ЛД осень 19. List VS Florimon. Непристойное предложение

[Liselotte]

List пишет:

В смысле?

Я думала, кто еще из потенциальных защитников остался в игре, но сейчас, хорошо подумав, решила, что защитник из него так себе

Так же со всеми вашими доводами, почему Анж предложение бы не приняла, я согласна. К этому добавлю только то, что она готова была бороться за любимого и идти до конца.

[Violeta]

Liselotte пишет:

List, я не перестаю восхищаться вашей фантазией



А Фила то вы оставили



хотя я не представляю, как канонная Анж приняла бы такое предложение, но дуэль дна на то и дуэль... Жду продолжения!

Есть вариант, для чего она это предложение приняла, я бы на его основании попробовала бы разрулить. Озвучу после ответного выстрела.

[Северина]

Хочется процитировать самый первый коммент: вау, крутой замес!


Правда, признаюсь, что особенно нежно люблю нашу героиню за эту вот ее отчаянную, непримиримую, но заранее обреченную на поражение борьбу в первом томе, за эту ее бескомпромиссность и наивную где-то веру в справедливость. Никогда не хотелось, чтобы она приняла это предложение (с мыслью спасти мужа, разумееется, - даже если бы она верила, что от нее ничего не потребуют и за это ей ничего не будет), однако с удовольствием буду следить за развитем событий!
Я тоже всегда считала, что это предложение - ловушка, но тем интересней будет наблюдать, что из этого выйдет. А что выйдет увлекательно и достойно, я не сомневаюсь!

Светлячок пишет:

Ну красота же! Вроде текста совсем чуток, а уже как минимум три трупа (всех бандитов я не считаю) и намечается не меньше

и ведь не поспоришь

[List]

Северина пишет:

Правда, признаюсь, что особенно нежно люблю нашу героиню за эту вот ее отчаянную, непримиримую, но заранее обреченную на поражение борьбу в первом томе, за эту ее бескомпромиссность и наивную где-то веру в справедливость.

Насчет веры в справедливость, вопрос спорный, но возможно и верила. Нужно ведь ей тогда было во что-товерить))). Меня всегда восхищало то, что она не бросила его. Сказать: "а что я могу, как бороться с такими сильными противниками, это же система!" можно. И с точки зрения логики, возможно, правильно. Но в этом случае граф сидит в безвестности и непонятке - а почему он, собственно, сидит? Помните "Две Дианы" или тот же Монте-Кристо? посадили мужиков в тюрьму, за что посадили - сказать забыли. И они сходят с ума от неизвестности. А так, она совершила в принципе невозможное. Она ему дала суд, дала возможность защититься, дала уверенность в том, что была с ним до конца, он шел на костер, зная что она его любит. На мой взгляд, куда приятнее знать что жена за тебя билась до конца, чем сидеть забытым в камере. ИМХО

[1]

Violeta пишет:

Озвучу после ответного выстрела

Интересненько, ждем

[Северина]

List пишет:

Меня всегда восхищало то, что она не бросила его. Сказать: "а что я могу, как бороться с такими сильными противниками, это же система!"

Вот, именно это я имела в виду. Что это заведомо проигрышное дело было, а она все равно сражалась, пока хоть какие-то силы были.

toulouse пишет:

Интересненько, ждем

присоединяюсь

[Flo Ri-Mon]

List пишет:

в одном из замков Венсена

Ир, скажи, а это очепятка или так и задумано?

[List]

Florimon пишет:

Ир, скажи, а это очепятка или так и задумано?

