Орнейские хроники (роман-оридж) 3

[Nunziata]

Дом на окраине Талассы вновь звучал голосами: в гостиной разыгрывалась сцена с участием тех же действующих лиц, что и прошедшей зимой. Все так же двое в капюшонах сидели за столом, а широкоплечий молодой мужчина стоял перед ними. Разве что длинный вечер месяца Вереска все никак не хотел перетекать в ночь, и посему в свече не было необходимости.
- Пришло время, Хин, - надтреснутым голосом произнес пожилой.
Телохранитель видел только двигающиеся губы в обрамлении полоски усов и седой бородки и до сих пор не знал, с кем имеет дело. И знать не хотел. Три года назад его, сержанта городского гарнизона, повязали за то, что прикончил теньента, что изводил его бесконечными придирками. Молокосос оказался из побочной ветви одной весьма родовитой семьи. Болтаться бы Хину на виселице, с чем он даже и смирился, да только родичи теньента взялись рьяно настаивать на древнем законе, времен эпохи Тьмы. «Ударивший в спину командира подлежит особой казни, называемой Трилистник». Умирать осужденному предстояло три раза: сначала не до конца задохнуться в петле, дрыгая ногами на потеху народу, затем со вспоротым брюхом любоваться на свои кишки, и лишь после палач топором снес бы буйну голову. И добились же. Тогда к нему в камеру и пришел невзрачный человечек. Предложил избавление от казни. Влиятельным господам нужен был верный и бывалый человек с воинскими умениями. Хин согласился. Казнили какого-то бедолагу, имевшего несчастье быть похожим на него. А его посадили в карету и привезли полюбоваться да послушать вопли. «Трилистник» собрал много людей на площади Вздохов, что напротив Кастель-Тристец, главной тюрьмы. Невиданное же. Палач с непривычки, а может, желая угодить толпе, делал все долго. Так что Хину вполне удалось проникнуться моментом.
…Он попал сначала сначала сюда, где впервые встретился с нанимателями и ему внятно объяснили, чем он теперь будет заниматься. А затем - в уединенное и охраняемое загородное поместье. Где находилось — так и не скажешь, везли с повязкой на глазах, а стены высоки. В поместье были и другие «ученики». Всего около десятка. Но приятельствовать им всем там было ни к чему. Поначалу заставляли упражняться то в ножевом бое, то на кулаках или в стрельбе. Потом пошло иное — про яды, и как действуют, как разговорить пьяного, как запугать трезвого. Как выдать себя то за купца, то за жреца. Тогда думалось — сбежит. И даже попытался. Но седобородый будто предвидел. Хина перехватили...
Он мотнул головой, отгоняя неприятные воспоминания. Из всей это заварухи он вынес ненависть к аристократам и небрезгливость. Разумеется, его наниматели тоже принадлежали к высшему сословию. Однако для Хина они были не людьми, а порождением теней. Никогда он не видел их лиц, и так было проще. Ему велели — он делал. И со всем тщанием. Ибо очень хорошо знал, что значит задыхаться от ужаса и нестерпимой боли. Платили исправно и щедро, а утруждали не так, чтобы часто. Теперь же предстояло сучку благородную без визга и копоти выкрасть и доставить в этот дом, и весьма это задание не нравилось Хину. Он-то думал, что шпионить всего лишь представлен. А тут вон что. Да серьезная охрана, приставленная ревнивым мужем. И еще, нечто странное, что исходило от сьеры Лары. Непостижимое разумом, но весьма ощутимое, вздыбливающее волоски по всему телу...
- Ты заснул что ли? - недовольно спросил молодой, выставляя на стол флакон из зеленоватого стекла: - Вот снадобье. Его пары вызывают глубокий и долгий сон. Смотри, сам не надышись. И помни, сьера Лара не должна успеть закричать, если не хочешь, чтобы за тобой погналась половина Талассы.
- В поездках ее постоянно сопровождают драгуны, нападать на улице — дураком быть, - угрюмо ответил Хин. - И дом тоже охраняют. Единственно, когда возможно добраться до сьеры Лары — на выходе из госпиталя Сестер. Каждый второй и четвертый день седмицы она бывает там с полудня и до часа вола. Карета во двор не заезжает, я тоже жду у ворот. Есть там привратник, блаженный старец. Кого охранять-то? Калек?
- Молодец, - одобрительно заметил пожилой. - Действовать будешь не в одиночку. Солдаты - не твоя забота. К часу вола к госпиталю подъедет карета. Возницу опознаешь по... трилистнику, приколотому к шляпе, - тонкие губы иронично искривились.
«Дери тебя Тварь Запредельная» - мысленно ругнулся Хин.
- От тебя требуется быстро прижать к лицу сьеры Лары тряпицу, смоченную снадобьем. И затащить ее в карету.
- В городе мне потом оставаться нельзя, - буркнул он. - А может — и в Альби.
- Поэтому ты тоже сядешь в карету. Здесь вас встретят и проводят до... другого, безопасного места.
«Или проводят только ее, а меня прикопают в саду...»
- А если не удастся?
- Пеняй на себя тогда, Хин. Если схватят тебя или сбежать надумаешь — «трилистник» за счастье покажется, - с угрозой сказал седобородый. - Уж поверь.

