Что вы знаете о любви? 2

[Светлячок]

Делаю отдельную тему по этому фанфику, где для удобства будет размещаться только текст.

Редактор и идейный вдохновитель: Violeta

События начинаются с того момента, когда Анжелика получила приглашение от Рескатора провести ночь в его компании (то есть перед первой бурей, после которой и состоялось по канону снятие маски), только чуточку раньше, пока солнце полностью не зашло.

Что вы знаете о любви (начало фанфа): https://anngolon-angelique.com/forum/thread-810.html

Что вы знаете о любви? (обсуждение 1): https://anngolon-angelique.com/forum/pos...l#pid90019
Что вы знаете о любви? (обсуждение 2): https://anngolon-angelique.com/forum/pos...l#pid89096
Что вы знаете о любви? (обсуждение 3): https://anngolon-angelique.com/forum/pos...l#pid86582
Что вы знаете о любви? (обсуждение 4): https://anngolon-angelique.com/forum/pos...#pid100708

[Светлячок]

Глава 11.
Девочка тихонько стонала и скрежетала зубами, а ее грудка часто вздымалась, будто ей не хватало воздуха. Онорина была горячая, как печка, которой сейчас так недоставало в этом промозглом темном твиндеке, но Анжелика изо всех сил старалась не поддаваться панике: «Дети болеют, и это всегда некстати, - говорила она себе, - но я должна сохранять спокойствие, чтобы быть в состоянии размышлять и действовать здраво». Стараясь не разбудить остальных пассажиров, она тихо прошла к месту, где лежала Женни, чтобы взять у неё кружку с водой, которую оставили на ночь у ложа беременной. Она оторвала от подола своего старого платья несколько лоскутов, смочила их в воде и приложила один ко лбу Онорины. Остальными молодая женщина протёрла ее шею, ноги, руки и подмышечные впадины. Девочка ответила на это еле слышным бормотанием. Ладонь Анжелики, опустившуюся поверх мокрой повязки, обожгло, словно огнём. Она несколько раз меняла лоскуты, смачивая их вновь и вновь, но вода лишь на мгновение остужала кожу, не принося облегчения и не сбивая жар.
Внезапно мокрый кашель, рвущийся из груди Онорины, заставил девочку приоткрыть глаза. Анжелика приподняла ее и провела по пересохшим губам влажной тканью. Онорина задыхалась, не в силах прочистись горло, и кашель становился все громче. Ее трясло от лихорадки и разрывающих легкие хрипов. Наконец она сплюнула на лоскут так долго мучившую ее слизь, посмотрела на мать невидящим взглядом и тут же прикрыла веки. Анжелика аккуратно опустила ее головку на скрученную из платка подушку и, собираясь вновь протереть дочери лоб, посмотрела на зажатый в руке кусок ткани. На нем зелёным пятном размазался липкий сгусток. Молодая женщина, замерев на мгновенье, бросилась к запертой двери...

***

Рескатор стоял на капитанском мостике и молча наблюдал за тем, как экипаж возвращается к своей обыденной жизни. Дозорные, словно виноградные гроздья, вновь повисли на реях, вахтенные уже заняли свои места, а молоденький юнга с особым усердием оттирал от палубы кровавое пятно.
«Скопище человеческих отбросов», -как с презрением сказали бы все эти богатые ларошельские буржуа… Что ж, так оно и есть… Но он хорошо понимал этих людей, несмотря на всю их разношерстность. Он знал, какие драмы выбросили их из общества и заставили скитаться по миру, как вынужден был скитаться он сам. Оставил он при себе лишь тех, кто ни за что не желал с ним расставаться, кто готов был лечь у его ног и не вставать, только бы снова не оказаться с тощим узелком на берегу, среди враждебно настроенных людей. Потому что эти моряки не знали, куда им идти. Они боялись. Боялись мусульманского рабства, боялись каторги на христианских галерах, боялись, что попадут к другому капитану, жестокому и жадному до наживы, что их обворуют и, наконец, боялись наделать глупостей, за которые потом пришлось бы дорого платить.
Жоффрей де Пейрак с уважением относился к этим сломленным судьбою людям, к их сумрачным душам и скорбным сердцам, скрываемым под нарочито грубыми повадками. Он был с ними строг, но никогда их не обманывал и умел пробудить в них интерес к заданиям, которые им давал, и к целям каждого его плавания.
На корабле все должно работать подобно отлаженному часовому механизму, а он, как настоящий часовщик, обязан устранять все неполадки, смазывать устаревшие детали, иногда менять их на новые, выбрасывая те, что не годились. Из-за всей этой кутерьмы с Анжеликой и ее ватагой гугенотов он не успел как следует присмотреться к наспех набранным в Кадисе и Лиссабоне матросам, оставив это на совести Язона, и теперь видел, что большинству из них необходима стальная хватка капитана. Некоторые, как этот молодой юнга, который только что закончил драить палубу, смотрели на него глазами, полными щенячьего восторга, и Рескатор знал, что такие ребята скорее прыгнут за борт, чем ослушаются его приказа. Но были среди новичков и те, кто не привык к послушанию и жесткой дисциплине.
Хуан Фернандес был самым наглым и дерзким из новобранцев. Беглый преступник, он всю жизнь помышлял разбоями и грабежом, и подался в море, чтобы избежать правосудия на земле. В этом он был похож на всех остальных, но, в отличие от них, даже на корабле продолжал жить по законам суши, а точнее, по своим законам, во главе которых стояли личные интересы и до отказа набитый карман. Подговорив остальных испанцев, он пытался организовать на "Голдсборо" карточные игры на деньги, но бывалые члены экипажа тут же пресекли его попытки, решив на первый раз ничего не говорить начальствующему составу - все же люди Рескатора всегда давали шанс новичкам, зная, каково это - быть чужим и на земле, и на море. Но боцман не был так терпелив. Он требовал от своих людей полного подчинения, ибо знал, что капитан строго спросит в первую очередь с него, и меньше всего Эриксон хотел видеть устремленный на него недовольный взгляд Рескатора.
Новобранцы не сразу привыкли к тому, что этот низенький и грозный коротышка - их начальник, но молча выполняли его приказы. Открыто высказать своё недовольство дерзнул лишь чересчур свободолюбивый Альварес, за что и понёс заслуженное наказание. Тогда его на сутки привязали к бушприту, и, подобно статуе полуобнаженной девы, прикрепляемой к носу корабля в качестве оберега, он видел, вдыхал и слышал лишь море. Вода была для него повсюду - в ушах, глазах, носу, она разрывала ему грудь и обдирала носоглотку. Стихия проверяла его на прочность, будто впервые спущенное на воду новенькое судно. И он выдержал этот поединок, став, на первый взгляд, послушнее и понятливее, но происшествие с молодой гугеноткой ясно дало понять, что смирение - не его удел.

После разговора с Анжеликой, так некстати прерванного Язоном, и ее очередного бегства, Жоффрею было необходимо отвлечься. Лишь присутствие в каюте помощника капитана удержало его от порыва броситься за ней и наконец разрубить этот Гордиев узел, с каждым днём затягивающийся на его шее, словно удавка. Отправив Язона осмотреть корабль, Пейрак тяжело опустился в кресло и невидящим взглядом уставился на лежащие посреди его роскошных покоев “богатства” Абдуллы. Он вспоминал их первую встречу, годы, полные приключений и опасности, затуманенные страстью глаза негра, сверкнувшие в последний раз...
До самого рассвета Рескатор думал о своём чёрном слуге, неосознанно сжимая в руке его амулет. Как же ему удалось провернуть все самому и остаться незамеченным? Конечно, Абдулла знал этот корабль, как свои пять пальцев, но умыкнуть девушку, которая, вероятно, даже могла отбиваться или кричать, так, чтобы никто ничего не видел и не слышал - это было невозможно. «Кто-то должен знать, должен быть кто-то ещё...». Он обязан во что бы то ни стало докопаться до сути, это его долг перед командой и перед самим собой.
Все позиции были проверены, начальствующий состав опрошен, и как только обнаружилось, что на вахте в ту ночь был Фернандес, у Пейрака закрались подозрения. Слишком уж корыстен и неуживчив был этот испанец. Он сразу же послал за ним Язона, а Эриксону было приказано обыскать его пожитки. Матрос отнекивался и юлил, преувеличенно возмущаясь обвинениям капитана, но сразу же замолчал, когда ему предъявили найденные в его вещах рубины. Он виновато опустил голову и рухнул на колени, моля о пощаде и настаивая на том, что мавр вынудил его держать рот на замке, сказав, что девушка предназначается капитану, и что Рескатор щедро платит за его молчание. Разве мог он поступить иначе, зная, что слово и желание капитана - закон, разве мог заподозрить обман?
После этого признания ни у кого из старых членов экипажа не осталось больше сомнений в виновности испанца. История действительно могла бы показаться правдоподобной тому, кто не знал Абдуллу - сильного и могучего, но, вместе с тем, напрочь лишенного хитрости и коварства. Несмотря на свой возраст, он был прост и открыт, как ребёнок, который порой не может совладать со своими желаниями, идя у них на поводу.

