«Анжелика»: сценарный вариант. Многосерийный фильм из 6 серий. 1 серия. Часть 3

Часть третья: «Королевская свадьба» (май 1660 года)

Картина первая.

Анжелика в Сен-Жан де Люзе, в доме, где они остановились с мужем. Она одевается. Неожиданно из окна дома напротив, она слышит возмущенный и вместе с тем слегка взбалмошный женский голос:

 — О боже, ну почему мне приходится терпеть вокруг себя всяких олухов! Если бы не обязательства, которые налагает на меня мой титул, я выбросилась бы с этого балкона, чтобы раз и навсегда покончить с такой жизнью!

Эта горькая тирада заставляет Анжелику выбежать на балкон своей комнаты. На балконе соседнего дома она видит высокую даму в ночной кофте, которая, опустив голову на перила, сидит, уткнувшись лицом в носовой платок. Тут дама поднимает мокрое от слез, красивое, с аристократическими чертами, хотя и чуть тяжеловатое лицо. Ей лет тридцать. Взлохматив свои пышные волосы, дама с горечью говорит:

— Пусть я буду причесана, как чучело, – подумаешь, какая важность!

Анжелика (перегнувшись через перила, вежливо):

— Сударыня, не могу ли я вам помочь? Я поняла, что вы в затруднении из-за прически. Со мной искусный цирюльник, у него есть и щипцы, и всевозможные пудры. Он в вашем распоряжении.

Дама вытирает скомканным платочком свой длинный покрасневший нос и глубоко вздохнув, восклицает:

— Вы очень любезны, дорогая.

Анжелика (перегнувшись через перила, вежливо):

— Наберитесь немного терпения, сударыня, я быстро оденусь и приведу к вам своего цирюльника.

Анжелика поспешно возвращается в комнату, где царит неописуемый беспорядок. Марго со служанками доглаживают великолепное платье своей госпожи. Сундуки и ларцы с драгоценностями раскрыты, и Флоримон без штанишек ползает по полу, с вожделением разглядывая все эти сокровища. Смена кадра. Комната дамы. Последняя сидит перед зеркалом, над ее прической, которая практически закончена, «колдует» Бине, выполняя последние штрихи. Анжелика с вежливой улыбкой стоит чуть поодаль и наблюдает. Дама, с радостной улыбкой, глядя на себя в зеркало:

— Великолепно! Милая моя, ваш цирюльник — настоящий артист.

В это время с узкой лестницы доносится какой-то шум, и на пороге появляются два молодых человека. Первый, статный и красивый молодой брюнет –  граф де Гиш, старший сын герцога де Грамона, наместника Беарна. Второй, он держит графа под руку и нежно прижимается к нему, это брат короля, он очень маленького роста, со свежим, румяным лицом над пышным кружевным жабо. На манжетах и под коленями у него тоже несколько кружевных воланов. Несмотря на ранний час, одет он с большой тщательностью.

Брат Короля (жеманным голосом):

— Кузина, я слышал, что у вас есть цирюльник, который творит чудеса.

Монпансье:

— Ах, Филипп, такие новости до вас доходят быстрее, чем до любой красавицы.

Брат Короля (жеманным голосом):

— О, я счастлив. (Гишу) — Теперь уж наверняка мы с вами будем причесаны лучше всех при дворе. Пегилен и маркиз д’Юмьер побелеют от зависти.

Он смеется немного визгливым смехом, проводя рукой по своему свежевыбритому подбородку, затем ласковым жестом гладит по щеке графа де Гиша, без всякого стеснения прильнув к нему и глядя на него томным взглядом. Де Гиш самодовольно улыбается, принимая эти знаки почитания без всякого смущения. Анжелика никогда не видела, чтобы так держались двое мужчин, и ей неловко. Видимо, и хозяйке дома это приходится не по душе, потому что она восклицает:

— Ах, Филипп, пожалуйста, не нежничайте друг с другом здесь. Ваша мать снова обвинит меня в том, что я потакаю вашим нездоровым инстинктам. И не говорите при мне, что юный Пегилен в отчаянии. Пегилен — самый блестящий юноша из всех, кого я знаю, и я обожаю его.

Шумно и стремительно, как она делает все, дама выбегает на балкон, но тут же пятится назад, прижимая руку к своей пышной груди:

— Ох, боже мой, это он!

Брат Короля (любопытствуя):

— Пегилен?

Монпансье (испуганно):

— Нет, тот дворянин из Тулузы, что наводит на меня такой страх.

Анжелика тоже выходит на балкон и видит, что по улице в сопровождении Куасси-Ба идет ее муж, граф Жоффрей де Пейрак.

Брат Короля (выйдя на балкон, жеманным голосом):

— Да это же Великий лангедокский хромой! Кузина, почему вы боитесь его? У него нежный взгляд, ласковые руки и блестящий ум.

Монпансье (с отвращением):

— Вы говорите, как женщина. Я слышала, все женщины от него без ума.

Брат Короля (иронично):

— Кроме вас.

Монпансье:

— Я никогда не была чересчур чувствительной. Разве вы не находите, что в этом мрачном хромом, да еще когда он рядом со своим черным, словно выскочившим из ада мавром, есть нечто такое, что наводит ужас?