[Леди Искренность]

Какой увлекательный и насыщенный у меня получился последний вечер отпуска. Такое длинное продолжение накопилось за эти дни. Очень увлекательно и действительно тучи сгущаются. Радует, что оба героя на одной стороне в итоге оказались. Смущает намечающийся треугольник два мужчины и женщина. Тревожат меня они, ибо обычно третий лишний в них отправляется в мир иной, если конечно не находит себе иную привязанность. Жду продолжения и желаю вдохновения, как всегда.

[Nunziata]

Леди Искренность, огромное спасибо. Спойлерить не буду но тучи дейсвительно сгущаются и треугольник еще будет развиваться и усугублятся

[Nunziata]

Записку от месьера Эрана доставили утром, когда Лара заканчивала завтракать.
Речь в ней шла о содействии в одном деликатном деле «с целью постичь истину», для чего Ларе предлагалось прибыть во Дворец Справедливости, что на площади Вздохов. Там ее ждал начальник Тайной стражи Товье, который и должен был посвятить ее в остальные детали.
Впрочем, Лара уже знала, в чем заключается ее участие, и говоря по правде, никакой радости не испытывала. Днем ранее она получила непривычно длинное письмо Раймона, в котором тот излагал события прошлого лета, когда галейцы попытались завладеть Звездой. И в том числе он писал о предательстве одного из солдат, являющегося племянником арестованного. О последствиях своего пребывания в плену муж упомянул парой фраз, однако Лара уже вытянула из Каролины подробности, в том числе — о роли Уно в освобождении Раймона. Ей стала яснее подавляемая неприязнь парнишки, больше похожая на ревность. Ну что же, с этим она разберется чуть позже, тем более, что в этот раз муж оставил Уно в Талассе.
Теперь ей предстояло скрытно присуствовать при допросе хозяина харчевни и попытаться определить, насколько он искренен в ответах, а если получится — посмотреть его глазами. Внутри всколыхнулось несогласие, неприятие. Она уже научилась ставить барьер от переживаний и чувств других людей. И старалась особенно сдерживать свои способности в отношении близкого окружения. Подло вторгаться в чужую душу!
Тот зимний вечер положил начало начало второму лунному месяцу. Улыбнувшись, Лара накрыла ладонью низ живота, где переливался лазоревым и сиреневым цветок зародившейся жизни. Однако улыбка сразу же пропала с ее лица. Лара подумала про неровный рубец на виске Раймона, и другой, на плече, — странного, синюшного цвета. Ей и раньше казалось, что с той раной было что-то не так, а по словам Каролины выходило, что метательный нож был смазан ядом, и только чудом Раймон выжил. Когда он вернется, ей надо поработать с его плечом...
«Откуда сомнения? - спросила она себя. - Мой муж был на волосок от смерти. И от рук тех, с кем может быть связан Гастон Пеан, погибли другие. И погибнут еще, если не удастся выявить предателей».
Ей, носительнице дара, не должно роптать. Подняв голову, она решительно сказала ожидавшей ее распоряжений горничной.
- Вивьен, помоги мне одеться.

