать эту… хм… эту юную особу?..

Маркиз дю Плесси-Бельер:

— Конечно же, молокосос, пользуйтесь случаем, пока не поздно! Хохочет.

Подросток осторожно касается губами круглых щечек Анжелики, а потом, достав из кармана своего камзола надушенный кружевной платочек, машет им перед собой, словно отгоняя мух.

До колен в грязи, вбегает барон Арман:

— Маркиз дю Плесси, какая приятная неожиданность! Почему же вы не послали гонца предупредить о вашем приезде?

Маркиз дю Плесси-Бельер (оборачиваясь к барону):

— По правде говоря, дорогой кузен, я рассчитывал проехать прямо в Плесси, но нам не повезло — у нас под Нешо сломалась ось. Мы потеряли много времени. Приближается ночь, и мы продрогли. А ваша усадьба совсем рядом, вот я и решил без церемоний попросить у вас приюта. Филипп, поздоровайтесь же с вашим дядюшкой де Сансе и со всем очаровательным выводком его наследников.

Не смея перечить отцу, юный щеголь покорно подходит к барону и низко, с нарочитой церемонностью, поскольку его приветствие предназначено человеку в простой деревенской одежде, склоняет свою белокурую голову. Затем он смиренно целует пухлые и грязные щечки своих кузин и кузенов. После снова вынимает кружевной платочек и с надменным видом нюхает его, окидывая презрительным взглядом светло-голубых, холодных как сталь глаз запущенную, темную гостиную. Оглядев с одинаковым пренебрежением вытертые гобелены, жалкую кучку дров, тлевших в камине, и даже старого барона с его вышедшим из моды воротником, Филипп дю Плесси переводит глаза на дверь, и его светлые брови удивленно ползут вверх, а на губах появляется  насмешливая улыбка. В гостиную входит госпожа де Сансе в сопровождении Ортанс и обеих тетушек. Они, разумеется, надели свои лучшие наряды, которые, должно быть, кажутся молодому щеголю смешными, так как он фыркает в платок.

Анжелика не спускает с него глаз, на ее лице написано желание вцепиться ногтями в его физиономию. 

Его отец, который держится проще, кланяется вошедшим дамам, подметая плиты пола красивым завитым пером своей шляпы.

Маркиз дю Плесси-Бельер (подходя к баронессе и целуя руку):

— Простите меня за скромный туалет, кузина. Мне неожиданно пришлось просить вас о приюте на ночь. А вот мой шевалье Филипп.

Гостеприимная тетушка Пюльшери:

— Не желаете ли чего-нибудь выпить?

Маркиз дю Плесси-Бельер:

— Спасибо. Охотно выпьем капельку вина, разбавленного водой.

Барон (растерянно): — Вина у нас не осталось. Но мы сейчас пошлем слугу к кюре.

Тем временем маркиз садится и, поигрывая тростью черного дерева, украшенной атласным бантом, принимается рассказывать.

Маркиз дю Плесси-Бельер:

— Вы знаете, что король в Сен-Жермене? Туда его загнала Фронда, дорогой мой, а это не что иное, как бунт парижского парламента против короля. Париж наводнен пасквилями в стихах и в прозе, и все они кричат одно и то же: «Долой Мазарини! Короче говоря, разразилась драма, и королева  увезла маленького короля из Парижа в Сен-Жермен. С тех самых пор Париж осажден принцем Конде, который встал во главе королевской армии. Парламент в столице продолжает потрясать знаменем мятежа, но он в большом смятении. Я тоже последовал за принцем Конде.

Барон (ошарашено, с некоторым недоумениям, словно не веря):

– Подумать только, члены парламента и принцы поднимают бунт против короля Франции!

Маркиз дю Плесси-Бельер:

Я послан сюда как помощник мессира де Сен-Мора, чтобы набрать в Пуату войско и передать его в распоряжение мессира де Тюренна, самого отважного из королевских военачальников.

Барон (медленно):

— Неужели снова будет война?

