Фанфик «Кто не ревнует, тот не умеет любить». Часть 2: Муки ревности. Автор Violetta. R

Анжелика поднималась по долине Абрахама. В том месте, где вчера ее ждала смерть, она остановилась. Было раннее утро, и воздух, необычайно свежий, чуть попахивал дымком. Полоски снега явно уменьшились, если день будет теплым и ясным, то они и вовсе исчезнут. Земля была более утоптанной бесконечными хождениями. Анжелика разглядывала эти следы прошлой битвы, и внезапно на нее снизошло чувство глубокой благодарности Господу, что он отвел от нее беду и подарил ей волшебные мгновения сладостного единения с человеком, который пришел ей на помощь… Да, к чему было обманывать саму себя – всепоглощающая страсть Николя волновала ее, и Анжелика словно вновь ощутила его пьянящие поцелуи на своих губах.

Молодая женщина тряхнула головой, отгоняя от себя ненужные мысли – в самом деле, это просто минутная слабость ее слишком чувствительного к любовным порывам тела… И она тотчас успокоится, когда будет рядом с мужем, сможет дотронуться до него, услышать его голос. Тогда все наваждения исчезнут. Она так хорошо помнит его взгляд, обращенный к ней, в котором читалось его восхищение ее красотой; она была для него единственной, взгляд этот замыкал ее в волшебном круге его любви. Жоффрей, как никто, умел отгородить ее от всего мира, — умение это свойственно мужчинам, охваченным радостью любви. Эта категоричность мужского характера порой шокировала Анжелику; как женщина, она смешивала все чувства — страсть, тревогу, желание, как сливается в морской пучине все, что несут в моря большие реки. Такова женская натура, она всегда переполнена множеством самых разнообразных чувств…

Анжелика иногда не успевала за ним, но он вел ее за собой, подчинял себе, и в такие минуты ей казалось, что у него в жизни только одна цель — любить ее и доказывать ей это. Он так хорошо умел убеждать ее, что сомнения, страхи и опасности остаются за порогом обители любви, так хорошо умел увлекать ее в мир, где они были одни, и их души и тела были полны радости и восхищения!

Но тут Анжелику снова охватили раскаяние и страх – как она посмотрит мужу в глаза, как положит руки ему на плечи, как сможет вести себя, как ни в чем не бывало, и говорить ему о своей любви после того, что произошло этой ночью? С суеверным ужасом она представляла, что Жоффрей тут же догадается об ее измене – сейчас он казался ей чуть ли не дьяволом, способным читать в душах людей, как в раскрытой книге. Она чуть не застонала, когда представила его искаженное яростью лицо и пылающие гневом черные глаза. Он никогда не простит ее, никогда…

«Как же слаба моя плоть перед натиском любви! — говорила Анжелика себе со стыдом и горечью. — Видно, напрасно я так долго пренебрегала молитвой. Только благодаря ей можно устоять перед подобными искушениями». Сейчас она страшно злилась на себя и свою глупую чувственность, так не вовремя проявившуюся и так восхитительно удовлетворенную Николя…

Господи, взмолилась Анжелика, ну почему нельзя любить, подчиняясь внезапным порывам своего сердца, своего тела, почему качество и сила любви должны зависеть от трудностей выбора?.. Разве некоторое непостоянство несовместимо с большим чувством? Что это — истина или иллюзия, идущая от воспитания, провозглашающего верность супругу главным долгом чести для жены? И разве так уж важно быть верной ему телом, если ваши сердца и души навсегда связаны между собой, и этот союз нельзя разрушить никакими случайными связями?..

Утро позолотилось лучами восходящего солнца. На горизонте легкие белые облака выстраивались в цепочку над розовато-медным озером, а из долин поднимался туман, оставляя на земле россыпи росы. Было ясно и свежо.

Анжелика направилась к городу. Из-за деревьев показался какой-то человек и вышел на тропинку, поджидая ее. Рукой она нащупала рукоятку оружия, которое дал ей Бардань. Любой прохожий внушал ей подозрение здесь, в долине Абрахама. Но, приглядевшись, она узнала молодого Анн-Франсуа де Кастель-Моржа и, успокоившись, пошла ему навстречу.

У молодого человека был хмурый вид. Она окликнула его и улыбнулась, но это нисколько не развеселило его. Она увидела, что он необычайно бледен, казалось, что он во власти жестоких переживаний, которые не дают ему говорить.