Ах, Абдулла, Абдулла... Рескатор сам сделал последние стежки на саване своего верного слуги и до боли в глазах смотрел на широкие круги, расплывающиеся на поверхности воды, потревоженной сброшенным в нее мертвым телом. Он стоял там до тех пор, пока морская рябь вновь не стала гладью. «Море приняло тебя, мой друг. Спи спокойно».
Абдулла прекрасно знал, что его конец предрешён, и за этим поступком неминуемо последует смерть, но не мог остановиться. Он предпочёл доводам рассудка необузданную, всепоглощающую страсть, неожиданно накатывающую, как волна, которая накрывает с головой и утягивает в темный омут, дурманя, закручивая, лишая возможности дышать...
Пейрак уже давно не испытывал подобного чувства. Оно осталось далеко позади, в прошлой жизни, с некогда любимой до безумия женщиной, и ему не было места в полном авантюр и опасностей настоящем. С тех пор он больше никогда не терял головы из-за красивых глаз, какими бы манящими и соблазнительными не казались их обладательницы. Встречаемые им одалиски были лишь красивыми игрушками, порой строптивыми дикими животными, привносящими разнообразие в его жизнь и скрашивающими досуг. Но, добившись их расположения, он довольно быстро терял к ним интерес. Он познал слишком много женщин, чтобы хоть одна из них могла крепко привязать его к себе. Они значили для него не больше, чем наспех отведанный плод, и, насытившись, он снова уходил в море, устремляясь вперёд, к новым приключениям и открытиям, чтобы ускользнуть от скуки и неотступно преследующих его воспоминаний.
Сколько стран он объездил? В каких только забытых Богом местах не побывал, но нигде так и не смог укрыться от призраков своего прошлого. Будь то тропические леса, засушливые пустыни или роскошные покои восточных дворцов - рано или поздно воспоминания все равно настигали его. И вот теперь, обретя плоть и кровь, его призрачный фантом был совсем рядом, смотрел на него своим зелёным пронзительным взглядом, заставляя совершать глупости, туманя разум и переворачивая душу.

Когда солнце уже опускалось за горизонт, а небо было ласковое, густо-оранжевое, похожее на сочную мякоть спелого плода, и вместе с тем тяжелое и холодное, словно таящее угрозу, он возвратился в каюту. Весь этот день его не оставляла мысль о тайне любимой женщины. Анжелика... Она всегда была его единственной слабостью, и как бы он не хотел до последнего признаваться в этом самому себе, он чувствовал это в своих ногах, идущих к ней навстречу, глазах, каждый раз ищущих ее среди остальных пассажиров, даже в снах, куда она приходила непрошеной гостей. Наверное, поэтому он и не спал последние дни, мучаясь одними и теми же вопросами: какая она теперь и почему так волнует его?..
«Посмею ли я сказать, что она не страдала?.. Нет… Но каким же словом тогда можно охарактеризовать ее? Ее нельзя назвать низко павшей. Не назовешь ее и трусливой или равнодушной…».
Нелепо считать, будто знаешь о ком-либо все, или отказывать кому-либо в праве на собственный путь. Но те пути, которыми вдали от него прошла Анжелика, особенно в последние пять лет, были поистине достойны удивления.
Он представил себе, как она скачет во главе отряда своих крестьян, ведя их в бой. Представил, как она пытается из последних сил спастись от гонящихся за ней по пятам солдат короля. Дерзкая воительница, стреляющая без промаха и сожалений, и слабая женщина с расширенными от ужаса глазами, напоминающая птицу с перебитым крылом... Как это все уживалось в ней? Здесь брала начало тайна, которую ему, возможно, уже никогда не разгадать, и он, негодуя, сознавал, что и в этом превращении Анжелики сполна проявилось Вечно Женственное.
Ему придётся так долго открывать ее и привыкать к ней. Прежний опыт общения с женщинами ни в чем не помог ему лучше понять ее, так как подобной он никогда ранее не встречал. Ему не удавалось познать ее не потому, что она низко пала, а потому что она необычайно высоко поднялась. Все дело в этом...

Ударом сухого пальца он привел в действие корабельные песочные часы, стоявшие на полке рядом. Тяжелый бронзовый пьедестал не давал им сдвинуться с места, так что раскачивание корабля не нарушало их равновесия. Песок побежал светлой быстрой струйкой, и Рескатор не отрывал от часов взгляда. Проходили часы, скоро кончится ночь…

«Вы одержимы этой женщиной!», - фраза, которую в их недавнем разговоре бросил Язон, еще тогда открыла ему глаза на непоследовательность его чувств и поступков. Одержим... Отсюда следовало, что Анжелика способна всецело завладеть мыслями мужчины, его душой. Она заставила его утратить обычную выдержку. Его мужские расчеты, его знание женских хитростей разбились вдребезги, как стекло, и ничем не помогли ему. Он потерял из-за нее голову, вот в чем причина!
Ему пришлось признать, что, став менее броским и явным, очарование Анжелики от этого только усилилось. Оно не из тех, что выдыхаются, как плохие духи. И каким бы оно ни было по своей сути - дьявольским, плотским или мистическим - оно существовало, и он, господин де Пейрак, прозванный Рескатором, вопреки своей воле снова был им пленен...
Как она была прекрасна в этом платье с открытыми плечами в обрамлении венецианских кружев, на которые лунной россыпью падали ее пышные волосы! Он видел, как светится ее перламутровая кожа, оттененная глубоким вырезом платья, и чувствовал теплоту и нежность скрытого под ним всегда загадочного тела. Молочная белизна этой нежной, гладкой женской плоти, хрупкой, как цветок, была для него знаком ее слабости и уязвимости.
Несмотря на свою воинственную внешность, которую Анжелика явила в коморке у Абдуллы, на самом деле она была мягкой женщиной, с нежный телом и нежной грудью.
«Она носила под своим сердцем моих детей, - подумал тогда Жоффрей, - моих единственных сыновей. И никогда я не хотел иметь других детей от других женщин».
Неизъяснимое очарование, исходящее от этой женщины, околдовывало его, опьяняло, сковывало все внутри. Его переполняло желание обнять ее тонкую талию, ощутить теплоту ее тела, скрытого под платьем цвета переливающегося океана. Слишком долго его руки не держали ее в объятиях, слишком долго губы не пили ее дыхание...
«Я знал, что ты красива, - прошептал он, - но ты стала гораздо красивее!.. Каким это чудом?».
Он хотел знать все, желал во чтобы то ни стало разгадать ее, найти подвох, до конца так и не веря в ее искренность. Вот сейчас, сейчас он сорвёт с неё эти тяжелые непроницаемые покровы молчания и увидит ее истинную, настоящую. Только вывернув наизнанку душу, можно добраться до самого низменного и сокровенного. Задавая вопросы о бунте и короле, он был готов ко всему: к заученному лживому отрицанию, к слезливому оправданию с молитвенно сцепленными руками, к истерическим крикливым обвинениям, но он не ждал только этой сдержанной скорби, этой немой и отчаянной мольбы, исходящей из ее светлых глаз, которые стали еще яснее, чем были. «Самые прекрасные глаза в мире! Заплатить за такие тридцать пять тысяч пиастров было не так уж дорого. Их сияние покорило короля… Их силе подчинился кровавый султан».
Когда Анжелика смотрела на него, он видел мученическое выражение ее глаз, влажные ресницы, набухшие веки, следы слез на щеках.
«Я люблю жизнь», - сказала она ему, и это признание разрушило все его оборонительные баррикады.
Он ощутил такой сильный прилив чувств, что ему стоило неимоверных усилий, чтобы сдержать, срывающийся с губ страстный шёпот: «Анжелика! Анжелика! Душа моя!»....
Как же ему хотелось в тот миг положить усталую голову ей на грудь и слушать ее голос, произносящий слова нежности и утешения.
Выстроенные за годы разлуки каменные стены, заколоченные деревянными сваями окна, закрытые на заржавевшие засовы двери, покачнувшись, стали рассыпаться, как карточный домик. Разлетаясь, они крушили все вокруг себя, сливаясь гремучим шумом в укоризненное: «Глупец... глупец... глупец».

Пейрак подошел к черному мраморному глобусу, испещренному странными знаками. Положив на него руку, он медленно провел пальцем по инкрустированным золотом линиям - пройденные им дороги и прожитые жизни. А сколько ещё неизведанного и манящего?.. Он крутанул глобус, и линии слились в один блестящий шар. Больше нельзя было разобрать ни дорог, ни рек, лишь золотой круговорот городов, стран, континентов,.. совсем, как его жизнь. Все, что до этого казалось ясным и понятным, теперь смешалось, переплелось, спуталось.
Вчера, заключив в объятия Анжелику и почувствовав ее неуверенный отклик, ему вдруг стала ясна полная бессмысленность всех его планов, помыслов и даже страстей. Как же они были нелепы… без неё... Никогда больше он не сможет жить в одиночестве, никогда.
Жизнь без нее стала бы для него непосильным испытанием. Даже сейчас он не мог примириться с тем, что она находится на другом конце корабля.
Теперь он был уверен, что в ней не было ни притворства, ни расчета. Вряд ли ему действительно хотелось встретить в ней честолюбивую, злую, сухую эгоистку.
Что дала бы ему сейчас любая из тех женщин, которые живут только для себя, какая-нибудь капризная, фривольная, расфуфыренная маркиза, ему - авантюристу, собравшемуся еще раз сыграть ва-банк, посвятив свою жизнь освоению новых земель?
Какое место следовало предоставить в этой жизни той, прошлой Анжелике, тому очаровательному юному созданию, которое вошло в этот полный соблазнов век с горячим желанием испытать свое женское оружие, и той женщине, тоже из прошлого, которая, покорив сердце короля, избрала извращенный двор местом своих деяний и подвигов?
Дикий, суровый край, куда он направлялся, нуждался не в мелочных и пустых сердцах, а в самопожертвовании. У нее оно было, это самопожертвование. Он прочитал это в ее взгляде, удивительном для женщины, чьи глаза встречались с глазами стольких великих мира сего и околдовывали их. И все же судьба решила, что им вновь суждено встретиться?!
Как же подойти к ней теперь, чтобы снова завоевать ее сердце?
Все те вопросы, которые мужчина задает себе, готовясь в первый раз сделать своей пленившую его желанную женщину, все их он с волнением задавал себе сейчас.
«Как ответят мне ее губы, когда я их поцелую? Как она поведет себя, когда я попытаюсь ее обнять? Тайна ее плоти так же неведома мне, как и ее мысли… Какая ты теперь? Что они сделали с тобой, с твоим прекрасным телом, которое ты теперь так ревниво скрываешь и бережёшь?». Не постигнет ли и его участь протестантского торговца?..