Во время рассказа камера переходит то на маркиза, то на барона, периодически останавливаясь на Филиппе и Анжелике, разглядывающей его исподволь. Филипп сидит мрачный. Он застыл на своем стуле в напряженной позе, его белокурые кудри рассыпались по широкому кружевному воротнику. Время от времени он то в ужасе, то с презрением  бросает взгляд на ее родственников и обстановку и криво усмехается. Анжелика смотрит на него со смесью ненависти и  восхищения. Никогда еще она не видела такого красивого мальчика.

Его лоб прикрывают мягкие как шелк золотистые волосы, по сравнению с которыми ее собственные кудри кажутся темными. Черты лица у него безукоризненные. Костюм из тонкого серого сукна, отделанный кружевами и голубыми лентами, подчеркивает нежность его бледного, с легким румянцем лица. Филиппа дю Плесси можно принять за девочку, если бы не жесткий взгляд, в котором нет ничего женственного.

Ракурс меняется. Зритель видит темный коридор и идущего по нему Филиппа, Анжелика прячется под лестницей. Он проходит совсем рядом, не заметив ее, поднимается на второй этаж и окликает слуг, которые при тусклом свете нескольких свечей готовят спальни для своих господ. Визгливый голос подростка звенит от ярости.

Филипп (возмущенно):

— Черт знает что, никто даже не подумал на последнем перегоне запастись свечами! Могли бы догадаться, что в этой глуши так называемые дворяне ничем не отличаются от своих голодранцев-вилланов. Вы хоть согрели мне воды для ванны?

Слуга что-то отвечает, однако Анжелика не может расслышать его слов. Филипп ворчит уже более мирным тоном:

— Час от часу не легче. Мыться в тазу! К счастью, отец говорил, что у нас в Плесси есть две флорентийские ванные комнаты. Скорее бы уж добраться до них. Мне кажется, что вонь этого племени де Сансе теперь будет преследовать меня вечно.

Анжелика (злым и обиженным одновременно шепотом):

– Ну, за это он у меня поплатится!

Филипп быстро спускается назад, вниз по лестнице и, когда он проходит мимо девочки, она выходит из своего убежища в тени винтовой лестницы.

Анжелика (громко, с вызовом)

Как смеете вы говорить о нас так оскорбительно при лакеях? Неужели вы понятия не имеете о дворянской чести? Это, верно, оттого, что вы ведете свой род от незаконнорожденного сына короля! А вот у нас — чистая кровь!

Филипп дю Плесси (ледяным тоном, смерив ее презрительным взглядом):

— Такая же чистая, как ваша грязная физиономия.

В тот же миг, взбешенная Анжелика кидается к нему, чтобы расцарапать его лицо. Но Филипп крепко, по-мужски хватает ее за запястье, с силой швыряет к стене и уходит, даже не ускорив шага.

Анжелика (на коленях мрачно, с обидой и злостью):

Я ненавижу его. Придет день, и я ему отомщу. Я заставлю его склониться передо мной, просить у меня прощения. Ненавижу этих людей. Они злые, противные. Приехали, посмеялись над всем, а потом уедут в свои прекрасные замки, там столько всяких красивых вещей, а мы останемся здесь…

Картина седьмая.

Гостиная в Монтелу. Все семейство за обеденным столом. Входит барон и кричит с порога:

— Анжелика! Анжелика, ты здесь?

Анжелика (вставая):

— Да, отец.

Барон:

— Представьте себе, у маркиза дю Плесси именитый гость, принц Конде со своей свитой. Мой кузен попросил привезти к нему Вас, чтобы Вы заменили одну из фрейлин маркизы.

Ортанс (с вызовом):

— А почему Анжелику, а не меня?

Барон (без обиняков):

— Потому что он сказал «миловидную».

Ортанс:

— Однако ведь маркиз нашел, что у меня тонкий ум.

Барон:

— А маркиза желает видеть вокруг себя хорошенькие мордочки.

Ортанс: (бросаясь к сестре с явным намерением исцарапать ей лицо):         

 — Это уж слишком!

Но Анжелика, предвидя маневр сестры, проворно уворачивается.

Смена кадра. Анжелика с отцом едут в Плесси верхом на гнедых мулах.