Брат Короля (иронично):

— Нет, поистине вы не умеете видеть мужчин глазами женщины.

Тут Жоффрей де Пейрак обращает взгляд к балкону, останавливается и, сняв шляпу с перьями, отвешивает несколько глубоких поклонов.

Брат Короля:

— Вот видите, как несправедлива молва. О нем говорят, что он спесив, и, однако… Кто еще может поклониться с такой грацией! А вы что думаете, мой дорогой?

В этот момент Анжелика решает незаметно ретироваться, дав Бине знак следовать за нею.

де Гиш:

— Совершенно верно, граф де Пейрак де Моренс славится своей галантностью. А вы помните, какой великолепный прием он дал, когда мы были в Тулузе?

Брат Короля:

— О, даже сам король был несколько уязвлен такой роскошью. Впрочем, его величество проявляет живейший интерес к жене хромоногого. Он хочет знать, так ли она хороша, как гласит молва…

Смена кадра. Анжелика входит в их с мужем комнату. Жоффрей, повязав салфетку вокруг шеи, ждет своего брадобрея.

Жоффрей (удивленно):

— Ну, сударыня моя, вы времени зря не теряете. Вы были еще совершенно заспанной, когда я вышел разузнать о новостях и о порядке церемоний. А час спустя я уже нахожу вас в дружеской беседе с герцогиней де Монпансье и братом короля.

Анжелика (удивленно, спешно раздеваясь с помощью Марго):

— Герцогиня де Монпансье! Великая Мадемуазель! Боже мой!

В комнату, запыхавшись, влетает цирюльник и сразу же принимается намыливать подбородок своему хозяину. Анжелика стоит в одной рубашке. Маргарита, зажав во рту булавки, надевает на нее первую юбку из тяжелой золотой парчи, потом вторую, тонкую, как паутина, из золотого кружева, рисунок которого оттеняют драгоценные камни.

Анжелика (с любопытством):

— Так вы говорите, что этот женственный молодой человек — брат короля? Он так странно держался с графом де Гишем, словно влюблен в него. О, Жоффрей, вы и в самом деле думаете, что… они…

Жоффрей (смеясь):

— Это называется любовью по-итальянски.

Анжелика (нахмурилась):

— Принц сказал, что у вас ласковые руки. Интересно, когда он успел это заметить. Он говорил о вас так, что во мне чуть не проснулась ревность.

Франсуа Бине (брея Жоффрея):

— Я слышал, что кардинал Мазарини потакал склонностям маленького брата короля, чтобы он не вызывал подозрений у Людовика XIV. По распоряжению кардинала Мазарини, мальчика одевали девочкой, и его друзей заставляли одеваться так же.

Жоффрей (с напускной строгостью):

— Уж слишком вольно ты судишь о своих принцах, цирюльник.

Франсуа Бине (с напускным смирением):

— У меня, мессир граф, нет иного богатства, кроме собственного языка и права болтать им.

Жоффрей (смеясь):

— Лгун! Я сделал тебя богаче королевского брадобрея!

Франсуа Бине (скромно):

— Истинная правда, мессир граф, но этим я не хвастаюсь. Пробуждать к себе зависть было бы неблагоразумно.

Жоффрей де Пейрак, между тем, окунает лицо в тазик с розовой водой, чтобы освежить горящую после бритья кожу. Из-за многочисленных шрамов эта процедура у него требует осторожности, и здесь незаменима легкая рука Бине. Затем, граф сбрасывает халат и начинает одеваться с помощью камердинера и Альфонсо.

Анжелика тем временем уже надела корсаж из золотой парчи и теперь стоит неподвижно, пока Маргарита прикрепляет шемизетку, — настоящее произведение искусства из шелка и филигранного золота. Золотые кружева сверкающей пеной окутывают ее обнаженные плечи, придавая нежной коже прозрачность фарфора. Щеки, горящие мягким румянцем; чуть подкрашенные ресницы и брови; волнистые, отливающие, как и платье, золотом волосы; безмятежная, ясная глубина зеленых глаз — вот что видит Анжелика в зеркале. Она, точно необыкновенное божество, созданное только из драгоценных материалов: золота, мрамора, изумрудов.

Анжелика (в нерешительности глядя на мужа):

— Жоффрей, что мне надеть из украшений?

Жоффрей (уверенно):

— Изумруды. Они подходят к вашим глазам. Одно лишь золото — крикливо, да и блеск его несколько холоден. Ваши глаза смягчают его, вдыхают в него жизнь.

Анжелика склоняется к футлярам с драгоценностями. Камера перемещается на графа де Пейрака. Он уже одет и прикрепляет шпагу к своей усыпанной бриллиантами перевязи. В костюме графа сочетаются цвета черный и серебра. Под плащом из черного муара, отделанным серебряными кружевами, которые прикреплены брильянтовыми застежками, виднеется камзол из серебряной парчи с изысканными черными кружевами. Из тех же кружев выполнены воланы, тремя рядами спускающиеся до самых колен из-под черных бархатных рингравов. Пряжки на туфлях усыпаны бриллиантами. Шейный платок не свисает в виде жабо, а завязан широким бантом, и тоже расшит крошечными бриллиантиками. Пальцы графа украшают перстни с бриллиантами, и только один перстень с огромным рубином. Анжелика поднимает взгляд на мужа и долго смотрит на него. Неожиданно дрожь пробегает по ее телу:

— А знаете, герцогиня де Монпансье отчасти права. В вас действительно есть что-то, наводящее ужас.