Когда он увидел сегодня утром на палубе опустившего голову Берна, который, как позднее догадался Пейрак, наверняка пытался в тени своей шляпы скрыть синяк на лице, его пронзило, словно молнией. В свете последних событий: пропажи гугенотки, смерти Абдуллы, его ночного разговора с Анжеликой, Жоффрей уже и позабыл о своём, пусть несколько и неуклюжем, но довольно темпераментном сопернике. Жизнь преподнесла ему немало уроков, один из которых он запомнит до конца своих дней - никогда не недооценивай противника...
Как было легкомысленно с его стороны вчера отпустить к гугеноту Анжелику, один вид которой, особенно в красивом платье, мог склонить к греху даже самого праведного святошу! От одной мысли, что руки этого деревенщины касались ее тела, а жадный рот требовал ответного поцелуя, ему захотелось выхватить из ладони Эриксона плеть и отхлестать торговца так, чтобы у него навсегда пропало желание даже смотреть вслед его женщине! Но Жоффрей тут же одернул себя: Анжелика больше не та юная девушка, которую он когда-то взял в жены и которая была застигнута врасплох племянником архиепископа, осмелившимся без стыда и зазрения совести приставать к хозяйке Отеля Веселой науки. С каким удовольствием Пейрак тогда проткнул шпагой его толстое брюхо! Это была не просто победа над противником, это была победа зародившейся между ними любви над глупыми страхами, нелепой гордостью и бытующими предрассудками.
Но теперь Анжелика была совсем другой. Теперь она может постоять за себя, дав любому достойный отпор, и опухшее лицо протестанта - прямое тому доказательство. А что, если он ошибся? Что, если торговец успел добиться своего, а отёкшая губа всего лишь результат неосторожности или сильной качки? Что же все-таки случилось?
Эти вопросы намертво вцепились в сознание Пейрака, подобно железным крючкам, насквозь проткнувшим губу жадной до наживы рыбины, избавиться от которых можно было только отодрав от себя часть плоти.
Все время, что длилась порка, он никак не мог избавиться от мыслей о том, что же произошло между Анжеликой и ее бывшим хозяином, внимательно наблюдая за этими двумя. Хмурый вид Берна, загоревшийся ненавистью взгляд при словах Рескатора - разве так выглядит мужчина после ночи любви со сводящей его с ума женщиной?...
Нет, он не мог больше терпеть, ему нужно было знать точно! Нужно было удостовериться в верности своего предположения, но ее сдержанность нелегко было преодолеть. Она была не из тех болтливых женщин, которые с кем угодно делятся самыми интимными переживаниями. Ее считали цельной, непосредственной натурой, но превратности судьбы усилили ее природную гордость. Скорее из стыдливости, чем из высокомерия, она ни перед кем не открывала свою душу, зная, что не стоит искать сочувствия в чужих сердцах. Она опускала свои длинные ресницы и ничего не говорила. Она замыкалась в себе. В каком тайном саду? В каких воспоминаниях? Или в каких страданиях? Поэтому он подошёл к ней, когда Анжелика, опершись о борт, с жадностью вдыхала соленый морской воздух. Ему нужно было узнать это от неё, и сейчас она была взволнована, а значит, беззащитна и не столь осторожна в ответах.
Пара фраз, пристальный неотрывный взгляд, чтобы не упустить ни одной эмоции, отражающейся на ее лице, намек на его догадку и...
Как же он соскучился по этому, казалось бы, давно позабытому румянцу на ее лице! Он возникал внезапно, у самых висков, под завитками ее золотых локонов и, словно капля красной краски, случайно соскользнувшая с кончика кисти в воду, мгновенно растекался по щекам, постепенно густея и становясь ярче, цепляясь за тени, падающие от стыдливо опущенных пышных ресниц...
«Она ему отказала!» - радостно стучало в груди сердце. «Она отказала и тебе», - ехидно, словно озлобленная старуха, вторила гордость. «Но она дрожит в твоих объятиях», - не унималось первое. «Это просто страх», - ухмылялась вторая...

Песок в часах продолжал струиться, и песчинки его поблескивали в оранжевом свете венецианских ламп, завораживая и погружая в атмосферу грёз.
Он грезил о том, как ее волосы упадут ей на плечи, как она будет, млея, прижиматься к его груди, о влажном блеске ее зеленых глаз, глядящих в его глаза…
Она постоянна и непредсказуема, милосердна и неумолима, загадочна и невероятно проста. Но именно такую - все время разную и одинаково манящую - он сегодня любил. Как сочеталось в ней все это: сила и слабость, дерзость и покорность, жесткость и нежность? В этом был секрет ее обаяния.
К своему великому изумлению он вдруг нашел разгадку, которая смогла объяснить ему многие поступки Анжелики. «Она великодушна», - сказал он себе. Это было как чудесное откровение. «Она великодушна. Она добра. Я расставлял ей западни, чтобы увидеть, какая она скверная, но она ни разу в них не попалась… Она, не требуя ничего взамен, приходит на помощь всем без исключения, даже этому законченному негодяю Фернандесу, который, по словам Язона, дерзил ей накануне. Ради друзей она готова сносить мои упрёки и недовольство. И самое главное, она спасла мне жизнь. Мне, человеку, который по ее мнению, повинен в смерти ее сына...».

Уединение, ночное безмолвие и такое редкое на море затишье располагали к воспоминаниям, и Жоффрей де Пейрак мысленно вновь пережил тот давний драматический эпизод у мыса Пассеро, когда он встретился с эскадрой Вивонна у берегов Сицилии, чтобы вернуть себе Кантора...

Море посылало ему сына. Каждый день, каждый час с того момента, как он узнал, что Кантор де Моран будет в составе экипажа королевской галеры, он сгорал от желания воочию увидеть это живое воплощение своего прошлого. Сын - его и Анжелики… Зачатый в одну из тех безумных и упоительных тулузских ночей, тоску о которых он так и не смог преодолеть.
Как раз незадолго до их отъезда в Сен-Жан-де-Люз, где он был тайно арестован ищейками короля, эта новая крошечная жизнь зародилась в ней, начала расти в ее нежном, крепком, сладостном теле, воспоминания о котором не переставали преследовать его.
Увидеть этого сына, дитя их погубленной любви! И главное - забрать его к себе!
Как только он увидел мальчика, то сразу же узнал эти глаза: зеленые, как лесной источник, и неповторимые, как первая любовь. И пусть Анжелика стала совсем другой - равнодушной к своим сыновьям матерью, королевской фавориткой, блистательной дамой, положившей честь и достоинство на алтарь своего тщеславия, - но он должен был оставить себе сына, эту маленькую частичку, связывающую его с упоительным прошлым и с той, что когда-то была его жизнью...

Жоффрей де Пейрак в глубокой задумчивости смотрел на небо - сейчас оно уже начинало окрашиваться в теплые, нежно-розовые тона, хотя цвет моря по-прежнему оставался черно-зеленым, холодным. Казалось, что сама природа, вторя его внутренней борьбе, сомневалась и не могла определиться: пришло ли время для нового дня и новой жизни?
Есть ли ей, такой разной и такой непредсказуемой, место рядом с ним? Сможет ли он понять и разгадать ее?
Ему предстояло либо ужиться с ее тайнами, либо обречь себя на беспросветное одиночество...

Пейрак быстро встал с кресла и подошёл к стоявшему в углу сундуку. Выудив из него небольшую шкатулку из тёмного дерева с золотистыми узорами, опутывающими украшающие крышку крупные жемчужины, он поставил ее на стол возле кувшина с водой, принесённого матросом для вечерних процедур.

Решено! Он сумеет ее покорить! «Ты моя, и я смогу сделать так, чтобы ты это поняла!».
Однако надо помнить, что задача будет не из легких. У зрелой женщины, закалившейся в таком огне, непросто будет найти уязвимое место.
И все же он этого добьется! Он разрушит ее защиту. И один за другим сорвет покровы со всех ее тайн точно так же, как снимет с нее одежды.

Жоффрей перелил воду в небольшой таз и, коснувшись ее кончиками пальцев, невольно поморщился: "Остыла". Мысли об Анжелике вновь заставили его позабыть о своих каждодневных делах, и теперь ему придется мыться в холодной воде. Он усмехнулся своему мгновенному недовольству: «Что же ты за бесстрашный капитан, Рескатор, если такая мелочь способна помешать твоим планам, - и его ладонь решительно сжала сталь клинковой бритвы. - И что же ты за человек, граф де Пейрак, если уступаешь свою жену другому, и притом даже без полноценной борьбы? - металл в ловких пальцах заскользил по намыленной черной бородке, оставляя за собой широкую дорожку светлой кожи. - Нет, черт возьми! Дождемся утра и тогда...».

Из натертой до блеска глади зеркала на него взглянул мужчина. Конечно, он был ему знаком - правильный нос, крупные чувственные губы, широкие, сгладившиеся временем шрамы, короткие чёрные волосы, небрежно откинутые назад, и светлый, по сравнению со смуглым цветом лица, подбородок. Проведя рукой по незагорелому участку кожи, знакомый незнакомец усмехнулся Жоффрею краешком рта, и в его глазах вспыхнул задорный огонёк: «Тогда мы изменим тактику, госпожа де Пейрак!»...