— Что происходит, Анн-Франсуа? — обеспокоено спросила она.

Дар речи внезапно вернулся к нему, и его ярость и гнев выплеснулись в его словах:

— Ага! Все та же карточная игра! В ходу только дамы и короли, а ненужный валет всеми отброшен.

Затем голос его стал глуше:

— До сих пор лишь одна мысль не давала мне сойти с ума: я знал, что вы окружены почестями, и для меня вы — лишь несбыточная мечта, по той лишь причине, что вы — воплощенная добродетель. А вы отдались Барданю. Ему повезло… Но почему? Почему? Почему не мне? Вам незнакомо такое понятие, как верность.

Столь резкое высказывание удивило ее, и она было открыла рот, чтобы ответить, но он опередил ее.

— Не отрицайте этого. Я прогуливался и видел, как вы выходили из этого дома…

— Господин де Кастель-Моржа, как часто вы бываете там, где вас вовсе не хотят видеть, — сухо ответила она.

— О, да! Это правда! — в его смехе слышалось разочарование. — Я слишком много вижу, много знаю, к моему несчастью…

Страдание невольно старило его юное лицо, он прошептал:

— … Вы влюбляетесь… а любовь уходит от вас… И однажды вы замечаете, что остались совсем один, у вас украли то, что еще вчера давало вам силы и могущество, и это наказание несправедливо.

По-видимому, безответная любовь раскрылась перед ним лишь с одной стороны; он познал лишь ее жестокость, и Анжелика посочувствовала молодому человеку.

— Мой бедный Анн-Франсуа, что вы вбили себе в голову? У вас еще все впереди, и мир полон молодых улыбающихся девушек…

— … и глупых! И совершенно неопытных! Конечно, я мог бы довольствоваться ими. Но зачем в моей жизни появились вы? Вы были так добродетельны и милы, вы заставили меня поверить в то, что вы — воплощение моей мечты, реальное ее воплощение, а оказалось, что все это — мираж. Я давно не ребенок, и вы прекрасно знаете, что я полюбил вас, как мужчина любит женщину. Я разрывался на части, я жаждал обладать вами и в то же время знал, что вы не похожи на других женщин, ветреных и бесчувственных… Все мои надежды обрушились! Вы были для меня солнцем, центром вселенной, но вы не имели права…

— Права на что?

— Вы не имели права вводить меня в заблуждение до такой степени.

Глупый мальчишка! Анжелика едва удержалась, чтобы не наговорить ему резкостей.

– Позвольте мне пройти, Анн-Франсуа, — с раздражением произнесла она, давая понять, что разговор окончен.

Юноша медленно отошел в сторону и следил за ней взглядом, когда Анжелика проходила мимо него, как будто хотел вобрать ее всю, без остатка.

— Ваша власть безгранична, — сказал он. — Среди прочих вы околдовали и моего отца, но он даже не осмелился ухаживать за вами.

— Не болтайте глупостей, Анн-Франсуа. На мой взгляд, ваша семья и так достаточно вмешивается в наши дела; мне бы хотелось по меньшей мере сохранить о ней дружеские воспоминания, но если вы будете продолжать в таком тоне, то это будет невозможно.

От разочарования его сердце вывернулось наизнанку, и он почувствовал, что может убить ее, что он сильнее.

— Я мог бы вернуть вам ваш упрек, мадам, — ответил он, и в его улыбке сквозило превосходство, — по поводу неприятностей, причиненных вами моей семье. Как ни жестоки для меня мысли о том, что вы были в объятиях господина де Барданя, поверьте, что не менее тягостно вообразить мою мать в объятиях графа де Пейрака.

Анжелика вовсе не горела желанием продолжить этот диалог, бессмысленный и глупый, а кроме того, хотела доказать этому юнцу, что она его вовсе не боится. Но когда его последние слова долетели до нее, она резко остановилась и повернулась к нему.

Молодая женщина побледнела, но владела собой и холодно бросила:

— Объяснитесь!

Она вернулась, чтобы выслушать его. Свет, падавший на ее лицо, делал его почти прозрачным. Никогда еще она не казалась ему такой красивой. Вызывающая жестокость ее взгляда унижала его. Она требовала от него ответа, как от расшалившегося ребенка, который нагрубил старшим. Поистине она обладала несокрушимой силой духа, и он ненавидел ее за это.