Жоффрей (философски):

— Мне все равно не скрыть своего уродства. Если я стану одеваться, как все королевские франты, у меня будет смешной и жалкий вид. Поэтому я подбираю туалет, который мне подходит.

Анжелика с любовью глядит на его лицо. Оно принадлежит ей. Она ласкала его, она знает на нем каждую морщинку. Она с нежной улыбкой шепчет:

—Любовь моя!

Жоффрей ласково улыбается ей в ответ и надевает мягкую шляпу с белыми перьями.

 

Картина вторая.

Чета де Пейрак в Сен-Жан де Люзе на свадьбе короля.  В зале полным-полно народу, все стоят, тесно прижатые друг к другу. Испанский и французский дворы, кажется, состязаются в роскоши и великолепии. Испанцы превосходят французов количеством золота и драгоценных камней, зато французы затмевают испанцев элегантностью своих туалетов. Молодые сеньоры из свиты Людовика XIV облачились в этот день в плащи из серого муара, отделанные золотыми кружевами с огненно-красными маленькими рубинами. Подкладка плащей выполнена из тонкой золотой парчи, камзолы — из более плотной. Широкие поля шляп с белыми перьями по бокам загнуты и заколоты бриллиантовыми булавками. Французы откровенно посмеиваются над вышедшими из моды длинными усами испанских грандов и их обильно разукрашенными вышивкой костюмами, что тоже давно устарело.

Пегилен (фыркая от смеха):

— Вы видели, какие на них плоские шляпы, какие там маленькие, жиденькие перышки?

Дворянин 1:

— А дамы? Это просто вереница старых скелетов, у них под мантильями кости выпирают!

Дворянин 2:

— Инфанта, говорят, до сих пор носит фижмы и такой широкий кринолин, что проходит в дверь боком.

Госпожа де Мотвиль (взбивая кружева на своей плоской груди):

— И так затянута в корсет, что можно подумать, будто у нее совсем нет бюста, хотя, говорят, он у нее великолепен.

Жоффрей (бросая на нее язвительный взгляд):

— Вот уж поистине, как бездарны должны быть мадридские портные, чтобы так обезобразить то, что прекрасно, и как искусны парижские, если они умеют показать то, чего нет.

Слышатся смешки господ, стоящих рядом. Анжелика щипает мужа сквозь бархатный рукав. Он смеется и с видом заговорщика целует ей руку. Госпожа де Мотвиль бросает на графа возмущенный взгляд и демонстративно отворачивается.

Процессия, двигается по улицам города. Свадебный кортеж небольшой. По дороге, покрытой коврами, идет всего несколько человек. Впереди шествует кардинал де Гонди, блестящий и неистовый, бывший герой Фронды, присутствие которого здесь в такой знаменательный день подтверждает готовность обеих сторон предать забвению все эти грустные события. За ним в пурпурных волнах мантии плывет кардинал Мазарини. Чуть в отдалении следует король в костюме из золотой парчи, отделанном пышными черными кружевами. По обеим сторонам от него идут маркиз д’Юмьер и Пегилен де Лозен, капитаны королевских телохранителей, оба несут по голубому жезлу — символу их должности. Сразу же за ними идет инфанта, которую с левой стороны поддерживает брат короля, а с правой — отец, король Испании, бледный, как смерть, одетый без всякой пышности. На инфанте одето платье из серебряной парчи, а поверх него платье из фиолетового бархата, усеянного золотыми лилиями, по бокам очень короткое, но с длинным, в десять локтей, шлейфом, который несут юные кузины короля — мадемуазель де Валуа, мадемуазель д’Алансон и принцесса де Кариньян. Две придворные дамы держат над головой королевы корону. У инфанты удивительной белизны кожа, выхоленная в сумраке суровых мадридских дворцов, голубые глаза, очень светлые шелковистые волосы, которым придают пышность накладные локоны, и покорный, безмятежный вид. Она напоминает скорее фламандку, чем испанку. Блестящий кортеж с трудом продвигается по узкой улочке, вдоль которой по обеим сторонам выстроились отряды швейцарцев, королевские гвардейцы и мушкетеры. Королева-мать под черной, расшитой серебром вуалью идет за молодой четой, окруженная фрейлинами и телохранителями. Замыкает шествие герцогиня де Монпансье, «самая легкомысленная из королевской семьи», тоже в черном платье, но зато с жемчужным ожерельем в двадцать ниток.

Анжелика, увлеченная церемонией не заметила, как толпа оттеснила от нее мужа, и принялась оглядываться по сторонам в поисках Жоффрея. Тут она видит наверху чью-то величественную фигуру в светлом одеянии. Его преосвященство архиепископ Тулузский в сутане из сиреневого атласа с короткой горностаевой пелериной поднялся на хоры из позолоченного дерева. Он стоит, перевесившись через перила. Глаза его горят испепеляющим огнем. Он разговаривает с кем-то, кого Анжелика не видит. И вдруг, охваченная тревогой, она начинает пробираться сквозь толпу в ту сторону. Внизу, у лестницы, стоит Жоффрей де Пейрак и, задрав голову, с насмешкой смотрит на архиепископа.