[Светлячок]

Хочу сказать огромное спасибо ЛИ за помощь в постановке диагноза, описании симптомов и за обсуждение всей этой медицинской темы. надеюсь, мое желание подать это литературно не совсем исказило медицинскую действительность. если что, маякуйте, поправим).
____________

Глава 12.
Едва Пейрак успел спрятать бритвенные принадлежности назад в шкатулку, как в дверь отрывисто постучали. Он тут же выпрямился и внутренне напрягся. Зачастую, уже по стуку капитан мог определить, с каким вопросом к нему пожаловал тот или иной посетитель. Размеренно стуча не больше трёх раз, к нему приходил Язон - всегда с виду спокойный и выдержанный, он не терялся даже в самых непростых ситуациях, стараясь сохранять самообладание и докладывать самую суть. Старый друг эфенди стучал тихо и дробно, словно боялся звуком нарушить покой, царивший в капитанской каюте. Так же тихо он двигался и говорил, заставляя собеседника прислушиваться к его словам, и тем самым завладевал его абсолютным вниманием. Неровный, несколько боязливый стук был свойственен матросам, стоящим на пороге и робеющим у входа в святая святых. Лениво и протяжно, будто дерева касалась лапой чёрная, вальяжная пантера, стучал Абдулла. Но за сегодняшним стуком стоял кто-то взволнованный и напуганный: звук был рваный, быстрый и нарастающий, как набат, оповещающий о бедствии. Так стучат, неся недобрые вести.
Жоффрей на ходу надел маску и в несколько шагов пересёк комнату. Холодная кожа тут же облепила еще немного воспаленное после бритья лицо, снова став его обличьем. Непонятное гнетущее предчувствие завихрилось в душе неприятным холодком. Он не хотел сейчас впускать в свою каюту проблемы извне, решив выйти и узнать о случившемся там, снаружи, где все бушевало и бурлило, отодвигая покой на задний план и превращая его из только что ухмыляющегося в отражении тулузского сеньора - графа де Пейрака - в грозу морей, пирата и авантюриста - Рескатора.
Открыв дверь, он увидел перед собой матроса - худощавого, запыхавшегося сицилийца. Мокрая от изморози меховая шапка на его голове превратилась в слипшуюся паклю, с которой непрестанно капало прямо на щетинистое, раскрасневшееся от спешки лицо. Парень был до крайности взволнован и так растерялся, когда капитан неожиданно возник на пороге, что даже не сразу сообразил, с чего начать разговор.
- Что случилось? - резко спросил Рескатор, раздосадованный тем, что его потревожили в такой час.
От тона капитана матрос смутился ещё больше. Он посмотрел на Рескатора виноватым взглядом и, словно извиняясь за то, что посмел побеспокоить его среди ночи, быстро пробормотал:
- Капитан, там... эта женщина.
С этими словами паренек чуть отошёл в сторону, и взгляд Рескатора выхватил из темноты фигуру в платье. Среди членов пиратской команды уже поползли слухи о том, что из всех пассажиров их хозяин особенно выделяет эту зеленоглазую гугенотку, поэтому сейчас, особенно после случая с мавром, вряд ли кто-то из них, за исключением, может быть, только второго капитана, осмелился бы ей перечить.
- Она грозилась поднять на уши весь корабль, если я не отведу ее к вам, - сминая снятую с головы шапку узловатыми пальцами, оправдывался юноша.
Анжелика поспешно шагнула в неровный квадрат света, нарисованный на палубе открывшейся из каюты дверью.
Сначала Жоффрей увидел ее белое, как мел, лицо, в котором, казалось, не осталось ни капли крови. Оно было мокрым то ли от дождя, то ли от слез. Выбившиеся из-под чепчика потемневшие от влаги пряди прилипли ко лбу и вискам и казались чёрными по сравнению с ее лицом, словно мокрые водоросли, обрамляющие лишенный жизни белоснежный камень.
- Помогите! - выдавила она из себя вместе со всхлипом, еле сдерживая рыдания.
Только сейчас Рескатор заметил, что женщина держала на руках что-то, завёрнутое в одеяло. Непонятный комок вдруг застонал и пошевелился. Из вороха складок показалась детская ручка, через мгновение безжизненно повисшая, как тонкая податливая веревка.
- Немедленно приведи ко мне эфенди, - отрывисто бросил матросу пират и быстро распахнул шире дверь, пропуская Анжелику с ее ношей внутрь.

***

Онорине отвели комнату, смежную с каютой капитана. Ту самую, где она вместе с мамой пережидала первую бурю на большом диване, покрытом белым медвежьим мехом.
Девочка лежала с закрытыми глазами, временами сотрясаясь от безудержного кашля с вязкой, трудно отделяемой мокротой. С каждым ее приступом вздрагивала и Анжелика, которая смирно стояла в стороне, зная, что не следует мешать доктору во время осмотра, и послушно выполняла все его указания. Рескатор, взяв в помощники сопровождавшего Анжелику матроса, занимался обустройством комнаты. Откуда ни возьмись, словно по волшебству, в спальне возник невысокий прикроватный столик на трёх ножках, который послужил подставкой для лекарств и медицинских приспособлений эфенди. Тут же появились тёплые покрывала из верблюжьей шерсти, бамбуковые нежнейшие простыни и расшитые замысловатыми узорами и камнями подушки. Несмотря на небольшой размер спальни, в углу нашлось место и для восточного низкого кресла, обтянутого зелёным бархатом, отороченным золотой нитью, которое по углам венчали пушистые кисточки. В нем было одинаково удобно как сидеть, наблюдая за больной, так и дремать, забравшись прямо с ногами.
Мужчины действовали слаженно и быстро, никому не мешая и не создавая лишнего шума. Каждый был занят своим делом.
Усадив ослабевшую Онорину на диване с помощью Анжелики, Абд-эль-Мешрат приложил ухо к груди девочки и время от времени простукивал ее своими сухими, как самшитовые палочки, пальцами, внимательно слушая. Затем он проделал тоже самое и на спине ребёнка.
Закончив осмотр, арабский врач, не сказав ни слова, повернулся к своему сундуку и стал неспешно доставать оттуда разные бутылочки и склянки с разноцветными порошками, жидкостями и мазями.
- Мне нужны горелка, полотенце и молоко, - наконец будничным, без тени волнения голосом произнёс он и снова стал рыться в своих препаратах.
- Эфенди, прошу вас! - не выдержав, отчаянно воскликнула Анжелика и тронула его за рукав.
Она больше не могла выносить эту гнетущую, вязкую неизвестность, заполнившую собой все вокруг, и которая медленно, на пару с воспаленным сознанием, мучительно изводила бедную женщину самыми жуткими диагнозами и прогнозами. Старый лекарь посмотрел на неё поверх своих очков.
- У вашей дочери грудная болезнь, но, пока она не успела спуститься в легкие, есть надежда избежать воспаления. Если это все же случится, боюсь, ее шансы будут совсем невелики, - он сделал паузу и пристально посмотрел на застывшую, словно статуя, бледную Анжелику. - Поэтому мне нужны ваши умелые руки и, по возможности, холодная голова, мадам. Пока еще время и Аллах на нашей стороне.
Женщина понимающе кивнула, поспешно стерев начинавшую катиться по щеке слезу. Нет, она не поддастся панике, они смогут, ведь, как сказал эфенди, Бог все ещё с ней... пока с ней...
Матрос-сицилиец был отдан Рескатором в полное распоряжение арабского старца и беспрекословно выполнял все его просьбы, бегая то на камбуз, то в кладовые, то обратно в каюту. Он, как и все, понимал ценность и значимость каждой потраченной впустую минуты, и хотел хоть как-то помочь. И вот на медленном огне горелки, по-хозяйски расположившейся в покоях капитана за неимением достаточного места в спальне, уже варилось молоко, в которое Абд-эль-Мешрат предварительно бросил два сушеных инжира. Он пояснил Анжелике, что этот напиток является одним из самых действенных средств при данных симптомах, и его необходимо пить дважды в день, но только свежим, а это значит, что им придется каждый раз заново его готовить. Затем на водяную баню отправили кипятиться четверть стакана растительного масла. Пока Анжелика с помощью сицилийца вливала в слабо протестующую Онорину инжирный отвар, эфенди взял большое шерстяное полотенце и пропитал его предварительно остуженным тёплым маслом. Затем его туго обернули вокруг ребёнка, а сверху укутали тёплым одеялом. Теперь оставалось только ждать.
Рескатор сидел за столом, разбирая свои бумаги, и бросал быстрые взгляды на Анжелику, когда она, украдкой утирая слезы, выходила из смежной каюты, чтобы помочь доктору. Он чувствовал, что она была почти без сил, готовая разрыдаться, как маленький ребенок, но, каждый раз появляясь перед эфенди, держала лицо и расправляла плечи. Сильная в своей слабости, стойкая перед самыми разрушающими испытаниями, невероятная...