Барон (рассуждая больше сам с собой, чем беседуя с дочерью):

–  Тебя и Ортанс надо поместить в монастырь. И вот я, наконец, решился на весьма унизительный для меня шаг, которого раньше хотел избежать любой ценой. Я попросил Молина дать мне вперед некоторую сумму денег. Давая ссуду, он поставил мне весьма странные условия. Молин настаивает, чтобы я возобновил добычу свинца на нашем заброшенном руднике (задумчиво вздыхает). Он попросил меня ходатайствовать перед королем о восстановлении привилегии моих предков добывать там свинец и серебро. Помнишь заброшенный рудник?  Анжелика рассеяно кивает. Видно, что она не слушает, думает о своем. Тем времени они подъезжают к Плесси. Замок пробудился от своего зачарованного сна. Барон с дочерью, оставив мула и коня у Молина, идут по главной аллее, навстречу им несется музыка. На лужайках резвятся длинноногие борзые и маленькие грифоны. Сеньоры в локонах и дамы в переливающихся всеми цветами радуги платьях прогуливаются по аллеям. Некоторые из них с удивлением поглядывают на жалкого дворянчика в темной одежде из грубого сукна и девочку-подростка в платье монастырской воспитанницы.

Одна из дам, обмахиваясь веером:

— Одета нелепо, но хорошенькая.

 Анжелика вскидывает взор, внимательно оглядывает яркие, роскошные туалеты, украшенные кружевами, а затем свое серое платье, вдруг показавшееся ей неуместным здесь.

С невысокого помоста доносятся нежные, пленительные звуки — там сидят музыканты с рылями, лютнями, гобоями и флейтами. В большой зеркальной зале танцует молодежь.

Анжелика (с улыбкой шепчет барону):

–  Отец, среди танцующих возможно есть кузен Филипп.

Тем временем барон де Сансе, проигнорировав слова дочери, ведя ее за собой, добирается до последней залы и, снимая видавшую виды шляпу с жалким пером, склоняется в почтительном поклоне. Видно, что это больно кольнуло Анжелику. Она смотрит на отца взглядом, как бы просящим: «не унижайся», затем обводит присутствующих гордым высокомерным взором, как бы бросая им всем вызов. И вместо того чтобы присесть в глубоком реверансе, застывает, как деревянная кукла, устремив взгляд в пространство. Анжелика почти не различает лиц окружающих, ее словно окутывает туман обиды, так как она знает, что, глядя на них с отцом, каждый с трудом сдерживается, чтобы не хихикнуть.

Лакей объявляет: «Мессир барон де Ридуэ де Сансе де Монтелу». Наступает внезапное молчание, прерываемое лишь приглушенными смешками.

Прикрытое веером лицо маркизы дю Плесси становится пунцовым, а в глазах искрится сдержанное веселье. Маркиз дю Плесси спасает положение и приветливо спешит к барону.

Маркиз дю Плесси (вскрикивая на ходу):

— Дорогой кузен, как любезно с вашей стороны, что вы столь быстро откликнулись на наше приглашение и привели с собой вашу очаровательную дочь. Анжелика, вы еще больше похорошели с тех пор, как я видел вас.

Затем повернувшись к своей жене, он спрашивает:

— Не правда ли, она похожа на ангела?

Маркиза (взяв себя в руки):

— Сущий ангел! Если ее приодеть, она будет просто божественна. Душенька, сядьте на этот табурет, чтобы мы могли налюбоваться вами в свое удовольствие.

Барон (чересчур громко):

— Дорогой кузен, я хотел бы неотлагательно побеседовать с вами о важных делах.

Маркиз (изумленно подняв брови):

–  Коли так, пройдемте ко мне в кабинет. К жене и Анжелике. Сударыни, извините нас… Мы скоро вернемся.

Анжелика остается одна на своем табурете под перекрестными взглядами окружающих ее дам. Она постепенно справляется с овладевшим ею поначалу мучительным волнением и принимает невозмутимый вид.

Маркиза (завидев сына, зовет):

— Филипп! (сын приближается к матери, целует ей руку и сдержанно кивает дамам). – Филипп, это твоя кузина де Сансе (указывает на Анжелику). – Проводи ее к танцам. В обществе молодых людей ей будет веселее, чем с нами.