Налицо недосып )) и регулярный ремонт компа)))

Florimon, я имела ввиду что замок находится в Венсене, в смысле - в пригороде Парижа, а не в самом городе.)))
То что это в принципе, замок где сидел Конде , я как-то упустила из виду))

Повторяю - мой девиз: что ПРЯМО не запрещено, то разрешено. И вообще - все по воле ответчика

[Flo Ri-Mon]

List пишет:

То что это в принципе, замок сидел Конде , я как-то упустила из виду))

Не, там просто один замок, он и называется Венсен И это как бы одна из королевских резиденций на тот момент

Ладно, я что-нибудь придумаю

[List]

Florimon пишет:

И это как бы одна из королевских резиденций на тот момент

О как!))) А я тока запомнила что это была тюрьма для Конде. Ну... лет 5-7 назад, кажется

[Flo Ri-Mon]

List пишет:

О как!))) А я тока запомнила что это была тюрьма для Конде. Ну... лет 5-7 назад, кажется

Тюрьма там была. Но, как говорится, одно другому не мешает
Пока Солнышко не переехал окончательно в Версаль, Венсен носил статус королевской резиденции (по французской традиции он был построен в 12 веке на месте королевского охотничьего домика ). Сначала там был только донжон, затем уже в 17 веке рядом построили два павильона - для Анны Австрийской и Мазарини.
Сам замок построен по всем правилам средневековой обороны (башня, вокруг нее ров, потом стена укреплений, еще один ров и все это окружено еще одной стеной со рвом ) и служил в свое время оборонительным рубежом на подступах к Парижу (как и Бастилия, собственно ). А то, что из донжона выйдет прекрасная тюрьма для принцев крови и прочих герцогов (считалось что им как-то не комильфо сидеть со всяким сбродом в Бастилии) смекнули еще в 16 веке. Там же вроде Генрих 4 сидел

[List]

Florimon пишет:

Тюрьма там была. Но, как говорится, одно другому не мешает
Пока Солнышко не переехал окончательно в Версаль, Венсен носил статус королевской резиденции (по французской традиции он был построен в 12 веке на месте королевского охотничьего домика ). Сначала там был только донжон, затем уже в 17 веке рядом построили два павильона - для Анны Австрийской и Мазарини.
Сам замок построен по всем правилам средневековой обороны (башня, вокруг нее ров, потом стена укреплений, еще один ров и все это окружено еще одной стеной со рвом ) и служил в свое время оборонительным рубежом на подступах к Парижу (как и Бастилия, собственно ). А то, что из донжона выйдет прекрасная тюрьма для принцев крови и прочих герцогов (считалось что им как-то не комильфо сидеть со всяким сбродом в Бастилии) смекнули еще в 16 веке. Там же вроде Генрих 4 сидел

Вот за что я Дев уважаю....

[Flo Ri-Mon]

List,

[Flo Ri-Mon]

В общем, что хочу сказать. List, спасибо за мега крутую задачку . Для меня тема Бастилии, арестов и в целом устройства крепостей-тюрем была новой. Я совершенно ничего не знала про это. Пришлось лопатить литературу и просвещаться на этот счет. Теперь я по памяти могу нарисовать план Бастилии, а заодно и всего Парижа 17го века
Но, поскольку у меня почти все две недели ушли на работу с материалом, я не успела осуществить в ответке все задуманные идеи. За два вечера написала только 7 страниц. И поскольку сроки поджимали, пришлось выкрутиться открытым финалом.

[Flo Ri-Mon]

Жоффрей де Пейрак проснулся от лязга ключей, поворачивающихся в замочной скважине.

Неприятный скрежещущий звук разнесся в сыром воздухе бастильского каземата, многократно отразившись от каменных стен и нервюрных сводов, веками не видевших солнечного света, однако для графа, за то время, что он провел в заточении в Бастилии, этот звук стал чем-то сродни крику петухов в предрассветных сумерках. Вот уже на протяжении трех месяцев каждый день для него начинался именно так: в замочной скважине поворачивался ключ, открывалась масивная деревянная дверь, обитая металлическими обручами, и на пороге камеры появлялся сгорбленный старик. Он приносил кувшин воды, которую с некоторой натяжкой можно было назвать свежей, два ломтя хлеба из грубой муки, и, раз в неделю — смену белья. Затем забирал ведро с нечистотами и, снова закрыв дверь на ключ, скрывался в безмолвных лабиринтах средневековой крепости, чтобы вновь появиться на следующее утро, отмеряя своим приходом для узников еще один бесцельно прожитый день.