***

Разошлись только с рассветом. Жар наконец-то спал, и девочка, засунув в рот большой пальчик, мирно спала, сладко причмокивая. Измученная Анжелика, отпустившая уставшего эфенди передохнуть хотя бы пару часов, сама не заметила, как уснула прямо в кресле. Она опустилась в него всего на минуту, радуясь улучшениям в самочувствии Онорины, на мгновение прикрыла веки и провалилась в глубокий сон.
- Фу, оно же вонючее, не хочу! - раздался недовольный детский голосок. - Не буду!
Анжелика тут же подскочила с кресла, не понимая спросонья, что происходит, и чуть было не упала, запутавшись в длинном покрывале. Откуда оно взялось? Она точно помнила, что ничем не укрывалась, потому что совсем не собиралась спать. Сколько прошло времени? Кто укрыл ее? Но развернувшаяся перед ней картина не позволила додумать уже успевшую ускользнуть догадку - Онорина, закрыв одной рукой нос, что было силы отталкивала от себя протянутый ей доктором стакан с какой-то жидкостью.
- Эфенди, что случилось? - Анжелика поспешила на помощь Абд-эль-Мешрату.
- Я не могу вылечить тех, кто сам этого не желает, - как всегда спокойно, слегка растягивая слова, ответил он. - Вашей дочери не хватает послушания, а у меня нет времени на ее капризы.
Женщина виновато закусила губу. Этого ещё не хватало: теперь, помимо болезни, ей еще придется сражаться с крутым нравом этого чертенка!
- Милая моя, если ты не выпьешь это, то ещё не скоро поправишься, и вместо того, чтобы играть с Лорье, тебе придётся лежать в кровати. Ну, давай же, моя хорошая, всего один глоточек, - начала упрашивать Анжелика, подсовывая лекарство девочке под самый нос, - всего один.
- Не хочу, не буду! - упрямо повторила Онорина, вертя головой из стороны в сторону, и ударила рукой по ненавистному стакану, который, выскользнув из рук матери, со звоном упал на пол и разлетелся на мелкие осколки. Лекарство коричневой кляксой расползлось у ног арабского врача.
- Что здесь происходит? - в дверях возник Рескатор.
Он быстро обвёл глазами присутствующих и, оценив обстановку, устремил долгий взгляд на ребёнка.
- Мадмуазель, вы затеяли бунт на моем корабле? - строго спросил он. - Неужели вы не знаете, как наказывают тех, кто нарушает дисциплину и не выполняет приказы капитана?
Мужчина подошёл к дивану и сверху вниз посмотрел на вмиг притихшую, словно мышь под метлой, Онорину, успевшую натянуть одеяло по самые глаза.
- У меня для вас будет одно задание, - его тон вдруг изменился, и в нем промелькнули заговорщицкие нотки. Пират запустил руку в карман. - Я хочу, чтобы вы сохранили для меня эту вещицу, а заодно послушно выполняли все указания доктора, - в его пальцах что-то призывно блеснуло. - Запомните, это не просто камень. Если эфенди будет вами доволен, то я открою вам секрет этого сапфира и, пожалуй, даже оставлю насовсем, - с этими словами он вложил камень в маленькую ладошку девочки.
Онорина восхищённо посмотрела на голубой камушек, который ярко отражался в ее расширенных темных зрачках, и послушно кивнула головой. Она непременно положит его в свою шкатулку рядом с тем красным, который ей раньше дал этот Чёрный человек, и сделает все, чтобы узнать его тайну. Быстро спрятав свой подарок под подушку, девочка зажмурила глаза и широко открыла рот, готовая теперь выпить хоть самое препротивное лекарство на всём белом свете.
Анжелика с благодарностью посмотрела на Рескатора. Несмотря на то, что он ободряюще улыбался морщившейся от горького отвара Онорине, женщина нашла, что он выглядит усталым. В его внешности явно произошло какое-то изменение, сделавшее его менее… «менее похожим на андалузского мавра», как сказал бы господин Маниго. Он перестал походить также и на испанца. Теперь Анжелика не сомневалась, что по происхождению он француз. Впрочем, это по-прежнему не делало его менее загадочным...

***

Весь оставшийся день Онорина была самым послушным ребёнком: она безропотно пила предлагаемые ей лекарства, немного поела, подставляла грудь и спину для натирания барсучьим жиром, стоически перенося его жуткий запах, и даже согласилась прополоскать горло. Из-за поднимающегося время от времени жара она становилась вялой и раздражительной, но как только у неё появлялось желание покапризничать, девочка крепко сжимала сапфир в руке и утыкалась носом в подушку. Ее основной сиделкой, пока Анжелика с эфенди на время заняли кабинет капитана для приготовления горячих отваров и необходимых настоек, назначили того самого сицилийского парнишку-матроса. Паренёк, несмотря на то, что совсем не говорил по-французски, очень быстро нашёл общий язык с ребёнком, развлекая ее построением многоярусных замков из игральных карт и показывая фокусы.
Анжелика с волнением и тревогой ждала вечера, зная по своему опыту, что самая страшная стадия болезни наступает обычно через сутки. Стараясь отвлечь себя делами, она то и дело заглядывала в спальню, где спала Онорина, и каждый раз с облегчением возвращалась к смешивающему какие-то травы и порошки арабскому врачу, в надежде на то, что кризис минует их. Но, к сожалению, этому не суждено было случиться.
Онорина снова горела, как раскалённая печь, часто и шумно дыша, словно ей не хватало воздуха, отчего область вокруг губ начала синеть. Она широко раздувала ноздри, а крылья носа и надключичные ямки ходили ходуном. Девочка металась по кровати, сипло постанывая и хрипя, не отзываясь ни на своё имя, ни на мамины слезы.
Буквально держа ребёнка над травяным паром, Анжелика заставила девочку продышаться, в то время как Абд-эль-Мешрат проверял раствор эфедры. Они вместе варили его сегодня днём и оставили настаиваться до готовности. Женщина знала о ядовитых свойствах этой травы и ее побочном действии, но у них больше не было вариантов и, главное, времени. Оно было больше не на их стороне...
Анжелика вместе с эфенди отсчитывали про себя падающие в ложку тягучие капли, и, вливая их в рот Онорине, молились каждый своему Богу.
- На все воля Аллаха, - отрешенно проговорил старец и, проверив расширившиеся от лекарства зрачки девочки, вышел в каюту капитана.
Оставшись одна, Анжелика, опустилась на колени возле дивана и стала смотреть на спящую дочь. Три года! «Как мы смеем требовать чего-то для себя, когда наши дети только начинают жить?» - подумала она. И сейчас эта жизнь ускользала от неё, как песок сквозь пальцы. Она до боли в глазах всматривалась в своё любимое дитя, желая запечатлеть в памяти каждую ее черточку, каждую веснушку, каждый локон на ее горячей головке. А что, если она больше никогда не увидит ее озорных чёрных глаз? Никогда не услышит ее звонкий смех? Никогда больше не вдохнёт этот самый вкусный на свете запах, зарываясь носом в ее рыжую макушку?
Натянувшаяся до предела пружина наконец лопнула, и Анжелика дала волю чувствам. Абсолютно беспомощная в своём горе, она заходилась громкими рыданиями, переходящими в жалобный вой смертельно раненого зверя, полный боли, отчаяния и страха. Она не видела и не слышала ничего, кроме шумного моря, которое неистово билось о борт корабля, и, словно вторя ей, пронзительно завывало свою похоронную песнь.
Анжелика взяла маленькую ручку и, поцеловав пухлую ладошку, стала шептать в нее свои отчаянные просьбы и молитвы. Она заклинала всех известных ей святых, давала всевозможные обещания и клятвы, просила судьбу забрать ее жизнь взамен.
- Она - это все, что у меня есть. А кроме неё больше ничего... я потеряла все: своё имя, своего мужа, своих детей... Она - мой крест и моя жизнь, моя боль и моя радость, мое наказание и моя награда... - говорила она пустоте, не замечая, что чьи-то крепкие руки приподняли ее, взяв сзади за плечи. - У меня больше нет ничего, кроме дочери, над которой висит проклятие, не забирай ее у меня, - жалобно прошептала она.
- Никто не отберёт ее у тебя, - сказал ей на ухо хриплый голос. - Она всегда будет с тобой, обещаю.
Анжелика облегченно закрыла глаза, улыбнувшись сквозь слезы, и в следующее мгновение обмякла в мужских руках, окончательно обессилев...