Как и для поездок в госпиталь или к магистру Вальену, Лара выбрала нераспашное платье из темно-серого атласа с узкими рукавами и белой кружевной пелериной, закрывающей грудь и плечи. Затем взяла футляр со Звездой и опустила его в потайной карман, скрытый в складках юбки.
Когда она вышла во двор, карета уже стояла напротив крыльца и солдаты сопровождения сидели в седлах. Подойдя к карете, Лара встретилась взглядом с телохранителем, приставленным к ней Товье, и остановилась. Хинардин Блесуа или Хин, всегда держался с почтением и без навязчивости, однако Лара ощутила волну напряжения и смутной, почти неуловимой неприязни. Что это могло означать?
Хин, поклонившись, открыл перед ней дверцу. Лара, устраиваясь на сидении и расправляя складки платья, еще на миг задержала на нем взгляд. Ни один мускул не дрогнул на невозмутимом, не лишенном хищной привлекательности лице телохранителя. Аккуратно прикрыв дверцу, он занял свое обычное место на запятках. Пожав плечами, Лара выкинула из мыслей странности настроения Хина и сосредоточилась на предстоящем деле. До сих пор не не приходилось проникать в память другого человека. Одно дело — заглядывать в ауру страждущих, ища затаившуюся болезнь, и другое — копаться в разуме допрашиваемого. Оставалось надеятся, что Звезда подскажет верный путь. Ее занимал и другой вопрос — насколько начальник Тайной стражи осведомлен об ее даре, ведь месьер Эрнан и жрецы не стремились расширять круг посвященных.

Площадь Вздохов снискала себе печальную известность во всем принчипате как место публичных казней. С северной стороны высился овеянный мрачными легендами Кастель-Тристец. Крепость-тюрьма из серых гранитных блоков, с четырьмя мощными угловыми башнями и зубчатыми стенами. Ее окружал глубокий ров, наполненный водой, с площадью его соединял подьемный мост. На противоположной стороне находился Дворец Справедливости, сложенный из золотисто-бежевого камня Восточного Рубежа. Чугунная ограда Дворца сочетала в своем узоре весы, меч правосудия и розу — символ Альби.

Лара из окна заметила расхаживающего у ворот невысокого и юркого Товье, одетого, по обычаю законников, в строгий черный бархатный камзол. Едва она сошла на мостовую, начальник Тайной стражи коротко, по военному поклонился и заговорил, топорща пышные седые усы:
- Мое почтение, сьера Оденар. Благодарю, что вы так быстро откликнулись.
- Милость Странника с вами, господин Товье. Буду рада... помочь
Мгновение Товье остро и цепко смотрел ей в лицо темными глазами, затем, спохватившись, опустил взгляд:
- Пройдемте, арестованного уже доставили. Я расскажу вам суть.

Они вошли в просторный вестибюль и поднялись на третий этаж. Если Лара думала обнаружить тягостную или даже зловещую обстановку, то она ошибалась. Внутри Дворец отличался от обычного магистрата разве что наличием часовых на входе и публикой. И возможно, меньшей суетой. Деловито сновали чиновники и писари, степенно шествовали судейские в мантиях, мелькали зеленые мундиры вестовых. Однако никаких узников, влачащих тяжелые оковы под дулами мушкетов, ей не встретилось.
- Полагаю, в общих чертах вам известно, в чем обвиняется Пеан, - полуутвердительно проговорил Товье.
Лара кивнула:
- Мой супруг написал мне о предательстве среди солдат и о подозрении, что этот человек связан с галейцами.
- Замечательно, - Остановившись возле скромной двери, Товье отпер ее. - Прошу вас.
Войдя внутрь, Лара огляделась: небольшая комнатка, погруженная в полумрак, затененные тяжелыми портьерами окна, у стены, на возвышении — кресло, рядом свисает витой шнур.
Товье зашел следом и сказал, понизив голос:
- Сьер Эрнан уведомил меня, что вы способны не только определить, лжет ли арестованный, но и... большее. Отсюда вы услышите и увидите все, а ваше присуствие останется незамеченным.
«Так значит, его светлость рассказал о моих способностях. К лучшему, теперь не придется лгать мне».
Товье поднялся на возвышение и сдвинул рычажок. На уровне глаз сидящего человека в стене открылось небольшое круглое отверстие. В комнату проник рассеянный свет, донеслись неясные голоса.
- Я вас оставлю, сьера Оденар, - совсем тихо сказал Товье. - Приду после окончания допроса. Если что-то потребуется — потяните за шнур. Да поможет вам Странник.
- Да поможет, - отозвалась Лара, садясь в кресло.
Дверь за начальником Тайной стражи закрылась. Лара достала футляр со Звездой и поло жила на колени, затем прильнула к глазку. За стеной обнаружилась довольно просторная комната. У дальней стены - массивный стол и три стула с высокими спинками. Два из них пустовали, на третьем сидел совершенно лысый мужчина в чиновничьем кафтане, и делал пометки в пухлой тетради.
Перед столом ерзал на табурете еще один мужчина — в потрепанной одежде, худощавый, со всклокоченными волосами. Скрипнула дверь, в допросную быстрым шагом вошел Товье. Чиновник вскочил на ноги и поклонился.
- Начинай, Антуан, - приказал Товье, усаживаясь на центральный стул.
Лара открыла футляр, взяла камень в руки и вновь посмотрела в глазок, мысленно устремляясь к арестованному. Звуки приблизились, она услышала неровное дыхание Пеана и сосредоточилась, чтобы поймать поток.
- Итак, ты Гастон Пеан, владелец харчевни в Карде под названием «Три медяка»? - чуть гнусаво спросил Антуан.
- Дак известно же вам сие, добрые сьеры, - пробормотал харчевник. - Уж по десятому разу вопрошаете...
- Сколько нужно, столько и спросим. А ты отвечай, - оборвал его чиновник.
- Все верно... я и есть.
- Ален Бестье, твой племянник, бывал у тебя с друзьями?
- Бывал...
- Не припомнил кого из друзей? Может, говорил с кем подолгу или часто встречался?
- Н-не припомнил... Р-разные люди были, - Пеан принялся нервно озираться по сторонам.
- Не вертись, шею сломаешь, - вдруг сказал Товье и харчевник притих и сжался.
Лару замутило от отвращения, смешанного с жалостью. В ауре Пеана сплетались едко-желтые цвета страха и бурый - глухая, неодолимая ненависть к допрашивающим, а еще горькое недоумение: за что? Его-то за что?! Глубоко вздохнув, она усилила напор. Пеан издал невнятный горловой звук. А допросная вдруг искривилась, поплыла.
Нахлынули досада и злость, и Лара осознала, что это — чужие, не ее чувства. Она откинулась на спинку кресла, и опустила веки, пытаясь удержать поток.