Никто не знал ни откуда он появлялся, ни куда исчезал. Поговаривали, будто во времена своей молодости он пал, сраженный чарами прекрасной Марии, герцогини де Шеврез и, подговоренный ею, перевозил в Испанию и Англию некие письма, за что, собственно, всемогущий кардинал Ришелье и упрятал его в Бастилию. Просидев много лет в одной из одиночных камер, находящихся ниже уровня Сены, о которых ходили мрачные легенды, он помешался рассудком и, когда после смерти Людовика XIII, ему даровали свободу, отказался уходить. Он сам стал выполнять всю грязную работу в тюрьме, ни с кем не разговаривал и на любые вопросы отвечал невнятным бормотанием.

Жоффрей жалел несчастного и довольно часто оставлял ему немного еды от своего ужина.

Вот и сейчас де Пейрак ожидал увидеть на пороге камеры старика Тордю, как его метко прозвал комендант, однако, к удивлению узника, в плохо освещенном проходе показались две фигуры: согбенный умалишенец и коренастый старший офицер Бастилии.

— Месье Дюжонк? — изумленно вскинул бровь де Пейрак и приподнявшись, сел на своей убогой постели, представляющей из себя грубо сколоченную из досок тахту с брошенным поверх соломенным тюфяком.

— Доброе утро, месье де Пейрак, — поздоровался мужчина.

Он вошел в камеру и посторонился, пропуская старого слугу с подносом, на котором можно было увидеть свежую сдобу, ветчину, сыр и бутыль с красным вином.

— Это от коменданта Бемо, — пояснил офицер и улыбнулся.

— О! — воскликнул Жоффрей. — Стало быть мой совет помог ему снискать расположения мадемуазель Бизу?!

— Совершенно верно! Я вчера сам лично провел мадемуазель в комендантские покои и скажу по секрету, — он понизил голос до шепота, — она до сих пор там! А месье Бемо выглядит довольным, точно мартовский кот!

— Передайте ему мои поздравления!

— В знак благодарности он приказал подать вам достойный завтрак!

— Премного благодарен!

— Советую вам отдать должное вот этой выпечке, — сказал Дюжонк, указывая на оловянную тарелку с несколькими профитролями и, напустив на себя заговорщический вид, добавил: — У них уникальная начинка! Особенно у этого! — и он ткнул пальцем в булочку, лежащую посередине.

— Я услышал вас, месье Дюжонк, — кивнув, ответил Жоффрей.

Офицер подождал пока старик поставит поднос на низкий табурет у кровати узника и, убедившись, что Пейрак взял в руки ту самую булочку, на которую он указывал, развернулся и вышел из каземата.

— Сегодня вечером я зайду к вам опять, — бросил он на ходу через плечо и скрылся в полутемном коридоре крепости.

***

Проводив старшего офицера задумчивым взглядом, де Пейрак перевел взор на профитроль, зажатый в пальцах. Не долго думая, он разломал булочку на две части и совершенно неожиданно для себя увидел, что в нее запечена небольшая записка.

Аккуратно вытащив ее из нежного теста и развернув, он прочитал следующее: «На сегодняшнюю ночь запланирован Ваш побег из Бастилии. Следуйте указаниям подателя сего послания. Ваши друзья».

Еще более изумленный, Жоффрей вскочил с кровати, чуть не опрокинув поднос с завтраком и не сбив с ног старика-слугу, и принялся ходить по камере от одной стены к другой, размышляя о полученном послании.
За те три месяца, которые он провел в Бастилии, Пейрак успел хорошо изучить нравы этого места. Тем более, что его просвещали сам комендант месье Бемо, а также старший офицер месье Дюжонк, с которыми ему удалось свести дружбу и с которыми он нередко коротал долгие вечера за отвлеченной беседой.