Не дожидаясь приглашения кузена, Анжелика встает. На ее лице отражаются плохо скрываемые радость, нетерпение и волнение. Напротив, юный сеньор смотрит на мать с нескрываемым возмущением. «Как, — казалось, говорит он, — как осмеливаетесь вы навязывать мне так дурно одетую девчонку!». Тем не менее, протянув Анжелике руку, он цедит сквозь зубы:

— Идемте, кузина.

Филипп (с издевкой):

— Расступитесь! Расступитесь! Друзья, представляю вам мою кузину, баронессу Унылого платья!

Раздается дружный хохот, их окружают молодые люди. Анжелика с силой выдергивает свою руку из руки Филиппа и бросается прочь. Ей  вдогонку несется смех.

Она бежит через большие залы, где снуют слуги и толпятся сеньоры, через холл с мозаичным полом, где на бархатных подстилках спят собаки. Она ищет отца, изо всех сил удерживая слезы.

Анжелика обходит замок и оказывается у той стены, на которую она когда-то не раз залезала, чтобы полюбоваться сокровищами волшебной комнаты. Здесь пустынно, потому что даже парочки, не боящиеся вечернего тумана, какого-то особенно промозглого в этот осенний день, предпочитают прогуливаться по лужайкам перед замком.

Привычным движением Анжелика скидывает туфли и, несмотря на свое длинное платье, проворно залезает на карниз второго этажа. Уже совсем стемнело, и вряд ли кто-нибудь, проходя мимо, может заметить девочку, тем более что она укрылась в тени башенки, украшающей правое крыло замка.

Смена кадра. Комната. Полумрак. На большой кровати с альковом возлежат мужчина и женщина в исподнем. В руках у них бокалы с вином. Видно, что он отдыхают от любовных утех, которым недавно предавались. Стук в дверь. Пара не замечает. Стук становится более настойчивым. Тогда мужчина (принц Конде) возмущенно кричит:

— Я здесь с герцогиней де Бофор.

Голос (подобострастно, но настойчиво):

— Да простит меня его высочество! В замок только что пришел монах и настоятельно просит свидания с его высочеством принцем Конде. Маркиз дю Плесси счел необходимым незамедлительно направить монаха к его светлости.

Конде (помолчав, недовольно бурчит): — Пусть войдет!

Затем, поднимаясь с постели, надевает халат, подходит к секретеру черного дерева, который стоит у окна, и открывает его.

Тем временем, лакей (Клеман Тоннель) вводит в комнату новое действующее лицо — монаха в сутане с капюшоном. С поразительной гибкостью, отвесив на ходу несколько поклонов, монах подходит к принцу.

Появление духовного лица ничуть не смущает женщину, лежащую на постели. Она беспечно ест персик, и только накинула на бедра шаль. Принц, склонившись к секретеру, тем временем, достает из него большие конверты, запечатанные красным сургучом.

Конде (не оборачиваясь):

— Отец мой, вас прислал мессир Фуке?

Экзили (почтительно):

— Да, лично он, ваше высочество.

Конде (повернувшись лицом к собеседнику и с интересом его рассматривая):

Синьор Экзили, значит, вы и есть самый искусный в Европе специалист в столь трудной и тонкой науке, как яды?

Экзили (с напускной скромностью, польщенный):

— Ваше высочество мне льстит.

Конде (с нетерпением):

— Эта вещь у вас с собой?

Экзили (с видом волшебника):

— Вот она.

Капуцин вынимает из своего широкого рукава резной ларец ценного дерева и открывает его, повернув тайный замок.

На атласной подушечке поблескивает стеклянный пузырек, наполненный жидкостью изумрудного цвета. Принц Конде осторожно берет его в руки и разглядывает на свет.

Экзили (тихо и вкрадчиво):

— Римский купорос. Действует медленно, но наверняка. Я предпочел его сулеме, которая приводит к скорой смерти, всего через несколько часов. Из слов мессира Фуке я понял, что вы лично, ваше высочество, как и ваши друзья, сочли бы нежелательным, чтобы у близких той особы возникли слишком определенные подозрения. А благодаря этому составу смерть будет выглядеть вполне естественной.