Ален, дери его Тьма, должен три кроны. Обещался, с жалования отдаст, так только месяц уже миновал. А ведь есть деньги, точно есть! И хмырь этрурский опять приперся... У него бы и одалживал. Сразу видно — не перебивается с хлеба на воду!
Чужими глазами она смотрит на столик в углу, где здоровенный русоволосый парень в расстегнутом бордовом мундире о чем-то тихо говорил с одетым по этрурской моде мужчиной постарше. Из-под широкополой шляпы на белый отложной воротник падают вьющиеся пряди черных волос. Что-то знакомое есть в этррури. Знакомое и... неправильное. Приходит знание, что он не тот, за кого себя выдает. Столик приближается, и Лара видит, как мужчина придвигает к парню свернутый в трубочку листок. Она хочет заглянуть под шляпу, оставляющую лицо в тени...

- Прекратите, умоляю! Какая Тьма тут творится?! Не знаю я ничего, не зна-а-ю! Странником клянусь! Руку суну в Священный Огонь!
В уши ввинтился вопль Пеана и видение рассыпалось. Лара зажмурилась, выдираясь из потока. Дрожащими руками она нашарила футляр и убрала внутрь Звезду.
В допросной заговорили, затопали, потом все стихло. А через несколько мгновений дверь приоткрылась.
- Сьера Оденар, вам нехорошо? - прозвучал встревоженный голос Товье. - Послать за лекарем? Или воды желаете?
- Ничего не нужно, - она открыла глаза. Головокружение и слабость и в самом деле быстро проходили. Гораздо быстрее, чем после видения Квилиана. Ее дар набирает силу?
- Этот безумец вдруг завопил и задергался. Пришлось вызвать стражу и отправить его в Кастель-Тристец. Он испугал вас?
- Гастон Пеан не виновен в том, в чем его подозревают, - твердо сказала она. - Однако попросите его вспомнить этрурри, который тоже наведывался в харчевню. Когда он придет в себя, конечно же. Пусть как можно подробнее опишет его... Это все, чем я могу помочь. Не очень много, правда?
- Вы помогли, сьера Оденар. Благодарю вас. Я все-таки пошлю за лекарем.
- Не нужно, - Лара поднялась на ноги.
- Позвольте, я провожу вас до кареты.
Товье смотрел на нее с плохо скрываемым и почти суеверным восхищением, а Лара все никак не могла избавиться от ощущения паутины, прилипшей к лицу.