Месье Бемо не стал скрывать от Жоффрея в каком плачевном положении тот оказался. Он сразу пояснил, что он арестован по приказу короля и помещен в Бастилию «без суда и следствия». На более простом языке это означало, что он попал в ту категорию узников, о которых предпочитали просто забыть. Также на счет графа де Пейрака поступили четкие распоряжения в которых узнику запрещалось общаться с кем-либо, кроме персонала тюрьмы, вести переписку с кем бы то ни было, совершать прогулки на свежем воздухе и встречаться с членами семьи. Правда Бемо прибавил, что за определенную сумму он может устроить графу более удобную постель, более вкусный ужин, и предоставить белье более высокого качества и стирать его не раз в неделю, а раз в несколько дней.

Подобное меркантильное отношение к узникам, не стало для Жоффрея неприятным открытием. Он уже давно понял, что золото в этой жизни решало, если не все, то очень многое. А Бастилия и подавно была тем местом, где все покупалось и продавалось. Еще со времен Католической Лиги здесь оставалось достаточно последователей Бюсси-Леклерка*, что в определенной мере не могло не радовать.

— Так стало быть вы можете и мое письмо передать?! Вопрос лишь в цене? — поинтересовался Пейрак.

— Нет! — отрезал комендант. — За то, чтобы вы ни с кем не переписывались я отвечаю головой!

Именно в этот момент Жоффрей осознал всю глубину своего падения. Он остался один, отрезанный от мира, без возможности обратиться к кому-нибудь за помощью или хотя бы сообщить о себе своей семье. Единственное, что ему оставили — это слабая надежда на то, что кто-то не забудет о нем и походатайствует перед королем.

Похоже, его молитвы были услышаны! Текст записки, которую он держал в руках, явно свидетельствовал, что о нем помнили. Одно только это окрыляло и вселяло надежду.
Однако, когда первая эйфория прошла и Пейрак дал себе труд поразмыслить о тексте послания, он понял, что не все столь радужно.

Во-первых, его официальное оправдание и освобождение или вообще невозможно, или тяжело осуществимо. Иначе ему бы не предлагали сбежать из Бастилии. Во-вторых, тайно покинув это не слишком гостеприимное место, он обрекал себя на жизнь изгнанника. Такая перспектива была ему не по душе, хотя он не мог не признать, что на свободе у него будет гораздо больше возможностей, чтобы обелить свое имя и вернуть ему былую славу.

В-третьих нельзя сбрасывать со счетов, что им, его связями или знаниями хотят просто воспользоваться. Ведь записка не была подписана. Кто этот загадочный друг? Д’Андижос? Лозен? Кто-то из испанской знати? Пейрак понимал нежелание автора указывать под компрометирующим текстом фамилию, ведь в случае неудачи, он накликал на свою голову большие несчастья, но осознавал также и то, что этим человеком мог быть кто угодно — как истинный друг, так и враг.

В подобных размышлениях, взвешивая «за» и «против» каждого из возможных вариантов развития событий, граф провел весь день. Так и не склонившись в сторону какого-то одного, он в конце концов решил положиться на Провидение и действовать по обстоятельствам.

***

Вечером во время подачи ужина в его камере снова появился месье Дюжонк.

— Я хочу услышать от вас только одно слово, — сказал он. — Вы согласны?

— Да, — ответил Жоффрей.

— Прекрасно!

Офицер вытащил из рукава сложенный в несколько раз листок и протянул его графу.