***

Анжелика открыла глаза. Тусклая лампа под самым потолком, мерно раскачиваясь, попеременно освещала тёмные углы. Не успевала она разогнать черноту в одной части комнаты, как вынуждена была тут же бросаться в другую сторону. Свет беспомощно метался туда-сюда в ожидании рассвета. Совсем как она, безуспешно стремящаяся к свету и все время попадающая во тьму... Как бы быстро она ни бежала, куда бы ни пряталась, беды вновь настигали ее, выбирая в жертву самых близких и любимых.
Анжелика повернула голову и посмотрела на мирно спящую рядом Онорину. У девочки все ещё был небольшой жар, но она больше не походила на горячий уголёк, к которому невозможно было прикоснуться, не обжегшись. Ее дыхание стало ровным и размеренным, кашель сухим. Кризис миновал.
После вчерашней истерики на сердце странным образом полегчало - так бывает, когда, натерпевшись ночных страхов, под утро осознаешь, кто все это время глядел на тебя из темноты. Но в глубине души все ещё тонко саднила заноза, тревожа былую рану и вновь выпуская на волю с таким трудом запрятанные страхи: неужели от нее ускользнет и это ее дитя? Бывают моменты, когда случайная мысль вдруг поднимет волну тревоги, и ты отчего-то знаешь: все так и будет. Анжелика обхватила дочь руками и что есть силы прижала к себе. «Нет, - мысленно сказал она себе. - Это не так, и не будет так, и не дай Господь, чтобы было так».
Поцеловав Онорину во влажную щечку, причудливо разрисованную следами от медвежьей шкуры, Анжелика еле слышно прошептала: «Я не отдам тебя. Ты всегда будешь со мной... Он пообещал мне это». Ей вдруг вспомнился странный голос, который она слышала перед тем, как упасть в обморок, но сейчас она не могла понять, было ли это на самом деле, или же просто ее воспалённое сознание сыграло с ней такую шутку.
Внезапно за стеной раздался шум, как будто что-то металлическое с громким лязгом упало на деревянный пол. Женщина вздрогнула от неожиданности, машинально сжав ребёнка в объятиях ещё сильнее, и стала напряженно прислушиваться. Из-под двери, отделявшей их комнату от каюты капитана, пробивалась полоска света. Значит, он тоже не спит.
Шума больше не было. Ему на смену пришли мерные шорохи, негромкие постукивания и щелчки. Анжелика продолжала внимательно слушать, с каждым характерным звуком все больше убеждаясь в своей догадке, и, в конце концов, не выдержала. Осторожно ступая, чтобы не выдать себя скрипом половицы, она медленно подошла к двери и аккуратно повернула ручку.
Рескатор, как всегда весь в чёрном с головы до пят, стоял перед большим столом, на котором были разложены всевозможные крючки, стержни, шила, воск, а чуть в стороне стояло очищенное масло. Женщина притаилась у двери, чуть отодвинув портьеру, и украдкой наблюдала за ним, как он работает - подчищает, шлифует, рассматривает, что-то бормоча себе под нос.
Улыбнувшись тому, что оказалась права, она вспомнила о том, как сама несколько лет назад с упоением занималась чисткой оружия. Будучи тогда еще совсем крошкой, маленькая Онорина все время крутилась подле, и ее пальчики, повторяя движения рук матери, осторожно и в то же время непринужденно касались оружия.
В свете одиноко горевшей лампы, Рескатор в своей неизменной кожаной маске казался каким-то зловещим колдуном, склонившимся над магическими инструментами, который был настолько увлечён этим занятием и выполнял его с такой кропотливостью, с такой тщательностью, с таким мастерством, что Анжелика невольно залюбовалась им.
И тут она неожиданно поняла, почему сегодня он показался ей каким-то другим, не таким, как прежде. Он сбрил бороду. Это был он и в то же время словно бы и не он.
Заворожённая, она смотрела, как его мускулистые, но в то же время изящные руки держат грубое ложе, прочищают шомполом дуло. Пират неспешно провел пальцем, на котором красовался узорный перстень, вдоль шершавого ствола пистолета. Анжелика побледнела... Она помнила эту руку, ее мягкую и непреодолимую хватку. Где же она ее видела? Может быть, в Кандии, когда он повел ее к дивану, сняв предварительно перчатки? Нет, где-то еще. Что-то было ей так знакомо. Может быть, мысли у нее смешались от нервного напряжения и нескончаемых переживаний последних дней?..
- Как чувствует себя девочка? - вдруг обратился к ней Рескатор, не поворачивая головы и продолжая смотреть на разложенные инструменты.
- Она.., - запнулась застигнутая врасплох Анжелика. - Жар спал, и она наконец-то перестала кашлять, - поспешно проговорила молодая женщина, стараясь тем самым скрыть свою растерянность.
- Вам уже лучше? - невозмутимо продолжал пират, будто его совсем не волновало то, что за ним подсматривали. А может он только сейчас заметил ее, и она зря переживает?
- Я просто.... хотела выйти на палубу и подышать свежим воздухом. В каюте очень душно, - быстро нашлась Анжелика, стараясь говорить ровно и спокойно.
Рескатор отвел взгляд от оружия и внимательно посмотрел на неё.
- Ясно, - через мгновение пират снова опустил глаза к разобранным на столе пистолетам. - У вас нет необходимости тайком пробираться ночью через мой кабинет, мадам. В следующий раз вы спокойно можете воспользоваться отдельной дверью, ведущей на палубу прямо из вашей смежной комнаты.
Лицо Анжелики закололо, будто после жгучих укусов. Она возблагодарила Бога за то, что в каюте царил полумрак, скрывающий ее разрумянившиеся от стыда щеки.
- Да... я, наверное, ее не заметила.
- Конечно, конечно, она действительно весьма неприметна, - небрежно махнул рукой мужчина, ухмыльнувшись уголком губ. - Хотя, признаться, вы так долго стояли там, рассматривая меня, что я было уже подумал, не соскучились ли вы по моей скромной персоне? - он вскинул на неё свои чёрные, светящиеся озорством глаза, и, сверкнув белоснежной улыбкой, щелкнул курком.
- Доброй ночи, месье, - только и нашлась, что сказать Анжелика, бросив последние слова стремительно закрывающейся портьере.
Ах, как же ей хотелось сейчас от злости и досады громко хлопнуть дверью, но она вовремя одернула себя, боясь разбудить спящую Онорину.
Насмешливое «и вам, сударыня» успело-таки скользнуть в щель закрывающейся двери и, крепко вцепившись в Анжелику, насмешливо звенело в ушах.
Значит, он видел, что она тайком наблюдает за ним, и ни одним движением не выдал себя?! Прохвост! Позёр! Она кляла Рескатора, на чем свет стоит, в глубине души осознавая, что всему виной ее неуемное любопытство. Ещё будучи совсем девчонкой, она любила подглядывать и подслушивать, познавая таким образом мир и его тайны, не предназначенные для детских глаз и ушей.
«Да и разве это так уж плохо?», - пыталась успокоить себя женщина. Где сейчас был бы король? Он бы точно не журил ее за жадный интерес ко всему происходящему. «А что сталось бы с Филиппом?», - укором кольнула совесть. Может, не будь этой истории с ларцом, он был бы все ещё жив?...
Раздраженно передернув плечами, Анжелика быстро забралась на диван к Онорине, свернулась калачиком и закрыла глаза, совсем как в детстве, когда она притворялась спящей, чтобы обмануть надоедливую тетушку Пюльшери, которая не упускала случая проверить, не затаилась ли вновь эта маленькая чертовка где-то в укромном уголке с очередной шалостью. В такие моменты она лежала тихо-тихо, и лишь бешено колотящееся от волнения сердце могло выдать ее.
Ещё сам барон де Сансе не раз пенял дочери за вредную привычку подслушивать, но она ничего не могла с собой поделать: ноги сами несли ее поближе к секретам, глаза сами смотрели, а уши сами слушали. Вот и сейчас, лишь заслышав загадочные звуки за стеной, все ее естество устремилось туда, к этому мужчине, чтобы хоть на миг увидеть, хоть краем уха услышать, хоть кончиком пальца коснуться его тайны...

[Светлячок]

Девочки, всех с наступающим католическим рождеством

Глава 13.

Анжелика так и не смогла уснуть, промаявшись до рассвета. Она то вскакивала, чтобы присмотреться к Онорине и потрогать ее виски, то давала отхаркивающий отвар, когда девочка заходилась в кашле, то натирала грудку эвкалиптовым маслом. Но с каждым движением, с каждым предрассветным часом в женщине все больше укреплялась надежда на то, что новый день расставит все по своим местам...
Она отрешенно поглаживала выпуклый тёплый лобик дочери, когда заметила, что подушка девочки вся влажная от пота. Анжелика встала и, аккуратно приподняв ребёнка, чтобы не разбудить, переложила Онорину на свою сухую сторону, подоткнув одеялом. В окне слабо забрезжил рассвет, а это значит, что скоро заглянет эфенди, и им снова придётся отложить свой сон ещё на один день.
Анжелика сгребла в охапку мокрую простынь вместе с покрывалом, чтобы просушить их на солнце, если оно все же появится, прервав череду пасмурных дней. Складывая белье в угол, женщина встряхнула подушку, и из неё что-то вылетело, со стуком запрыгав по полу. На тёмном дереве переливающимся пятном блеснул небольшой камушек. Это был тот самый сапфир, который Рескатор дал Онорине за послушание, а она, без зазрения совести проделав дыру в дорогой шелковой наволочке, надежно спрятала ото всех. Анжелика устало вздохнула, разглядывая беспощадно разодранную ткань, из которой был вырван кусок, будто ее грызли зубами. Еще не хватало, чтобы ее непоседливая дочь начала делать тайники из всего, что попадётся ей под руку в покоях капитана!
Анжелика осторожно подняла камень и положила на раскрытую ладонь. Он был небольшой, выпуклый с одной стороны и очень гладкий, подобно обласканной настойчивыми волнами гальке, которую вода оттачивает со спокойным усердием, а его темно-синий цвет напоминал ночное чистое небо, на котором можно увидеть все созвездия.
«Цвет сапфира - темно-голубой или синий - это не цвет высокомерия, как красный или зеленый, это - цвет скромности», - в памяти Анжелики вдруг всплыли слова Османа Ферраджи. Великий Евнух, этот необыкновенный мудрец, учил ее не только арабскому языку и традициям Востока, но и секретам, сокрытым в драгоценных камнях, которые способны не просто подчеркивать красоту их обладателя, а также иногда служить оберегом или же, наоборот, накликать несчастья.
Что означал сапфир? Какое же у него было свойство?.. Анжелика нахмурилась, пытаясь вернуться сквозь время к тому разговору со своим арабским учителем, и через несколько мгновений застыла, неотрывно смотря на камень. Она вспомнила... «Считается, что сапфир помогает от боли в любом органе и исцеляет тело». Женщина перевела изумленный взгляд с камня на дочь, а после на стену, отделявшую ее от каюты Рескатора: «Знал ли он об этом, когда дарил его? Или же это просто удачное совпадение?».
Анжелика тихо подошла к смежной двери. Приложив к ней ухо, она попыталась прислушаться, но до неё не доносилось ни звука, будто там и вовсе никого не было. Ей вдруг безумно захотелось открыть эту дверь, войти в капитанскую каюту и увидеть там ЕГО спящего, чтобы иметь возможность рассмотреть, не боясь быть поднятой на смех, и наконец-то закончить этот фарс. Какой он? Что скрывает под маской и, главное, почему?
Ее тонкий палец коснулся золочёной ручки, но искушение прошло так же быстро, как и возникло, лишь от одной внезапной мысли: а, может, он тоже не спит и вслушивается в каждый шорох, раздающийся из ее спальни? Ведь так тихо бывает и тогда, когда кто-то, притаившись в своём укрытии, пытается разузнать чужие секреты. Может, он тоже ждёт?..
Анжелика резко отдернула руку. Что с ней? Почему ее снова тянет туда? Она провела дрожащей ладонью по лбу в попытке смахнуть со своих глаз пелену наваждения и посмотрела на спящую Онорину: «Вот что должно занимать сейчас все мои мысли. Мое настоящее и единственное сокровище». «Мое сокровище... Ну конечно!» - оживилась Анжелика. Сжав в пальцах гладкий сапфир, она поспешно накинула на плечи платок и тихо вышла из каюты.