Архиепископ (в полголоса, угрожая):

— Помните о несчастье, которое неизбежно следует в расплату за богатство, нажитое сомнительным путем.

Жоффрей (печально улыбаясь, тихо):

— Я восхищаюсь вами. Вы наивны и жестоки, как все праведники. Я вижу в ваших глазах пламя костров инквизиции. Итак, вы меня не пощадите?

Архиепископ (поджав губы):

— Прощайте, сударь.

Жоффрей (задумчиво, тихо):

— Прощайте…

Отблеск свечей падает на лицо Жоффрея де Пейрака. Его взор серьезен и устремлен в пространство.

Анжелика (шепотом):

— Что опять произошло?

Жоффрей (словно очнувшись, заставляет себя ласково улыбнуться и нежно обнимает жену за талию):

— Ничего, моя красавица. Наши вечные ссоры…

Тем временем, король Испании подвел дочь к алтарю, она преклонила колени. Король стоит слева от нее, на довольно почтительном расстоянии. Людовик XIV берет из рук брата свечу в двадцать луидоров, которую тому передает главный церемониймейстер двора, и вручает ее Жану д’Ольсу, епископу Байоннскому. Марии-Терезии свечу передает герцогиня де Монпансье. Наступает момент клятвы в верности, инфанта и король протягивают друг другу руки, но пальцы их не соприкасаются. По пергаментным щекам короля Испании катятся слезы. Герцогиня де Монпансье шумно сморкается.

 

Картина третья.

Тронный зал заполнен придворными. Старший камергер короля объявляет:

— Граф де Пейрак де Моренс д’Иристрю.

Анжелика и ее муж идут по сверкающему паркету через всю залу. Два арапчонка держат шлейф ее верхнего платья из золотой травчатой парчи, в отличие от блестящей гладкой парчи, из которой сшиты юбка и корсаж. Гигант Куасси-Ба следует за ними: на нем одет бархатный камзол вишневого цвета, широкие турецкие шаровары из белого атласа и такой же тюрбан, на поясе прикреплена кривая сабля. На подушечке он держит великолепную красную сафьяновую шкатулку, обитую золотыми гвоздиками. В зале сумрачно и очень душно из-за обилия ковров и толпы придворных.

Остановившись перед королем, Анжелика опускается в глубоком реверансе. Сердце у нее отчаянно бьется. Она видит перед собой только черную и красную фигуры: королеву-мать и кардинала. Жоффрей изящно кланяется, но не так низко, как принято этикетом, а лишь слегка отставив ногу.

Король (любезно, с достоинством):

— Мы счастливы снова видеть вас, граф, и приветствовать… полюбоваться графиней, о красоте которой столько наслышаны. Обычно молва преувеличивает, но мы должны признать, что на сей раз, действительность превзошла все ожидания.

Анжелика поднимает голову и встречается взглядом с блестящими карими глазами, весьма внимательно разглядывающими ее, встречается взглядом с королем. Король одет роскошно и, несмотря на то, что он среднего роста, держится так прямо, что выглядит куда представительнее всех окружающих его придворных. Его лицо несколько портят оспинки — память о болезни, которую он перенес в детстве. Нос у него довольно длинный, губы — крупные, улыбчивые, а над ними — тонкая, еле заметная линия темных усиков. Густые каштановые волосы, судя по всему не накладные, завиты. Ноги стройные, руки — изящные. Под кружевами и бантами угадывается сильное, гибкое тело, натренированное охотой и верховой ездой. Куасси-Ба, приблизившись к трону, падает на колени и, уткнувшись лбом в пол, словно волхв, открывает и преподносит шкатулку. Общий возглас восхищения вызывает ее содержимое: маленький несессер с различными коробочками, гребенками, ножницами, крючками, печатками, все из литого золота и черепахового панциря с островов; миниатюрная дорожная часовенка; распятие и две статуэтки испанских святых, а также лампадка и крошечное кадило из золота и позолоченного серебра. Жоффрей де Пейрак заказал итальянскому художнику деревянный позолоченный триптих с изображением страстей господних. Миниатюры выполнены тонко и отличаются свежестью красок.

Кардинал Мазарини (с улыбкой):

— Говорят, мессир де Пейрак, золото течет вам в руки, как источник из скалы.

Жоффрей (мягко):

— Образ правильный, ваше высокопреосвященство, именно, как источник из скалы… Но из скалы, которую предварительно взорвали с помощью фитилей и пороха, в которую глубоко вгрызлись, которую перетряхнули, измельчили, почти сровняли с землей. Вот тогда, если трудиться не покладая рук, до седьмого пота, не щадя себя, действительно золото, может быть, потечет. И даже в изобилии.

Кардинал Мазарини (с улыбкой):

— Прекрасная притча о труде, который приносит свои плоды. Мы не привыкли слышать подобные слова из уст человека вашего ранга, но, признаться, мне они по душе.