Развернув очередное послание и пробежав взглядом по строчкам, Жоффрей понял, что перед ним подробный план предстоящего побега, подписанный, как и утренняя записка, словами «Ваши друзья». Согласно нему, графу предстояло в полночь подняться на смотровую площадку Часовой Башни — одной из восьми башен, соединенных между собой пятидесятифутовыми стенами, из которых собственно и состояла Бастилия — где для него будет приготовлена бечевка. Привязав один ее конец к зубцу, он спустится по внешней стене к подвесному мосту, ведущему к бастиону. Ни на мосту, ни в бастионе он не встретит ни одного стражника. Затем по галере бастиона он дойдет до ворот Сент-Антуан, где его будут ожидать друзья верхом на лошадях. Они помогут опальному графу пройти через ворота и тогда он благополучно скроется в Сент-Антуанском предместье.

— Вам все понятно? — спросил Дюжонк, когда Жоффрей закончил чтение.

— Вполне. Только у меня остался один вопрос.

— Какой?

— Как я смогу попасть на галерею?

— Сегодня вечером я совершенно случайно забуду запереть вашу дверь, — ответил офицер, хищно ухмыльнувшись. — В конце коридора есть винтовая лестница. Она и выведет вас наверх. Вы сейчас находитесь в Башне Колодезя. Повернувшись спиной к Парижу, вы увидите прямо перед собой Угловую Башню. Часовая Башня будет от нее по правую руку.

— Благодарю, месье Дюжонк, — сказал де Пейрак.

— Не стоит. Мне за вас хорошо заплатили.

С этими словами он забрал у графа листок и поднес его к зажженной свече. Подождав несколько мгновений, пока пламя не охватит все послание, он держал его в руке, затем бросил на пол и наступил на него носком сапога, беспощадно уничтожив все улики.

— Прощайте, граф! — сказал он и вышел из каземата.

***

Как Дюжонк и обещал, дверь оказалась не заперта. Слегка приоткрыв ее, граф выглянул в коридор, и убедившись, что он пуст, вышел из камеры. Постояв некоторое время около двери, он сделал несколько глубоких вдохов и двинулся по направлению к лестнице. Прижимаясь к стене, стараясь не издавать ни единого звука, Пейрак шел, постоянно напрягая слух в попытке уловить малейший шорох, который мог бы свидетельствовать об опасности. Но в башне царила тишина, словно она и вовсе была необитаема.

Благополучно добравшись до лестницы, он ступил на широкие каменные ступени, хранившие память шагов сотен и тысяч узников Бастилии, и, как только преодолел несколько пролетов, огромное невероятно близкое звездное небо раскинулось над ним во всю свою необъятную ширь. После долгого пребывания в полутемном каземате, свет полной луны показался ему ослепительно ярким. Свежий осенний воздух ударил в лицо, мгновенно опьянив, и граф поспешно схватился за стену, чтобы не потерять равновесия.

Здесь, на башне высотой в девятьсот футов, с которой весь спящий в ночи Париж был виден, словно на ладони, легко было ощутить себя королем мира. Под ногами раскинулся фешенебельный квартал Маре с роскошными особняками, в которых любили жить представители высшей знати и где сам Пейрак также построил дом. Еще чуть дальше виднелась ратуша, и слева от нее на острове Сите торжественные шпили собора Нотр-Дам. Почти у самой линии горизонта на другом конце города в лунной дымке едва просматривались очертания Лувра.

С противоположной стороны Бастилии, за укрепленной городской стеной на сколько хватало взора, простирался мирный пасторальный пейзаж предместья Сент-Антуан.

И только огромный мрачный массив средневековой бастиды Святого Антония, построенной для защиты города, а ныне превратившейся в тюрьму Бастилия, нарушал гармонию осенней ночи.

Три столетия назад король Карл V на исходе столетней войны, готовясь к осаде Парижа, приказал выстроить рядом с двумя укрепленными башнями ворот Сент-Антуан еще шесть. Соединенные между собой стенами толщиной в пятьдесят футов в правильный параллелограмм они и стали тем, что сегодня называли Бастилией. По злой иронии сооружение, призванное защищать горожан, стало для них символом страха и отчаяния.