[Светлана]

Спасибо за продолжение! Вот тоже героиня молчит, когда не надо..

[Nunziata]

Светлана, у Лары сильно развито чувство долга. а мужики и рад стараться использовать чудооружие

[Леди Искренность]

Спасибо. Чувствую, замучают они бедную женщину своими заданиями.

[Nunziata]

Леди Искренность, да, лично для нее это мояго говоря не дар)) а наоборот

[Nunziata]

Выйдя из дворца Справедливости, Лара на мгновение остановилась. Тягостное ощущение не проходило. Неприятно удивило то, что Пеан ощутил вмешательство. Впервые ее дар причинил страдание человеку.
Она бросила взгляд на башенные часы. Большая стрелка приближалась к полудню. Не послать ли записку Светлой Алфее и отменить визит в госпиталь? Но упадка сил Лара не чувствовала и, сев в карету, велела кучеру ехать в обитель.
По дороге она пыталась вернуть себе душевное равновесие. Что ее гнетет? Ведь выяснилась непричастность харчевника. Наверняка, Пеан скоро окажется на свободе и вернётся к своему ремеслу. Если Товье устроят его ответы в том,что касается этрурри. Который вовсе и не этрурри. Что-то знакомое было в том, как человек в ее видении наклонил голову, как протянул листочек бумаги сержанту. Если бы у неё было ещё несколько мгновений она увидела бы его лицо…
Однако с какой лёгкостью ей удалось проникнуть в разум Пеана и вызвать нужные воспоминания! А если бы допрос длился дольше, могла ли она подчинить его волю себе, заставить не только вспомнить все до конца, но и рассказать? Или даже... сделать то, что она ему прикажет? Лара перевернула плечами от внезапного озноба. Дар - это тяжкое бремя. Так говорил Вальен, и она понимала его слова как неизбежность платы за способности физическим истощением. Но сейчас ей открылся и иной смысл фразы. Осознание власти над другим человеком. Великое искушение для души...

Мимо окна проплыли стены обители, и Лара приказала себе выбросить неуместные мысли из головы.

***

Хин с безразличным и даже ленивым видом потянулся, внимательно оглядывая переулок и небольшую площадь перед госпиталем. Жрицы устроили навес и поставили скамьи, где и расположились солдаты, ожидая, когда сьера Оденар изволит вернуться домой. Кучер отогнал карету под платаны, молодая листва которых уже давала достаточно густую тень, и теперь дремал на козлах. У коновязи переступали с ноги на ногу и позвякивали сбруей несколько лошадей под присмотром грумов. В будке у открытых ворот обители скучал привратник. Прошел зеленщик, сгибаясь под тяжестью корзины. Бедно одетый старик привез на тележке замотанную в дерюгу жену и, выйдя уже без нее, уселся под навес, подальше от солдат, тряся седой головой и размазывая скупые слезы. Все это Хин отмечал машинально, прислушиваясь, не раздастся ли стук колес и не появится ли обещанная повозка. Может, сорвалось дельце? Отчего-то сосало в желудке.
Посетителей было немного, и к часу вола почти все разъехались, зато возле перед входом собралось около десятка нищих обоих полов, ожидающих дармовую жратву. Две жрицы в передниках поверх хламид и белоснежных чепцах уже разливали из казана похлебку в подставляемые миски. Солнце, несмотря на то, что весна не перевалила и за половину, начало припекать, по брусчатке медленно перемещались тени. Хин приложился к фляжке: воды осталось на глоток, и вкус ее оставлял желать лучшего. Прополоскав рот, сплюнул на камни, с неприязнью думая о добродетельной сьере:
«Ишь. Прихоть благородной. А ты жди, пока натешится!»
Драгуны травили байки, не осмеливаясь, впрочем, гоготать в голос. Хин было встрял, но его шутку не поддержали. Ну а как же: вояки не считали сыскного за ровню и не скрывали презрения. Хин внутренне усмехнулся, но в следующий миг подобрался: в конце переулка показалась крытая повозка, запряженная парой крепких гнедых коней. Блеснул трилистник на тулье шляпы сидевшего на козлах человека, и Хин так и впился в его лицо глазами. Один. Внутри, что ли, прячутся? Сказано было, что солдаты — не его забота, не уж возница в одиночку управится?
«Не подведи, Трилистник», - хмыкнул он.
Повозка остановилась, частично перекрывая выезд с площади, в тот миг, когда протяжный звон известил о наступлении часа вола. Экскорт сьеры Оденар пришел в движение: кучер, встрепенувшись, щелкнул в воздухе кнутом; солдаты вскочили, оправляя мундиры, и устремились к лошадям. Притворившись, что натягивает сапог, Хин извлек из-за отворота завернутый в платок флакон с зельем и, осторожно вытащив пробку, сунул флакон в карман, затем поднялся на ноги и спокойно пошел к воротам.