Мазарини, продолжая улыбаться:

— При случае я с удовольствием побеседовал бы с вами о ваших трудах.

Юный король с живостью поддерживает его:

— И я тоже. То, что я слышал о них, пробудило во мне любопытство.

Жоффрей (учтиво):

— Я в вашем распоряжении, ваше величество и ваше высокопреосвященство.

Король (любезно, с достоинством):

— Вы споете для нас?

Жоффрей де Пейрак вздрагивает, словно от удара, резко вскидывает голову, меряет Людовика XIV  надменным взглядом, словно тот какой-то незнакомец, которого ему не представили. Анжелику точно бросает в жар, она хватает его за руку.

Анжелика (шепотом):

— Спой для меня.

Граф улыбается жене и подает знак Бернару д’Андижосу. Тот передает графу гитару и бархатную маску.

Король (заинтересованно):

— А зачем вы надеваете маску?

Жоффрей (учтиво):

— Голос любви не имеет лица, и когда прекрасные дамы погружаются в грезы, их взгляд не должно смущать никакое уродство.

Он берет несколько аккордов и поет старинную песню на провансальском языке. Звучит песня.

Король (любезно, с достоинством):

— Вы нас очаровали. Отныне я желал бы только одного — слышать вас как можно чаще.

Глаза Жоффрея де Пейрака странно блестят из-под маски (иронично, даже дерзко):

— Никто не желает этого так, как я, сир. Но ведь все зависит от воли вашего величества, не так ли?

Анжелике кажется, что король в ответ чуть нахмурил брови.

Король (холодно):

— Да, это так. И я рад был услышать это из ваших уст, мессир де Пейрак.

На этом аудиенция заканчивается. Анжелика с мужем идут поздороваться со своими знакомыми. У Анжелики от реверансов ноет спина, но она так возбуждена, так счастлива, что не чувствует усталости. Комплименты, которыми осыпают ее со всех сторон, не оставляют сомнений в ее успехе. Она и граф привлекают всеобщее внимание. Пока Пейрак беседует с маршалом де Грамоном, к Анжелике подходит невысокий молодой человек с приятным лицом:

— Узнаете ли вы меня, о, богиня, сошедшая с солнечной колесницы? Я был на Вашей свадьбе.

Анжелика (радостно):

— О, разумеется, вы — Пегилен!

Лозен (любезно):

— Вы обворожительны и радуете не только мой взор, но и мое сердце. Знаете ли вы, что из всех присутствующих дам вы — самая очаровательная?

Анжелика (восторженно):

— Но сегодня у меня особенный день — меня представили королю. Я до сих пор не могу прийти в себя от волнения.

Лозен (любезно, тихо):

— Вы нашли его приятным?

Анжелика (смеясь):

— Как же можно не найти приятным короля?

Лозен (серьезно):

— Я вижу, вы уже усвоили, что следует и чего не следует говорить при дворе. Да, конечно, король очаровательный друг…И добавляет, склонившись к ее уху:

— Он очаровательный друг… если только он не враг.

Анжелика (посерьезнев, взволнованно):

— Зачем вы мне говорите все это?

Пегилен де Лозен широко распахивая светлые глаза, которыми он превосходно кокетничает.

Лозен (меняя тон на безмятежный):

— Да просто так, дорогая моя.

Он фамильярно хватает ее под руку и куда-то тащит:

— Идемте, я должен представить вам моих друзей, они сгорают от желания познакомиться с вами.

Анжелика оказывается в окружении молодых людей из королевской свиты. Сен-Тьери, Бриенн, Кавуа, Ондедей, маркиз д’Юмьер, Лувиньи, второй сын герцога де Грамона, — все они кажутся ей очень веселыми, галантными, все блистают нарядами. Среди них и де Гиш, на котором по-прежнему висит брат короля. Принц, задержав на Анжелике враждебный взгляд:

— О, вот она опять…

Поворачивается к ней спиной.

Лозен (шепотом):

— Не обращайте на него внимания, дорогая, маленький брат короля в каждой женщине видит соперницу, а де Гиш имел неосторожность приветливо взглянуть на вас.

Вдруг в толпе придворных возникает какое-то движение, и несколько услужливых рук торопливо тянутся к Анжелике, чтобы поддержать ее.

Лозен (с важным видом подняв палец):

— Берегитесь, мессиры, не забывайте о знаменитой шпаге Лангедока!

Но Анжелику теснят со всех сторон. Королевские стольничие расчищают путь для вереницы лакеев с серебряными блюдами и сотейниками. Их величества и кардинал, утомленные аудиенцией, удалились на короткое время перекусить и отдохнуть. Анжелика пробирается сквозь толпу к выходу. Жара становится нестерпимой. Наконец ей удается добраться до какого-то закоулка под лестницей, где она в изнеможении опускается на банкетку, чтобы перевести дух и обмахнуться веером. Вдруг, в нескольких шагах от себя она видит в стене между двумя коврами щель. Анжелика, терзаемая любопытством, заглядывает в эту щель и видит сидящую вокруг стола королевскую семью вместе с кардиналом, архиепископами Тулузским и Байоннским, маршалом де Грамоном и мессиром де Льонном. Стольничие, подающие блюда, входят и выходят через другую дверь. Король несколько раз встряхивает головой, откидывая назад волосы, и обмахивается салфеткой (раздраженно):

— Здешняя жара испортит любое торжество.