Жоффрей двинулся, как и советовал Дюжонк, по залитой лунным светом галерее, на которую зубчатые стены отбрасывали фантасмагоричные тени к Угловой Башне. С нее открывался отличный вид на ворота Сент-Антуан, через которые ему в скором времени предстояло покинуть Париж. Внимательно осмотрев подъезды к воротам с обеих сторон, Жоффрей несколько насторожился, когда не заметил там ни единого человека, будь то пешего, или всадника. Собственно ни одной лошади там также не было. Предположив, что друзья ожидают его где-то в скрытом от посторонних глаз месте, он пошел на Часовую Башню.

Там, за лафетом пушки, он нашел моток длинной веревки, весьма прочной на первый взгляд. Перегнувшись над парапетом между зубцами, он осмотрел мост, ведущий к бастиону и сам ромбовидный бастион, врезающийся острым концом в широкий ров с водой. Там он также не увидел ни души. Вокруг все было тихо и спокойно и если бы не яркая луна на небе, то подобная ночь могла стать идеальной для осуществления побега. Однако, что-то было неладно.

Жоффрей все явственнее ощущал нарастающую тревогу в душе и какое-то странное предчувствие не позволяло ему сделать последний шаг к долгожданной свободе. Что-то было не так с этим планом побега, но он никак не мог понять что именно.

Еще раз осмотрев крыши всех восьми башен и снова убедившись, что они пусты, он уже потянулся к веревке, как вдруг откуда ни возьмись, рядом с ним появился старик Тордю.

— Нельзя! Стража! — прокряхтел он.

— Что? — переспросил Жоффрей, совершенно не понимая о чем говорило это странное создание.

— Стража! — снова повторил Тордю и, протянув руку между башенных зубцов, указал на привратницкую, пристроенную в основании Башни Казны.

Повинуясь инстинкту самосохранения, де Пейрак еще раз перегнулся через парапет и взглянул на мост. Там по-прежнему было пусто и ничто не указывало на то, что где-то поблизости могут находится солдаты. Но драгоценное время было упущено. Пока он сомневался и пререкался со стариком, на смотровой площадке Башни Колодезя действительно появились двое стражников.

Жоффрей тут же присел, скрывшись за лафетом пушки.

— Где он? — послышался голос одного из солдат. — Ты его видишь?

— Он должен быть на Часовой Башне, — ответил другой.

Стражники разделились и первый пошел тем же путем, что и Жоффрей ранее, а второй направился к Башне Свободы, затем на стену, которая соединяла ее с Часовой Башней, и делила внутренний двор крепости на две части — Большой Двор и Двор Колодезя. В это же время снизу из привратницкой донеслись чьи-то голоса и Жоффрей понял, что оказался в ловушке.

Он принялся лихорадочно обдумывать, что ему предпринять дальше.

— Идем! — вдруг сказал Тордю и, потянув Пейрака за рукав, попытался вытащить его из-за пушки.

— Идем! Идем! — повторял он и Жоффрей, опасаясь, как бы старик не привлек внимания стражи и не выдал его раньше времени, решил не противиться.

Пригибаясь и прячась за широкими зубцами, они направились по галерее к Башне Казны, затем миновали Башню Конте и остановились на Башне Базиньера, выходящей в сторону квартала Маре и садов Арсенал. Здесь Тордю подвел Жоффрея к парапету и указывая на стену палисада, окружавшую крепость по периметру и служившую еще одним рубежом обороны, произнес:

— Лестница!

Жоффрей посмотрел в указанном направлении, но как ни старался, не смог разглядеть ничего, что могло бы напоминать лестницу.

— О чем ты говоришь? Я ничего не вижу!

— Смотри! Камни! Камней нет! Лестница!