Конде (медленно):

— Благодарю вас, отец мой. Принц Конде не сводит глаз с бледно-зеленого пузырька, и взгляд его горит ненавистью. — А вот то, что я должен передать вам в обмен для мессира Фуке (протягивает монаху толстый конверт). В этом конверте находятся письма знатных дворян. У меня пока еще нет писем мессира де Money, маркиза де Креки и еще кое-кого…

Экзили (вкрадчиво):

— И вашего.

Конде (кивая):

— Совершенно справедливо. Вот оно. Я только что его закончил.

Он берет в руки со стола листок и начинает читать вслух:

«Я, нижеподписавшийся, Людовик II, принц Конде, заверяю мессира Фуке, что всегда буду верен только ему и никому другому, буду подчиняться только ему и никому другому, обязуюсь предоставлять в его распоряжение мои города, укрепления и все прочее по первому его требованию.

Залогом чему служит это письмо, которое написано и подписано собственноручно мной, по моей собственной воле в Плесси-Бельер,

20 сентября 1649 года».

Конде:

— Все остальные письма составлены по тому же образцу и подписаны. Думаю, ваш господин будет удовлетворен и докажет нам это на деле.

Экзили:

— Можете не сомневаться, ваше высочество. Однако я не могу покинуть замок прежде, чем получу в собственные руки остальные письма, на которые вы мне подали надежду.

Конде:

— Ручаюсь вам, они будут у меня до полудня завтрашнего дня.

Экзили:

— В таком случае до тех пор я остаюсь под этой кровлей.

Конде:

— Но пока, я думаю, было бы благоразумнее запереть письма в ларец.

После этих слов Экзили приподнимает в ларце шелковую подушечку, а принц подсовывает под нее компрометирующие письма. Затем Конде убирает ларец в секретер.

Итальянец уходит, а принц снова достает ларец и, с любопытством ребенка, раскрывает его. Лежащая на кровати женщина протягивает к нему руку и шепотом просит:

— Покажи. Конде приближается к кровати и показывает ей ампулу с ядом. Женщина медленно:

– Итак, кардинала Мазарини и короля уже можно считать мертвыми…

Конде (злорадно):

— Пожалуй, да. Ведь сейчас я держу в руках их смерть.

Принц громко хохочет и, подойдя к секретеру, прячет в него ларец. Запирает секретер и, сунув ключик от него в карман халата, произносит.

Конде:

— Мне кажется, нам пора выйти к гостям.

Де Бофор:

Да, мой дорогой.

Камера направлена на окно. Зритель видит, что за окном, прижавшись к стене, стоит Анжелика. Она слышала весь разговор. На ее лице написана смесь страха, любопытства и азарта. Девочка медленно оборачивается к окну и видно, что комната уже пуста. Там по-прежнему горит ночник. Она осторожно подбирается к окну и скользит в комнату.

Проворно вытащив из кармана халата, небрежно брошенного на спинку стула, ключик, она отпирает секретер и достает ларец. Заперев секретер и положив ключик на место, Анжелика, крепко прижимая к себе ларец, снова вылезает на карниз. Ее вдруг охватывает безудержное веселье. Она представила себе, какое лицо будет у принца Конде, когда он обнаружит исчезновение яда и компрометирующих писем.

Анжелика (шепотом):

– Это же не воровство, просто надо предотвратить преступление.

Анжелика засовывает ларец в ближайшую к ней башенку. Затем ловко спрыгивает на землю, надевает свои потрепанные туфли и возвращается в замок.

Смена кадра. Анжелика входит в прихожую. Мимо нее вереницей шествуют мальчики в ливреях, и каждый с важным видом несет в руках огромное серебряное блюдо. Перед девочкой проплывают фазаны и бекасы, украшенные собственными перьями, молочный поросенок, словно невеста с венком из цветов, великолепное филе косули в обрамлении артишоков и укропа…

Стук фаянсовых тарелок и звон хрусталя доносится из зал и галерей, где гости уже расселись за красиво расставленными столами, покрытыми кружевными скатертями. За каждым из столов собралось человек по десять.