Анжелика со страстным любопытством наблюдает этих великих мира сего в своем кругу. Король ест жадно, но с чувством собственного достоинства.

Король:

— Черт возьми! Самое поразительное из всего, что я видел сегодня, — это весьма странная чета из Тулузы в черном и в золоте. Какая женщина, друзья мои! Роскошь! И знаете, похоже, что она и впрямь влюблена в него. По правде говоря, этот колченогий меня смущает.

Архиепископ (кислым тоном):

— Он смущает всех, с кем бы ему ни пришлось встретиться. Я знаю его уже многие годы, и я отказываюсь понимать его. В нем есть что-то дьявольское.

Вард (стоя среди придворных, усмехнувшись):

— Быть влюбленным в собственного мужа! Вот уж смешно! Этой юной особе полезно немного побыть при дворе. Тут ее живо заставят расстаться с этим глупым предрассудком.

Анна Австрийская (сурово):

— Судя по вашим словам, месье де Вард, можно подумать, что двор — это место, где законом является адюльтер. А между тем, ведь это же хорошо и так естественно, когда супруги любят друг друга. И тут нет ничего смешного.

госпожа де Мотвиль (вздыхая):

— Но любовь между супругами так редка!

Король (разочарованно):

— А все потому, что редко женятся по любви.

Наступает неловкое молчание. Королева обменивается с кардиналом огорченным взглядом. Архиепископ Тулузский умиротворяюще поднимает руку:

— Не печальтесь, сир. Сколь неисповедимы пути провидения, столь же неисповедимы и пути юного бога Эроса. А уж коли вас, судя по всему, взволновал пример этого дворянина и его жены, то могу вас заверить, что они никогда не виделись до дня бракосочетания, и их союз был благословлен мною в тулузском соборе. И, тем не менее, после нескольких лет супружеской жизни, увенчавшейся рождением сына, их взаимная любовь бросается в глаза даже непосвященным людям.

Королева-мать благодарно улыбается архиепископу, и тот самодовольно выпячивает грудь.

Вард (язвительно):

— Ах, какая трогательная история, просто волшебная сказка.

Анна Австрийская (сурово):

— Ваш цинизм мне не по душе, сударь!

Придворный почтительно склоняет голову и направляется в сторону выхода.

Мазарини:

— Сегодня утром у меня было такое ощущение, будто я присутствую на каком-то спектакле. Казалось бы, безобразный урод, калека, но когда рядом с ним появилась ослепительная красавица жена, а за ними огромный мавр, я подумал: «О, как они прекрасны!»

Король:

— Есть хоть на ком взгляду отдохнуть от всех этих постных физиономий. У него чудесный голос…

Тут Анжелика видит, что Вард направляется в ее сторону. Она торопливо встает, чтобы уйти.

С беспечным видом он выходит, закрывает за собой дверь, и проходит мимо Анжелики, но потом неожиданно оборачивается и смотрит на нее:

Вард (фамильярно):

— О, да это же дама в золотом!

Она, высокомерно взглянув на него, хочет уйти, но он преграждает ей путь.

Вард (фамильярно):

— Значит, вы и есть та самая дама, которая влюблена в собственного мужа? И в какого мужа! Истинный Адонис!

Анжелика меряет его спокойным и презрительным взглядом. Он выше ее и хорошо сложен. Лицо его было бы довольно красивым, если бы не узкий злой рот и миндалевидные рыжеватые глаза в коричневую крапинку. Эти неопределенные, очень невыразительные глаза несколько портят его. Одет он со вкусом, весьма изысканно. Светлый, почти седой парик особенно подчеркивает свежесть его молодого лица. Анжелика не может не признать, что он недурен, но холодно парирует:

— Да, вы едва ли выдержите сравнение с ним.

Вард, сощурив глаза так, что видны лишь две блестящие щелочки, зло отвечает:

— Значит, мы пытаемся кусаться?

Он быстро оглядывается и, схватив ее за запястья, толкает в угол под лестницу.

Анжелика (возмущенно):

 — Оставьте меня!

Вард (нагло):

— Сейчас, красавица. Но прежде мы сведем с вами счеты.

И, не дав Анжелике опомниться, он, запрокинув назад ее голову, больно кусает за губу. Анжелика вскрикивает. Рука ее проворно взлетает вверх и опускается на щеку оскорбителя. От увесистой звонкой пощечины молодой дворянин отскакивает, схватившись рукой за щеку.

Вард (гневно):

— Черт побери, только прачка может так драться!

Анжелика (медленно с достоинством ледяным тоном):

— Дайте мне пройти. Иначе я так разукрашу вам физиономию, что вы не сможете показаться на глаза королю.

Он, поняв, что она выполнит свое обещание, отступает.

Вард (мстительно, сквозь зубы):

— О, попадись вы мне в руки на всю ночь! Клянусь, к утру вы бы стали мягкой как воск!..

Анжелика (дерзко, рассмеявшись ему в лицо):

— Вот-вот, продумайте, как следует свою месть… держась рукой за щеку.