Де Пейрак снова вгляделся в потемневшую от времени кладку. Высокие башни Бастилии заслоняли собой свет от луны и эта часть палисада не была освещена, поэтому разглядеть что-либо на ней оказалось невероятно сложно. Однако ему все же удалось увидеть, что в стене есть бреши от выпавших и разрушившихся от времени кирпичей и ими можно воспользоваться, как лестничными уступами. Оставалось лишь спуститься на веревке по стене башни, переплыть ров с водой, разделяющий крепость и палисад, и взобраться на его галерею. А оттуда он уже попадет прямиком на парижские улицы!

Первая часть плана оказалась легко выполнимой. Пейрак быстро и умело завязал один конец веревки к зубцу, мысленно поблагодарив одного боцмана, который во времена его морских путешествий в юности обучил его этому ремеслу, второй конец он бросил в пропасть и, перемахнув через парапет, повис над рвом. Держась руками за канат, ногами он стал отталкиваться от внешней стены башни и постепенно спускаться вниз. Однако уже на середине пути длительное бездеятельное заточение начало сказываться и он почувствовал, как силы покидают его тело. Когда до поверхности воды оставалось чуть меньше ста футов, его руки окончательно обессилили и он сорвался вниз. Больно ударившись спиной о поверхность воды, он тем не менее, возблагодарил Бога, что во рву не осталось заостренных, воткнутых в дно, кольев, на которые он мог напороться.

Вынырнув и отплевываясь от затхлой застоявшейся воды, он поспешил спрятаться в тени основания Бастилии и прислушался. Вверху на галереях башен отчетливо слышались крики солдат, на втором подвесном мосту, ведущем от крепости к садам Арсенала, собиралась группа стражников, вооруженных мушкетами. Теперь Жоффрей отчетливо понимал, что никто не собирался помогать ему сбежать из тюрьмы. Весь этот план был придуман лишь с одной целью — подстроить все так, словно он был убит при попытке к бегству. Но главным, несомненно, была лишь его смерть!

— Смотрите! Веревка! — вдруг прозвучало высоко над его головой.

— Он спустился в ров!

— Вы его видите?

— Нет! Ничего не вижу!

Сверху раздались звуки выстрелов и несколько свинцовых шариков вонзились в воду недалеко от графа, подняв небольшие фонтанчики брызг. Оставаться у основания башни становилось опасным. Пройдет еще немного времени, луна продвинется по небосклону и сможет осветить западную стену крепости, а пока здесь царил мрак, нужно было пользоваться моментом. Набрав в легкие побольше воздуха, Пейрак нырнул в темные зловонные воды рва и поплыл к палисаду.

Когда он наконец добрался до стены и вынырнул на поверхность, ему показалось, что его грудь разорвется изнутри на части. Он часто и быстро дышал, хватая ртом воздух, однако не мог позволить себе ни секунды передышки. Обследовав каменную кладку на ощупь, он не без радости отметил, что известь, проложенная между кирпичами, от времени и сырости начала вываливаться из стены, так что в образовавшиеся щели легко проходила мужская ладонь. А в некоторых местах камни и вовсе отсутствовали.

С трудом подтягиваясь на ослабевших руках, Пейрак принялся карабкаться наверх. Несколько раз его нога соскальзывала с уступов и он рисковал снова сорваться в ров, однако прилагая нечеловеческие усилия ему все же удалось взобраться на стену, благо она была всего около восьмидесяти футов высотой. К тому времени, когда он перелазил через зубцы на галерею, он настолько выбился из сил, что просто свалился с них и, к несчастью, угодил прямо на голову стражника, проходившего по ней. Обескураженные и ошарашенные, мужчины рухнули на пол. Жоффрей быстро пришел в себя и ловко закрыл стражнику рот рукой.

— Не кричи! — скомандовал де Пейрак.

Солдат — на вид пятнадцатилетний юноша — испуганно вытаращил на него глаза и быстро закивал головой.