— Да! Мою собственную мать! — воскликнул он. — Ее и вашего мужа. Я их видел вместе, в тот день, когда вы уехали на остров Орлеан. Я был в замке Монтиньи, внизу… Я знаю все, что там, происходило в тот день… И еще об этом знает Эфрозина Дельпеш… Я видел, как она следила за моей матерью и поджидала ее у дома так долго, что отморозила себе нос… Спросите у нее. Вот вам и прекрасная карточная партия: два короля, две дамы, и тем хуже для валета, он не в счет…

Он был весь во власти этой навязчивой идеи и спрашивал себя, какие еще доказательства привести к своим словам.

— А чуть позже господинн де Пейрак передал моей матери дорогую безделушку, золотой кубок.

Внезапно Анжелика дала ему пощечину, как будто резко ударила хлыстом. Он держался за щеку и с трудом приходил в себя после всех волнений, а она была уже далеко, почти у самого города.

***

Пройдя через сад губернатора, Анжелика вернулась в город по Оружейной площади. Она шагала, никуда не сворачивая, как во сне.

Слова Анн-Франсуа до сих пор стучали в ее голове. Они отпечатались в ее мозгу, как будто их выжгли каленым железом. И помимо собственной воли, в ней зарождалась уверенность, что он говорил правду! Это была правда! Она чувствовала это, знала, видела. Она увидела это в неискреннем взгляде Эфрозины Дельпеш, когда та пришла к ней со своим обмороженным носом.

Анжелика почувствовала это в смущении Сабины, когда, будучи в гостях в замке Сен-Луи, она заметила маленький золотой кубок и подумала: «Постой-ка, когда же он подарил ей это?»

Она могла сказать, что поняла это еще раньше, по той легкости, с которой госпожа де Кастель-Моржа ответила на ее вопрос о ране на виске. Слишком быстрым и беззаботным был ее ответ.

Дрянь!

Анжелика продолжала идти, не обращая внимания на тех, кого она встречала по дороге. Ей хотелось одного: побыстрее оказаться дома и запереться в своей комнате.

***

Анжелика вошла в дом с заднего хода и решила пройти через большую гостиную. Сюзанна уже была там, она натирала до блеска медные изделия и напевала.

Едва ответив на приветствие милой канадки, Анжелика быстро поднялась по лестнице и спряталась в их с Жоффреем спальне, как в убежище, где она наконец-то сможет осознать случившееся.

«Хороший урок для тебя! Хороший урок для тебя!»

Прислонившись к стене, она все повторяла эту фразу с горькой иронией.

Самым ужасным во всем этом она считала свою собственную глупость. Ее предали. Теперь она все потеряла.

Анжелика обвела взглядом свою комнату и кровать, на которой она познала столько опьяняющих ночей с мужем, и сердце ее поразила тоска и боль. Слепая ярость уступила место страданию. Схватив хрупкий сосуд, где они часто готовили себе превосходные напитки и утоляли жажду в минуты любви, она бросила его на пол и разбила вдребезги.

— Мадам, — крикнула снизу Сюзанна, — что случилось?

Анжелика взяла себя в руки.

— Ничего! — спокойно ответила она. — Просто разбилась одна вещь.

И, пытаясь сдержать свою ярость, она тихо притворила за собой дверь.

«Да, — подумала она, — просто разбилась одна вещь. Это разбилось мое сердце». Прижав руки к губам, она постаралась сдержать крик, стон, который еще не перешел в рыдания. «Жоффрей и Сабина… Нет, это невозможно! Это не правда! Да нет же, правда! Это правда!»

Чудесное преображение Сабины говорило за то, что это правда. А в своем замке она хранила золотой кубок, подарок от него, который он преподнес ей просто так, без всяких причин. Без причин? Но теперь-то она знает эти причины. Когда же это произошло? Должно быть, во время ее пребывания на острове.

Этот кубок означал только одно: полное согласие между гасконцами, в этом можно было не сомневаться. Анжелике показалось, что она умирает.

Никогда! Никогда она не переживет этого; Жоффрей, склонившийся над Сабиной, его улыбка для другой женщины! Нет! Это невозможно! «О, Господи! Что со мной будет?»

Время от времени Анжелика вспоминала о боли, затаившейся в уголке ее сердца и от которой она так страдала. Хорошо, что Жоффрей был далеко, ведь именно он был причиной этой боли.