Анжелика останавливается на пороге самой большой залы и видит принца Конде в окружении маркизы дю Плесси, герцогини де Бофор и графини де Ришвиль. Кроме них, трапезу принца разделяют маркиз дю Плесси с сыном, несколько дам и молодых сеньоров. Грубая коричневая сутана монаха Экзили кажется неуместной в этом море кружев, лент и роскошных материй, расшитых золотом и серебром. Будь здесь барон де Сансе, его костюм тоже выглядел бы по-монашески суровым. Но сколько Анжелика ни вглядывается, отца она не видит нигде.

Конде (заметив Анжелику, насмешливо):

— Боже, кто это к нам идет? Кто эта дикая серая утка?

Маркиз дю Плесси (презрительно):

—Наша юная провинциальная кузина, ваше высочество. Ах, можете меня пожалеть: даже нынче вечером, вместо того чтобы слушать музыкантов и очаровательную беседу наших дам, я битых два часа выдерживал натиск барона, ее отца. До сих пор меня преследует запах навоза и мулов.

Все вокруг услужливо хихикают.

Маркиз дю Плесси (жеманно смахивая с век слезинку, набежавшую от смеха)

— Знаете, чего он от меня требовал? Держу пари, ни за что не угадаете! Я, видите ли, должен добиться, чтобы его освободили от налогов на каких-то там его мулов и на производство — одно слово чего стоит! — на производство свинца, который, по его утверждению, лежит прямо в слитках под грядками баронского огорода. Таких глупостей мне еще не приходилось слышать!

Конде (ворчливо):

— Пропади они пропадом, все эти голодранцы! Своими деревенскими повадками они позорят наши гербы.

Дамы, давясь от смеха:

— А вы видели, какое у него перо на шляпе?

— А башмаки? На каблуках солома налипла.

Анжелика (гневно, громко и четко выговаривая каждое слово):

– Может, мы и голодранцы, но зато мы не замышляем отравить короля!

Смех застывает на губах гостей, наступает тягостное молчание, так что сидящие за соседними столами тоже чувствуют, что произошло что-то неладное. Разговоры моментально стихли, оживление спало, и все смотрят на принца Конде.

Конде (с трудом сдерживая себя):

— Какие странные слова.., эта юная особа не умеет вести себя в обществе. Она все еще живет сказками своей кормилицы… (нервно) Кушайте, кушайте, друзья мои. Все это выеденного яйца не стоит. Маленькая негодница сейчас извинится (гневно Анжелике).

— Следуйте за мной! В будуаре, резко оборачиваясь и, нависая над девочкой, с угрозой.

— Ну вот, теперь мы одни, я не хочу ссориться с вами, мадемуазель, но вам придется ответить мне на несколько вопросов.

Его вкрадчивый голос пугает Анжелику еще больше, нежели его недавний гнев. В пустом будуаре она совсем одна с этим могущественным вельможей, интригам которого она помешала, и в какой-то степени стала их участницей, запуталась в них, как муха в паутине. Она пятится и, прикинувшись простоватой крестьяночкой, бормочет:

— Я не хотела сказать ничего плохого…

Конде (возмущенно, нависая над девочкой):

— Но почему же тогда вы придумали такую оскорбительную ложь, да еще выложили ее во всеуслышание?

Анжелика (испуганным шепотом):

— Я не придумала… я только повторила то, что слышала от пажей…

Конде (успокаиваясь):

– Послушайте, мадемуазель де Сансе, нехорошо повторять, да еще невпопад, слова, которых девочке вашего возраста не понять. Это может повредить вам и вашей семье. Я забуду об этом инциденте. Даже больше того, займусь делом вашего отца и посмотрю, не смогу ли я чем-нибудь ему помочь. Но кто поручится мне, что вы будете молчать?

Анжелика, подняв на него свои зеленые глаза:

— Я умею так же хорошо молчать, когда со мной справедливы, как и отвечать, когда меня оскорбляют.

Конде (восхищенно):

— Клянусь честью, когда вы станете женщиной, мужчины будут сходить из-за вас с ума!