***

Взору Анжелики, как и каждый день их плавания, вновь открылась бескрайняя морская гладь. Только теперь море сменило наряд и выглядело, словно тихое озеро, чью поверхность нарушает лишь едва заметная рябь. Хотя все паруса были подняты, судно почти не двигалось, так что пассажирам могло почудиться, что оно стало на якорь. Казалось, что время будто остановилось, и даже морской ветер сегодня ленился дуть в полную силу, словно он совсем выдохся и теперь спокойно собирался с новыми силами. Море молчало, судно застыло, паруса обвисли, и лишь усердные матросы, пытающиеся развернуть самые верхние полотнища, чтобы поймать почти неуловимое дыхание ветра, оживляли эту картину полного покоя и умиротворения.
Анжелика подняла голову к нависающему над водой серому покрывалу из облаков, которое то тут, то там было насквозь пронизано солнечными лучами, совсем как старые потертые одеяла из ее детства, сквозь дырки в которых можно было просунуть пальцы. Женщина расправила руки, словно птица крылья, и, закрыв глаза, вдохнула полной грудью. Новый день, новое солнце, новая жизнь! Она чувствовала себя легко, свободно и уверенно. Все должно быть хорошо и непременно будет, иначе просто невозможно!
Анжелика планировала вернуться в каюту до того, как проснётся Онорина, поэтому, сделав ещё несколько глубоких вдохов, прямиком отправилась на нижнюю палубу.

С широкой двери был снят замок, и гугеноты потихоньку выходили из своего убежища для утренней молитвы. Мужчины были уже наверху, собравшись отдельной группой, и что-то увлечённо обсуждали. Когда Анжелика остановилась, поравнявшись с ними, чтобы поздороваться, они внезапно замолкли и, приподняв свои широкие шляпы, слегка склонили головы в знак приветствия. Габриэль Берн тут же отделился от их компании и стремительно направился к ней.
- Вас не было целые сутки, - запальчиво начал он, перехватив женщину у самой двери, но тут же осекся, понимая всю нелепость своего недовольства. - Я это к тому, что я... мы переживали за вас и за Онорину, конечно. Как она? Как вы? Не докучает ли вам кто-нибудь?.. Не стесняет ли вас? - торговец сыпал вопросами, пытаясь тщательно подбирать слова, чтобы не выдать своего истинного состояния.
Прошедшие двадцать четыре часа оказались для гугенота настоящей пыткой, за время которой вместо терзаемой палачом плоти беспощадно рвалось на части его сердце. И несмотря на то, что разум самоотверженно приводил самые логичные доводы и объяснения, сердце непрестанно ныло от того, что его любимая женщина теперь находится бок о бок с этим коварным пиратом, который способен на что угодно, лишь бы заманить ее в свои сети. Словно червяки, грызущие твёрдый, спелый плод, торговца постепенно разъедали сомнения: а что, если он уже опоздал, и теперь ему не суждено вырвать Анжелику из лап этого беспринципного обольстителя? Ведь она всего лишь слабая безвольная женщина, живущая эмоциями, которой порой не под силу совладать со своими чувственными порывами...
И как бы он ни старался отгонять эти мысли, как ни уговаривал себя, они, точно липкая горячая смола, медленно стекали по венам прямо к сердцу и, застывая, намертво прилипали к нему, обволакивая со всех сторон и сжимая, словно тисками. Даже привычные слова молитвы были не в силах унять душевные терзания гугенота. За время плавания на этом треклятом корабле мэтр Берн - уважаемый вдовец и добропорядочный гражданин, отец семейства и смиренный протестант - почувствовал, что он абсолютно не властен над собой, потому что его сердце впервые за долгую жизнь отказывалось быть послушным. Он мог закрыть глаза, зажать нос, заткнуть уши, приказать себе не касаться руками, а вот сердце... Оно чувствовало, оно желало, оно кричало от боли, и он ничего, абсолютно ничего не мог с этим поделать...
От Анжелики не укрылись ни нервозность, ни залёгшие под глазами синие круги, ни то тоскливое беспокойство, которое сквозило во взгляде мужчины. Она видела, что он измучен, и, как бы ни хотелось ей списать это на признаки до конца не отступившей болезни, в глубине души она знала истинную причину.
- Все в порядке, мэтр Берн, вам не стоит так переживать, - встревоженная состоянием своего бывшего хозяина, Анжелика ласково коснулась его руки чуть ниже плеча, желая успокоить. Сейчас, как никогда, ей необходимы были поддержка и понимание близких людей. - Нам с Онориной отвели отдельную каюту, и уважаемый эфенди почти все время дежурит у ее кровати. Пока она спит, я решила взять для неё кое-какие вещи, - она посмотрела в его уставшие грустные глаза, - но больше всего сейчас она нуждается в наших молитвах.
Гугенот, тяжело вздохнув, накрыл руку молодой женщины своей большой ладонью и сжал ее холодные пальцы.
- Мы все молимся за неё, госпожа Анжелика. Надеюсь, она вскоре будет в добром здравии, - в его взгляде вдруг вспыхнула искорка надежды на то, что между ними вновь воцарился мир, пусть ещё совсем хрупкий, но такой необходимый. Чуть помедлив, торговец добавил: - И мы снова будем все вместе, как прежде.

***

Протестантские женщины завершали свой утренний туалет. Лишенные привычных приспособлений, они довольно быстро наловчились приводить себя в порядок без зеркал, не позволяя ни одной складке, ни единому волоску испортить свой внешний вид. Их белые чепчики бодро торчали вверх, и оставалось только гадать, каким чудом они держатся, будто накрахмаленные.
- Госпожа Анжелика! Слава Богу, вы пришли, я не находила себе места от беспокойства! - навстречу ей выбежала взволнованная Абигель.
- Как Онорина? Как она себя чувствует? Вам нужно что-нибудь? - наперебой защебетали протестантские женщины, вмиг обступив Анжелику.
- Спасибо, с нами все в порядке, - поспешила заверить их молодая женщина, немного растерявшись от такого внимания. - Доктор Абд-эль-Мешрат делает все, что в его силах, и мы надеемся на то, что Онорина скоро пойдёт на поправку.
Протестантки загадочно переглядывались, будто вели между собой немой диалог. Было видно, что они хотели спросить Анжелику ещё о чем-то, но никак не могли решиться. Пауза все нарастала, становясь неловкой, и первой не выдержала госпожа Мерсело.
- А как там... ваш капитан? - чересчур небрежно спросила она, словно речь шла о каком-то не стоящем внимания пустяке, и интересуется она этим сугубо из вежливости.
В твиндеке повисло ожидание. Анжелике стало неуютно под зорким прицелом десятков глаз, горящих плохо скрываемым интересом, но, натянуто улыбнувшись, она сделала вид, что не понимает скрытого смысла вопроса.
- Если мне не изменяет память, НАШ капитан по-прежнему управляет кораблём, а больше мне ничего неизвестно, - так же спокойно ответила она, еле удерживаясь от того, чтобы не посоветовать ля-рошельским кумушкам не совать свои носы в чужие дела. - Я пришла за шкатулкой Онорины, - обратилась она к Абигель, давая понять, что на этом тема Рескатора для неё закрыта. - Я подумала, что сокровища должны помочь ей быстрее пойти на поправку.
- Ах, я же ещё вчера собрала ваши вещи на случай, если вам придётся задержаться у капитана подольше! - спохватилась гугенотка, нырнув куда-то в темный угол.
Окончательно удостоверившись в том, что и в этот раз госпожа Анжелика не удосужится поведать им ничего интересного о хозяине корабля, женщины, несколько раздосадованные, начали не спеша покидать твиндек.
Облегчённо вздохнув, Анжелика окинула взглядом нижнюю палубу, где всего сутки назад делила тяготы морского путешествия со своими спутниками, но после сегодняшнего "горячего" приёма она вновь почувствовала себя чужой среди людей, которых ещё совсем недавно называла друзьями. Кем теперь она была для них? Спасительницей? Просто попутчицей? Или может даже... предательницей?
Вздрогнув от этой мысли, Анжелика рассеянно посмотрела перед собой и неожиданно обнаружила, что тут что-то изменилось. Взволнованная встречей с ля-рошельцами, она не сразу обратила внимание на то, что, помимо того гамака, который матросы в своё время повесили для Онорины, теперь здесь раскачивалось ещё три таких же. На них, не желая вылезать из-под разноцветных одеял, недовольно кряхтели дети. Откуда все это здесь?
- Это месье Рескатор велел принести, чтобы больше никто из ребятишек не заболел, лёжа на холодном полу, - ответила на вопросительный взгляд Анжелики старая Ребекка, аккуратно складывая после сна теплую меховую шубу. - И меня не забыл, вот, подарил, чтобы я грела мои старые кости, - самодовольно добавила она.
- Вот, все здесь! - возникла из темноты Абигель. - И ещё я привела в порядок ваше платье. Без мыла мне не удалось вывести пятна на подоле, поэтому пришлось немного подшить юбку.
- Милая Абигель, вы - добрая фея! - воскликнула Анжелика, принимая из ее рук вещи.
Не веря своим глазам, она рассматривала выстиранное и аккуратно заштопанное платье, которое считала безнадёжно испорченным, а их с Онориной чепчики были сложены без единой складочки. Растроганная таким участием и заботой подруги, молодая женщина обняла ее. - Спасибо вам, спасибо, - прошептала она в плечо дочери пастора, сдерживая подступавшие слезы признательности.
- Все будет хорошо. Я надеюсь, я верю, - тихо приободряла ее Абигель, поглаживая по спине. - Нашими молитвами...
- Госпожа Анжелика.., госпожа Анжелика, - вдруг позвал слабый голос.
Бледная Женни, вконец измученная качкой, протянула к подошедшей Анжелике худые белые руки.
- Почему мы стоим? Разве мы приплыли? Я больше не могу, не могу, - стенала молодая женщина. - Мы все умрем. Прошу вас... скажите ему... скажите капитану!
Анжелика, недоумевая, смотрела на рыдающую гугенотку.
- Успокойтесь, Женни. Чего вы боитесь? - растерянно спросила она. - Вам нельзя так волноваться, вот, выпейте воды.
- Пусть он пощадит нас... пусть пощадит, - обессиленно пробормотала протестантка, откинув голову на переборку и закрыв глаза. - Мы все умрем, все умрем...
В это мгновение на плечо Анжелики легла чья-то рука. Она обернулась и увидела тетушку Анну. Та знаками поманила ее за собой.
- Пойдемте со мной, дорогая, - сказала старая дева. - Я, кажется, поняла, что тревожит Женни.
Анжелика последовала за ней в дальний конец орудийной палубы. Тетушка Габриэля Берна толкнула трухлявую дверь, из-за которой в начале их путешествия слышалось блеяние коз и хрюканье свиней. И коз, и свиней давным-давно съели, но в клетушке все еще сохранялся запах стойла, напоминая о том времени, когда в судовом меню были молоко и свежее мясо.
Откинув наваленное в углу тряпье и несколько вязанок соломы, тетушка Анна показала Анжелике дюжину аккуратно сложенных мушкетов, мешочки с пулями и бочонок с порохом.
- Что вы об этом думаете?
- Это мушкеты…
Анжелика смотрела на оружие с нарастающей тревогой.
- Чьи они?
- Не знаю. Но думаю, это не место для хранения оружия на таком судне, как наше, где дисциплина, как мне кажется, соблюдается весьма строго.
Анжелика боялась понять, к чему она клонит.
- Меня беспокоит мой племянник, - продолжала между тем тетушка Анна, перейдя, по всей видимости, на другую тему. - Для вас, госпожа Анжелика, не секрет, что в последнее время его характер очень изменился. Но нельзя допустить, чтобы разочарование побудило его к безрассудству.
- Вы хотите сказать, что оружие здесь спрятал мэтр Берн? Но с какой целью? И как он смог его раздобыть?
- Этого я не знаю, - сказала старая дева, качая головой, - но на днях я слышала, как господин Маниго сказал: «Ограбить грабителя - не грех».
- Возможно ли? - прошептала Анжелика. - Неужели наши друзья замышляют что-то дурное против человека, который их спас?
- Они подозревают, что он желает им зла.
- Подозревают? Не лучше ли сначала удостовериться?
- Они говорят, что тогда уже будет поздно.
- Но каковы их планы?
Ощущение, что за ними наблюдают, заставило женщин оборвать разговор. Словно по волшебству возникнув из темноты клетушки, за их спинами стояли два матроса и глядели на них с нескрываемым подозрением. Они с сердитым видом подошли к женщинам ближе, что-то быстро говоря по-испански. Анжелика достаточно знала этот язык, чтобы понять смысл сказанного.
Она тут же отступила, уводя с собой тетушку Анну и шепча ей на ухо:
- Они говорят, что это оружие их, и нам незачем сюда соваться, и еще говорят, что болтливым женщинам подрезают языки.
И с некоторым облегчением добавила:
- Вот видите! Ваши опасения не оправдались. Это оружие экипажа.
- Оружие экипажа не должно валяться под вязанками соломы! - не терпящим возражений тоном сказала тетушка Анна. - Я знаю, о чем говорю. Как-никак, мои предки были корсарами. И потом, почему эти грубияны грозятся подрезать нам языки, если у самих у них чистая совесть? Послушайте, госпожа Анжелика, не могли бы вы при случае сказать монсеньору Рескатору о том, что я вам сейчас показала?
- Но..., - не успела договорить озадаченная молодая женщина, как их прервали матросы, начав подгонять к выходу.
С верхней палубы до них донеслись первые звуки утренних песнопений.