Она быстро уходит, пробираясь к выходу. Вдруг кто-то берет ее под руку, и Анжелика видит рядом высокую фигуру герцогини де Монпансье.

Монпансье (любезно, несколько виновато):

— Душенька, я вас искала. Я так терзаюсь, вспоминая глупости, которые я наговорила при вас утром, не зная, кто вы. Но что вы хотите, такой торжественный день, а я лишена привычных удобств, и нервы, естественно, расшалились, а язык несет всякий вздор.

Анжелика (учтиво):

— Пусть ваша светлость не беспокоится, ведь все сказанное — истина.

Монпансье (любезно):

— Вы — само очарование

Анжелика (приседая в реверансе):

— Я в вашем распоряжении, ваша светлость

Монпансье (гордо):

— Не правда ли, я великолепно исполнила свою роль во время бракосочетания?

Анжелика (учтиво):

— О, бесспорно! Ваша светлость держались так величественно!

Монпансье (гордо):

— О, я создана для торжественных церемоний и умею держаться столь же величественно, сколь величественно звучит мое имя.

Картина четвертая.

Спальня Пейраков. За окном темно, в комнате полумрак. Жоффрей расположился в кресле, подперев голову рукой. У него задумчиво-отсутствующий взгляд. Анжелика сидит перед зеркалом, она только закончила расчесывать волосы и откладывает расческу. Затем встает с пуфа, потягивается и бросается на кровать со словами:

— Я совершенно разбита, Жоффрей. Как это они могут столько развлекаться и еще находить в себе силы ночью изменять друг другу.

Граф переводит взгляд на жену, в его глазах появляется нежность и теплота. Ничего не ответив, он поднимается с кресла, подходит к кровати и ложится рядом с супругой, опершись на локоть. Она прижимается к смуглому, худощавому телу мужа. Его лицо склоняется над Анжеликой. Он смотрит на нее, словно последний раз, пытаясь сохранить в своей памяти каждую черту любимого лица. В комнате так жарко, что даже прикосновение простыни вызывает неприятное ощущение. Через открытое окно иногда проплывает красноватый отсвет проносимых по улице факелов, освещая всю кровать, полог которой супруги оставили поднятым. Жоффрей медленно протягивает руку, нежно, слегка касаясь, гладит округлое, белеющее в темноте бедро жены, затем его рука движется вдоль талии, отыскивает маленькую упругую грудь… Пальцы его становятся настойчивее, спускаются к бархатистому животу… Анжелика сонно, сквозь дремоту протестующе бормочет:

— О, Жоффрей, мне так хочется спать!

Он не настаивает, она бросает на него взгляд из-под опущенных ресниц, проверяя, не сердится ли он. Опершись на локоть, муж смотрит на нее с тихой печальной улыбкой.

Жоффрей (шепотом, нежно целуя жену в висок, а затем в уголок губ):

— Спи, любовь моя.

Смена кадра. Анжелика спит. Ночь еще не кончилась, но небо приняло зеленоватый оттенок — знак того, что близится рассвет. Жоффрей по-прежнему смотрит на жену и, казалось, так и не шелохнулся с тех пор.  Вдруг, Анжелика приоткрывает глаза и, улыбнувшись ему, совсем сонная, тянется к мужу, их руки сплетаются в тесном объятии, а губы сливаются в страстном поцелуе…

Когда Анжелика открывает глаза, солнце стоит высоко в зените, Жоффрея рядом нет. Она сладко потягивается, и, улыбаясь, утыкается лицом в подушку, еще хранящую тепло мужа. В дверь стучат, а затем входит Марго.

Марго (учтиво):

— Разрешите мадам, доброе утро. К Вам пожаловал господин де Лозен, и настойчиво просит принять.

Анжелика (весело):

— Доброе утро Марго, а где мессир граф, почему он его не примет?

Марго (учтиво):

— Мессир граф рано отбыл по делам и еще не вернулся.

Анжелика (несколько раздосадована неудобным визитом):

— Хорошо, скажи господину де Лозену, пусть подождет, я скоро спущусь.

Смена кадра, Анжелика спускается по лестнице в утреннем легком платье. Внизу к ней подходит взволнованный Пегилен де Лозен.

Лозен (нервно):

— Где ваш муж, граф де Пейрак?

Анжелика (спокойно):

— Ушел куда-то, а что случилось?

Пегилен хватает ее за руку и увлекает за собой:

— Идемте, его надо найти…

Анжелика (испуганно):

—Что случилось?

Смена кадра. Тревожная музыка. Анжелика идет вслед за Лозеном по запруженным народом улочкам, освещенным факелами и разноцветными фонарями. Они заходят в дома, расспрашивают, идут дальше. Люди сидят за столами, праздник в разгаре, воздух пропитан запахом различных блюд, дымом от множества свечей, вино льется рекой. На перекрестках танцуют люди под звуки тамбуринов и кастаньет. Граф де Пейрака никто не видел. Он исчез. Не выдержав, Анжелика вдруг хватает Пегилена за руку и резко поворачивает к себе лицом.

Анжелика (на гране истерики, в крайней степени волнения и напряжения):

—  Пегилен, скажите все. Почему вы так волнуетесь из-за моего мужа? Вы что-то знаете?