Он увидел приближающуюся сьеру Оденар. Старый привратник выбрался из будки, неуклюже кланяясь и что-то почтительно бормоча под нос.
До ворот осталось пара туазов и Хин замедлил шаги, напряженно прислушиваясь. Зацокали копыта. Сейчас или... За спиной грохнул выстрел и сразу же еще два. Знойный воздух прорезали крики и лошадиное ржание. Пронзительно завизжали женщины.
Сьера Оденар недоуменно вскинула голову, и Хин одним прыжком преодолел разделяющее их расстояние, на ходу доставая флакон и выливая его содержимое на платок. Привратник разинул было рот, но Хин врезал ему локтем под дых, в следующий миг прижал пряно пахнущую ткань к лицу сьеры. Та забилась, но быстро обмякла. Лязг металла, крики и треск ломающего дерева перекрыл еще один выстрел.
«Дери тебя демоны!»
Хин подхватил начавшую падать сьеру Оденар и обернулся, охватывая взглядом площадь: оба солдата лежали на мостовой, и под ними растекались кровавые лужи. Кучер свесился с козел, и неуправляемая карета, боком зацепив коновязь, накренилась; испуганные лошади бились в постромках. В руках у «Трилистника» дымился пистолет, и еще два - обнаружились у нищих! Вот так дела! Впрочем, удивляться было некогда. Жрицы голосили, не переставая, и один из мнимых убогих угрожающе прицелился в них. Из госпиталя выскочили еще несколько фигур в серых балахонах, бросились к воротам.
«А полгорода и погонится, — мелькнуло в голове Хина, пока он бежал к повозке. -
Зря ввязался!»
Он положил сьеру Оденар внутрь и запрыгнул сам. Возница с места поднял лошадей в галоп, и повозка понеслась, распугивая начавшихся собираться на переполох горожан.
«И как уходить намерен?» - Хин кинул взгляд на бесчувственную женщину: кажется, зелье надежное. Сказать по правде — не был он в том уверен. Затем вытащив свой пистолет, отдернул край полога и выглянул наружу.
Повозка пересекла оживленную Рю де Пьери и въехала на боковую улочку, свернула раз, затем другой и замедлила ход.
«Рехнулся?! Накроют же!»
Обомлевший Хин собрался уже гаркнуть на возницу, однако слева, из двора, выкатилась точно такая же на вид повозка. Вильнула, объезжая их, и понеслась в обратном направлении. А «Трилистник» продолжил неспешно править в сторону Старого порта. Хин понял замысел: затеряться в лабиринте узких улочек, где даже городская стража не сразу отыщет след.
«Ерунду затеяли благородные сьеры. Перехватят. И запоет у ребяток Товье. Складно запоет!» - угрюмо подумал он.
По спине вдруг пробежал озноб. Хин обернулся: сьера Оденар немигающе смотрела на него.
«Будь ты проклята, отродье демонов!»
Необоримый ужас вдруг охватил его, и пистолет выпал из ослабевшей руки: в глазах сьеры он увидел свою смерть.

[Леди Искренность]

Nunziata, большая радость для меня, что вы выложили продолжение, я очень ждала. Спасибо большое. Теперь вот с нетерпением жду дальше. Вдохновения вам!

[Nunziata]

Леди Искренность, вам спасибо! пишется очень трудно. но сейчас еще кусочек будет

[Nunziata]