— Как тебя зовут?

— Мартен, — промямлил из-под графской ладони молодой человек.

— Хорошо, Мартен. Я сейчас встану и уйду отсюда, а ты не будешь поднимать шум. За эту небольшую услугу я отблагодарю тебя через пару дней несколькими золотыми монетами. Договорились?

Жоффрей осторожно убрал руку от лица стражника, чтобы тот мог свободно говорить, но оставил ее наготове, чтобы в случае, если юноша вздумает позвать на помощь, тут же снова закрыть ему рот. Однако, Мартен, похоже не собирался кричать и обдумывал насколько выполнимо обещание, данное этим странным мокрым с ног до головы человеком.

— Не обманете? — с надеждой спросил он.

— Слово чести!

Видимо этой дворянской клятвы вполне хватило, чтобы убедить солдата не выдавать беглеца. Он немного расслабился и произнес:

— Ладно. Я не буду кричать.

— Умница! — похвалил его граф и поднялся на ноги.

— А если я вам помогу, вы добавите еще несколько монет к уже обещанным? — спросил Мартен.

— Как ты собираешься мне помочь?

— Я направлю погоню в другую сторону!

— Думаешь, это сработает?

— Конечно!

С этими словами, Мартен также поднялся на ноги и отойдя от графа на несколько шагов принялся кричать, прыгая и размахивая руками, чтобы его заметили с высоты бастильских башен:

— Эй! Эй, он здесь! Беглец здесь! Он побежал в сторону улицы Турнель!

Затем он подошел к графу и негромко произнес:

— Спрыгните в конце галереи на крышу мясной лавки и бегите в сторону садов Арсенал. Там деревья скроют вас!

Жоффрей восхищенно посмотрел на Мартена.

— А ты сообразительный малый! Спасибо! Я щедро отблагодарю тебя!

— Как я получу свои деньги?

— Через день я пришлю сюда кошелек с золотом!

— А если забудете?

— Я никогда не забываю хороших людей! — ответил Жоффрей и поспешил в конец галереи.

Здесь с другой стороны стены уже начал появляться небольшой процветающий квартал, в котором селились цирюльники, башмачники, продавцы напитков, дичью и сыром. Их благосостояние увеличивалось в том числе и благодаря узникам Бастилии, которые посредством подкупленных стражников приобретали у них товары, чтобы скрасить свое заточение. Жизнь била ключом и кипела всего в двух шагах от непроницаемых стен и подземных казематов, в которых глохли крики отчаяния и рыдания жертв королевской мести.

Выбрав, как ему показалось, самую прочную крышу одной из лавок, пристроеных прямо к палисаду Бастилии, Жоффрей спрыгнул на нее. Но в момент приземления, его хромая нога подвернулась и он упал плашмя на деревянную дранку, а затем, не имея возможности за что-либо зацепится, покатился по пологой крыше и рухнул с ее высоты прямо на каменную мостовую. От удара об землю у него в глазах потемнело, ребра прошило острой судорогой.

«Свобода дается нелегко!» — подумал граф и негромко рассмеялся.

***

Рассвет розовой полосой обозначил линию горизонта, как раз в тот момент, когда граф вышел на набережную Селестен. Здесь находилась небольшая калитка, ведущая в оранжерею его дома — Отеля Ботрейи, и едва он увидел ее, как вздох облегчения вырвался из его груди помимо воли. Теперь он точно знал, что спасен. В тайнике небольшой часовни, он найдет спрятанную им заблаговременно шкатулку с золотом и драгоценностями, а затем через потайной ход, ведущий в Венсенский лес, выберется из этого проклятого города. Он разыщет свою жену и сына, и начнет новую жизнь где-нибудь на далеких берегах…


________
* Комендант Бастилии времен Католической Лиги. С помощью вымогательств денег у заключенных за улучшения условий их содержания в тюрьме нажил огромное состояние.