Он вздыхает и, незаметно приподняв парик, вытирает пот со лба.

Лозен (мрачно):

— С некоторых пор я подозреваю заговор против вашего мужа.

Шепчет ей прямо в ухо:

— Боюсь, как бы его не арестовали.

Анжелика (медленно, шокировано):

— Арестовали? Но за что? Кто может отдать приказ арестовать его?

Лозен (разводя руками):

— По-видимому, король.

Анжелика (медленно, шокировано):

— Вы сошли с ума, это вздор, это немыслимо…

Лозен (серьезно):

— Надеюсь. Вчера вечером я послал предупредить его. У него еще было время вскочить на лошадь и скрыться. Сударыня, вы уверены, что он провел ночь рядом с вами?

Анжелика (смущенно, слегка краснея):

— О да, совершенно уверена.

Лозен (эмоционально):

— Он не понял. Он опять рисковал, опять играл собственной судьбой.

Анжелика (тряся его за плечи и срываясь на крик):

— Пегилен, вы сведете меня с ума!

Он привлекает ее к себе уверенным жестом мужчины, умеющего обращаться с женщинами, и, чтобы успокоить, прижимает к своей груди.

Лозен (нежно):

— Тс-с-с! Я очень скверный человек, моя крошка, но терзать ваше сердечко — нет, на это я не способен! И потом, после короля нет другого человека, которого бы я любил так, как графа де Пейрака. Не надо терять голову, моя красавица. Может, он успел убежать…

Анжелика (возбужденно, громко):

— Но, в конце концов…(Пегилен останавливает ее властным жестом, и она продолжает тише) Но, в конце концов, зачем королю понадобилось арестовывать его? Еще вчера вечером его величество был к нему так благосклонен, и я сама случайно слышала, как король отозвался о Жоффрее с большой симпатией…

Лозен (печально):

— Увы! Симпатия!.. А государственные интересы?.. Влияние окружающих?..

Анжелика (громким шепотом):

—А вы не думаете, что это все дело рук архиепископа Тулузского, барона де Фонтенака?

Лозен (растерянно):

— Не знаю… я ничего не знаю… Ждите меня дома, я разузнаю, что смогу и приду к Вам завтра.

Смена кадра. Ночь. Анжелика сидит у кроватки спящего Флоримона, по ее щекам текут слезы, она крайне напряжена и взволнована. Вдруг ее выводит из оцепенения крик с улицы:

Куасси-ба:

— Каспаша! Каспаша!

Луна плывет над плоскими крышами городка. Анжелика резко вскакивает, стремительно сбегает по лестнице вниз и открывает дверь. Неслышным звериным движением мавр скользит внутрь. Глаза его горят странным огнем. Он дрожит, словно объятый ужасом. Анжелика (нетерпеливо):

— Откуда ты? Где Жоффрей!

Куасси-Ба, скаля зубы, с лицом искаженным какой-то дикой гримасой (бешеным шепотом):

— На моего господина напали. А у меня не было с собой моей большой сабли. О, почему я не взял сегодня свою большую саблю!..

Анжелика (перебивая, прочти крича):

— Что значит «напали», Куасси-Ба? Кто?

Куасси-ба:

— Не знаю, каспаша. Какой-то паж принес ему маленькую бумажку. Господин пошел за ним. Я — следом. Во дворе того дома никого не было, стояла только карета с черными занавесками. Из нее вышли люди и окружили моего господина. Он выхватил свою шпагу. Но тут подоспели еще другие. Они избили его и бросили в карету. Я кричал. Я уцепился за карету. Двое слуг вскочили на запятки, и они били меня, пока я не упал. А теперь мне нужна лошадь, я поскачу за ними. Я всех их зарублю своей большой саблей… Мне нужна лошадь, госпожа…

Анжелика со стиснутыми зубами, молча идет в конюшню, входит в стойло и отвязывает лошадь. Куасси-Ба неотрывно следует за ней. Солома колет ее босые ноги, но она не обращает на это внимания. Куасси-ба молнией прыгает в седло и скрывается в ночи.

Анжелика полными слез глазами смотрит, как удаляется черный всадник. Затем топот постепенно затихает. Ей кажется, что она переживает какой-то кошмарный сон, бесконечно тягучий. Будто она бежит к своему мужу, протягивая к нему руки, и в то же время сознает, что никогда не сможет с ним соединиться, никогда… Она идет, сначала медленно, потом быстрее туда, куда только что скрылся всадник. Ее глаза, залитые слезами, с надеждой и тревогой вглядываются во тьму, ее руки сложены на груди в бессмысленной мольбе, ее губы тихо шепчут:

— Жоффрей, любовь моя…

Через мгновение, ее фигура растворяется во мраке ночи…

 

                                                КОНЕЦ ПЕРВОЙ СЕРИИ.

 

Читайте также:

Оставить комментарий

1 Комментариев на "«Анжелика»: сценарный вариант. Многосерийный фильм из 6 серий. 1 серия. Часть 3"

Notify of

Sort by:   newest | oldest | most voted
Гость
элис
Июль 25, 2016 20:08

прекрасно написано как жаль фильма по такому сценарию не снимут. Продолжение будет очень хочется прочесть!!!