Черная пелена окутывает Лару. Издалека доносятся крики и шум. Но ни пошевелиться, ни позвать на помощь. Веки и рот будто залеплены тиной. Опасность. Близко, совсем близко пожаром в ночи полыхает чья-то злоба и ненависть. Что произошло? Она помнит лицо телохранителя - и тошнотворный запах, опрокинувший ее в темноту... Лара прислушивается: она в повозке. Две лошади — она ощущает их чистые души. И два человека. У возницы — тускло-стальная аура. В повозке есть другой. Это он ненавидит и почему-то боится ее.
Дождь... Она вызывает образ искрящихся струй дождя, сквозь которые видно солнце. Сосредоточиться! Взять силу Воды...
Дождь смывает вязкую мерзость. Лара открывает глаза и видит сидящего к ней спиной Хина. Он оборачивается и встречается с ней взглядом. В его руке — пистолет. Будто огненное щупальце выбрасывается в ее сторону. Враг! Из струй дождя возникает узкий меч, прохладная рукоять удобно ложится в ладонь. Лара отсекает щупальце, и Хин валится навзничь, хрипит, силясь приподняться. Да! Лошади, что-то почувствовав, срываются в безумный бег, и тщетно возница пытается остановить их. Аура телохранителя расплескивается багрово-черным. Приходит узнавание — этррури, фальшивый этррури из ее видения! Нельзя допустить его смерть! Удар. И вновь темнота.

***

Лучи солнца проникали скозь неплотно задернутые портьеры спальни, но Ларе казалось, что за окнами вечер пасмурного дня. Внутри, там, где прежде распускался нежный цветок, образовалась жуткая, зияющая пустота. Ее дитя... Она перевела взгляд на сидящего возле постели мейстера Динье.
- Я сожалею, сьера Лара. Повозка перевернулась. Однако у вас будут еще дети! - бодро проговорил он.
Лицо врача выражало учтивость и профессиональную благожелательность. Но она видела в его ауре неуверенность и смятение.
«Одаренные не могут предвидеть свою судьбу...»
И тем не менее, она знала, что Динье лжет. И детей у нее больше не будет. Дар не позволял обмануться и утешить себя надеждой. И ничем не мог помочь ей.
Благо... или проклятие?
- Его светлость извещен, и магистр Вальен тоже. К вашему супругу отправлен гонец, - продолжал Динье. - Через несколько дней вы поправитесь. Не буду вас утомлять, отдыхайте...

Лара молча кивнула и отвернулась к стене, натягивая покрывало на голову.
- Я сожалею, - повторил Динье без прежней уверенности.
Она услышала осторожные шаги. Тихо скрипнула дверь, раздались приглушенные голоса, затем все стихло. Лара закусила губы. Из груди рвался крик, истошный и бессмысленный. Ее дитя!
Хин тоже мертв. Она убила его, пусть и не желая того. Или желая? В тот миг ее охватило торжество. Упоение яростью - неукротимой, смертоносной. Лара и сейчас ощущала ее отголоски, тлеющими углями под слоем золы. Могла ли она... не убивать? Тогда бы выяснилось, как он причастен к покушению на Раймона...
Когда-то — кажется, что очень давно, хотя не прошло и полгода, Лара размышляла, как дар изменит ее. Теперь же страх и отчаяние терзали ее. Кто еще погибнет, защищая ее? Что дальше? К ней приставят полк или, как редкую драгоценность, запрут в неприступной башне? Но как можно быть уверенным в охране, если человек из Тайной стражи оказался в сговоре с врагом? Впрочем, ее способности развиваются, и она может сама защитить себя. Месьер Эрнан и... другие будут довольны. Чудодейственное оружие, живой артефакт... Если бы она могла отказаться! Прожить обычную жизнь, подобно многими и многим женщинам, с обычными печалями и немудреными радостями. Испытать счастье материнства. В уголках глаз собрались слезы, и Лара зажмурилась.
«Почему я?!»
Душа нерожденного ребенка уже за Пределом. Жрецы учат, что такие души очень скоро воплощаются вновь... Раймон был прав — они не должны были рисковать. Она — единственная Искра. Врагам это известно, и, наверняка, неудача не остановит их. Лара всхлипнула и уткнулась в подушку. В памяти всплыли слова отца:
«Будь сильной всегда, даже если покажется, что во всем мире не осталось родной тебе души...»
- Я буду, отец... - прошептала она.
Ей, дочери джинерского дука, должно без ропота и с достоинством принять уготованное Странником. Она будет сильной и стойкой. Только немного поспит...

[Светлана]

Спасибо за продолжение! Тучи сгущаются

[Леди Искренность]

Как больше не будет детей? Ну, нет, автор, пожалейте героиню и ее мужчину, кем бы он в итоге не оказался...
Будем надеяться, что она ошибается и ждать продолжения.

[Nunziata]

Леди Искренность, эх... автор злыдень
у Лары сложный путь...