На его лице мелькает тень улыбки. По-видимому, он не сомневается, что девочка знает лишь то, в чем призналась ему. Принц Конде, человек порывистый и легкомысленный, и ему не хватает наблюдательности и умения разбираться в людях. Первый испуг миновал, и он решил, что все это обычные светские сплетни.

Конде (взяв Анжелику за подбородок и приподняв ее лицо, почти нежно):

– Мне пора вернуться к своим гостям. Вы обещаете быть умницей?

Анжелика (с нежнейшей улыбкой, показывая свои перламутровые зубки):

— Да, ваше высочество.

Конде (мирно):

– Вернемся в залу.

В этот момент слышится громкий голос барона Армана, вопрошающий:

— Где моя дочь? Где моя дочь?

Среди разряженных гостей и ливрейных лакеев несчастный барон напоминает большого черного шмеля, попавшего в паутину. Анжелика подбегает к отцу.

Барон (со вздохом, устало):

— Анжелика, ты сведешь меня с ума!  Вот уже больше трех часов я ищу тебя. Ну и денек, дитя мое, ну и денек! На сей раз, дочь моя, решено: ты отправляешься в монастырь.

Анжелика (нервно, шепотом):

— Уйдем отсюда, отец, уйдем скорее, прошу тебя.

Они выходят на крыльцо и вдруг слышат голос маркиза дю Плесси:

— Минутку, дорогой кузен. Принц хотел бы с вами побеседовать по поводу таможенных пошлин, о которых вы мне говорили…

Барон, удивленно пожимая плечами, смотрит на дочь. Она в ответ загадочно улыбается.

Картина восьмая.

Монастырь Урсулинок в Пуату. Поочередно меняются кадры, на которых повзрослевшая Анжелика в разных местах читает письма из дома.

Письмо первое (звучит голос барона) читает, сидя в проеме окна:

«Ортанс вышла замуж за сына магистрата, человека богатого, но низкого происхождения. Отец только что купил ему должность королевского прокурора в Париже и хочет, чтобы тот чувствовал себя равным среди родовитых дворян. Таким образом, брак явился неожиданной удачей для обеих сторон. Маркиз дю Плесси рассказывает, что юный король, Людовик XIV, вернулся победителем в свою славную столицу.

Письмо второе (звучит голос барона). Анжелика молится в часовне, стоя на коленях:

«Анжелика, помолись о бессмертной душе своей матушки, ибо Господь решил призвать ее к себе, а мы должны покориться воле Божьей…».

Письмо третье (звучит голос барона). Читает, сидя на кровати в дортуаре:

«Я крайне опечален тем, что Раймон не оставил намерения посвятить свою жизнь церкви, так как после отъезда Жослена надеялся, что хотя бы Раймон унаследует мое имя как продолжатель рода, но он отказался от наследства в пользу младших братьев и постригся в монахи. Гонтран тоже разочаровал меня. Вместо того чтобы стать военным, он уехал в Париж, решив стать художником. Какой позор для всех нас! Итак, остается ждать, пока Дени, которому сейчас всего тринадцать лет, и который учился в коллеже, или  маленький Альбер, вырастут и вернут роду де Сансе воинскую доблесть, как полагается в знатных семьях».

Анжелика сидит в классной комнате, в дверь заглядывает монашка:

–  Анжелика де Сансе, пройдите в приемную.

Анжелика входит в приемную и видит там Гийома. За годы разлуки старый солдат лишь еще немного поседел. Его неразлучная пика стоит рядом, аккуратно прислоненная к стене. Анжелика с улыбкой обнимает его. Гийом отстраняется со словами:

–  Барышня, я приехал, чтобы отвезти Вас в Монтелу. Ваше образование закончено. Вы уже достаточно взрослая и Вам нашли мужа.

Смена ракурса. Снова зритель смотрит глазами героини из окна кареты, виден мелькающий пейзаж, затем опять появляется отраженное в стекле лицо Анжелики.

 

Читайте также:

Оставить комментарий

Будьте первым, кто оставит комментарий!

Notify of
avatar
wpDiscuz