Осознав, что она рада его отсутствию, Анжелика погрузилась в отчаяние. Неужели их любовь умерла? Но в ней самой как будто лопнула пружина.

Рыдание подступило к горлу, и Анжелика, подойдя к окну, прижалась лбом к обжигающе холодному стеклу.

В светской круговерти два существа, слитых друг с другом днем и ночью, чувствуют желание отстраниться, чтобы потом их единение было более прочным. Инстинктивно она пошла по этому пути, а Жоффрей принял это, как должное. Редкое благоразумие и согласие! Или все же охлаждение?

“Я знала, я чувствовала, что случится что-то ужасное! Нам не надо было разделяться, а теперь уже слишком поздно что-то исправлять… Даже лицом к лицу с человеком, с которым мы связаны долгими годами и взаимным чувством, которого я обожаю и который принес мне столько несчастий, я знаю, что есть вещи, которые я не смогу ему простить.”

Никогда… Никогда больше не будет так, как раньше. Анжелика не могла оторвать взгляда от осколков недавнего счастья у своих ног: это была реальность, на которую ей открыл глаза мстительный Анн-Франсуа. Когда это произошло? Как будто в другой жизни… Такой прекрасной, какой уже никогда не будет…

— Но почему он это сделал? — воскликнула она, и голос ее эхом отозвался в пустой комнате. А почему бы ему и не сделать это? Он и ее уверял в ее полной свободе действий. В мире нет более свободного человека…

Анжелика вспоминала, как на приемах вокруг Жоффрея собирался кружок женщин, как они следили за каждым его словом и бросали на него такие влюбленные взгляды, на которые имела право только она. Среди этих дам была и госпожа де Сен-Дамьен, прекрасная Элеонора с острова Орлеан и вездесущая Беранжер-Эме… Ближе всех к нему всегда держалась Сабина де Кастель-Моржа, очень прямая и величественная, готовая до последнего вздоха защищать своего повелителя. Хотя место рядом с ним принадлежало Анжелике, но, казалось, никто не обращал внимания на такое положение вещей, и это было верхом бесцеремонности…

Молодую женщину вдруг словно окатило ледяной волной. А что, если их связь длится уже давно и все знают об этом, кроме нее? И теперь весь Квебек потешается над ней…

Боясь потерять сознание, Анжелика отвернулась от окна, чтобы лечь на кровать.

— Я не смогу пережить это! Я могу умереть! Умереть!

Сейчас, находясь во взвинченном состоянии, ей казалось, что два противоположных, но сокрушительной силы желания разрывают ее пополам – гордость и рассудок взывали о мести, а сердце… Сердце знало, что для нее существует только Жоффрей. Он был везде, он был в ней. Все остальное — лишь мимолетные увлечения, которые ничего не значили для нее…

Ей пришло в голову, что не жестокость семейных законов удерживает супругов вместе, а ревность, безрассудная ревность и чувство собственности, доходящее до крайности. Прошлой ночью она была в объятиях Барданя, отдавалась ему со всей страстью, принимала его ласки, поцелуи, изнемогала от пронзительного желания и утопала в восхитительном блаженстве… И даже какое-то время всерьез размышляла о том, что охладела к мужу. А теперь, подхваченная ураганом сумасшедшей ревности, поняла, как он ей дорог, как отчаянно она хочет вернуть его любовь, то волшебство, что всегда было так сильно между ними…

Анжелика прекрасно осознавала, что не случись этого покушения на ее жизнь, не потеряй она самообладание, то никогда бы не было этой полной чувственной лихорадки ночи, этой неожиданной измены и этого мучительного стыда за свой необдуманный поступок, к которому еще добавлялось отчаяние от осознания того, что и Жоффрей был ей неверен. Но, в отличие от нее, он никогда не руководствовался случайностью. А значит, он все это время обманывал ее, когда говорил, что Сабина для него ничего не значит, что он совсем не помнит ее в Тулузе и воспринимает лишь как сумасшедшую, что стреляла по его кораблям. Как же ловко он обманывал ее!

Анжелика бросилась на кровать и зарылась лицом в подушки, чтобы не закричать, не завыть в голос от жуткой боли, терзающей ее сердце…

Читайте также:

Оставить комментарий

Будьте первым, кто оставит комментарий!

Notify of
avatar
wpDiscuz