***

Неся в руках вещи, Анжелика шла назад к дочери, погружённая в свои мысли. Что это за ситуация с оружием, о которой ей поведала тетушка Анна, и стоит ли по этому поводу беспокоить Рескатора? Может, это всего лишь пустые домыслы, и она в очередной раз выставит себя в нелепом свете, если явится перед капитаном с разговором о том, как его команде стоит себя вести. Ведь он слишком преисполнен гордыни, чтобы выслушивать женщину, кто бы она ни была. Или же она в который раз ошибается на его счёт? Ее мысли переключились на то, что она сегодня увидела на нижней палубе. Почему Рескатор оказался таким внимательным к детям и протестантским женщинам? Зачем это ему? Ведь она хорошо помнила, как пренебрежительно он отзывался о ее попутчиках, правда, это в большей мере касалось только мужчин.
Сама не зная почему, Анжелика вдруг обернулась и посмотрела на столпившуюся около пастора группу ля-рошельцев. Дети, словно стайка юрких рыбок, бегали по палубе, весело смеясь, и махали ей руками.
С самого начала плавания она не переставала удивляться неожиданной стойкости детей. Они не стали ни злобными, ни плаксивыми, как того можно было бы опасаться, зато родители не уставали хмуриться и жаловаться, что их чада сделались ужасно неугомонными и с ними нет никакого сладу. Да, черт возьми, дети, в отличие от взрослых, понимают, что спаслись от самого страшного. К тому же дома они никогда не пользовались такой свободой, как на этой тесной палубе. Не надо больше ходить в школу и корпеть над уроками или Библией.
Как и в Ля-Рошели, глядя на детей, Анжелика обретала ощущение вечности рода человеческого, и это примиряло ее с тем, что жизнь так быстротечна. Помогая этим детям выжить, она оправдывала собственное существование.
Ничто не могло нарушить их счастья, которое умудрялось возникнуть из любой мелочи: будь то солнечный день, захватывающий рассказ старого моряка или широкая спина кашалота, появившаяся из воды всего на миг. Только в детстве можно искренне радоваться таким пустякам, живя настоящим мгновением и не думая о грядущих невзгодах. А ведь она, Анжелика, тоже, словно маленькая непоседа, радовалась сегодняшнему дню и никак не хотела думать про неизвестное завтра. Улыбнувшись своему внутреннему ребёнку, она, все ещё задумчивая и отчуждённая, шагнула вперёд и внезапно налетела на что-то твёрдое.
Анжелика в ужасе отшатнулась. Разом отбросив одолевавшие ее мысли, она вдруг сообразила, что перед ней стоит Рескатор. Он выходил из каюты Онорины, и женщина, не глядя вперёд, наткнулась на него прямо в дверях.
- Где вы были, сударыня? - строго спросил ее пират.
- На нижней палубе, - несколько удивлённая его тоном, ответила Анжелика. - Я ходила, чтобы...
- Можете не утруждать себя объяснениями, - все так же холодно перебил ее он. - Я понимаю, что вам не терпится вновь оказаться в кругу ваших ... друзей, но не стоит надолго оставлять вашу больную дочь одну. Она проснулась и уже проверяет нервы эфенди на прочность.
- Я думала, что успею обернуться раньше, - поспешила оправдаться Анжелика. - Но меня задержали, чтобы предупредить о некоторых странностях, которые происходят на вашем корабле...
Рескатор буквально пронзил ее взглядом, заставив замолчать.
- Не беспокойтесь, сударыня. Я и сам отлично вижу, что происходит на моем корабле.
Анжелика поджала губы. Вот оно! Его высокомерие предстало перед ней во всей красе. Женщину затрясло от злости. Надменный дурак! Она была готова высказать ему все, что накопилось у неё на душе, не стесняясь в выражениях, но, как только открыла рот, из каюты раздался детский визг.
- Вас ждут, - резко бросил Рескатор и зашагал прочь.

Анжелика стремительно вбежала в комнату, где, разразившись рыданиями, на кровати сидела Онорина. Бросив вещи, женщина в панике кинулась к ней.
- Что случилось? У тебя что-то болит?
- Я... я... потеряла его, - неразборчиво бормотала девочка, заходясь всхлипами.
Анжелика гладила ее по голове, успокаивая и прижимая к своей груди, не в силах разобрать ни слова.
- Что потеряла, милая? Скажи мне, и я все найду.
Всегда невозмутимый эфенди оторвался от своей сумки с лекарствами и спокойно произнёс:
- Когда я пришёл, она уже проснулась и что-то искала среди одеял. Думаю, она потеряла подаренный ей вчера господином Рескатором сапфир.
Анжелика тут же вскочила, ринувшись к куче брошенных вещей, и выудила оттуда шкатулку.
- Не плачь, моя хорошая. Все твои сокровища на месте, вот, держи! Я специально сходила за ними, чтобы, проснувшись, ты могла любоваться своими камушками. И этот тоже там, посмотри!
Слезы Онорины высохли в тот же момент, как только ее пухленькая ладошка коснулась шкатулки. Шмыгая носом, она с сосредоточенным видом инспектировала содержимое своего хранилища, проверяя, все ли на месте. Удостоверившись, что ничего не пропало, девочка послушно выпила приготовленное инжирное молоко, стоически выдержала все необходимые лечебные процедуры и, разложив перед собой свои сокровища, больше не обращала внимания ни на мать, ни на арабского доктора, погрузившись в свои «очень важные» дела.

В эти утренние часы было чем заняться и Анжелике. Не желая упускать возможности просушить на показавшемся из-за облаков солнце белье, женщина затеяла стирку. Для начала она перестелила постель, а затем, надев своё прежнее платье, заботливо вычищенное Абигель, взялась и за Онорину. Из-за необходимости экономить и без того небогатые запасы пресной воды, она вскипятила совсем немного в кофейнике, чтобы протереть смоченным полотенцем тельце девочки, смывая остатки пота и недуга. Облачив ее в чистую сорочку, женщина замочила одежду, тщательно оттирая разводы и пятна с синего платья, подаренного ей Рескатором. Она обязательно вернет его во что бы то ни стало! Ещё не хватало быть должной ему и это!
Развешивая белье, она вспомнила его стальной голос, ледяной резкий взгляд, и ей вдруг стало не по себе. Отчего он так переменился сегодня утром? Наверное, они с Онориной слишком стесняют его. Или же все дело в том, что она посмела указать на недостатки в его командовании? Нет, она определённо совсем не знала этого мужчину и порой никак не могла понять. Когда же он настоящий? Каково его истинное лицо?
Анжелика вдруг увидела его на баке и, замерев с платьем в руках, смотрела, как он поднимает секстант, поворачивает закрытое маской лицо к горизонту и что-то говорит боцману. Вот он повернулся и подошел к ля-рошельским женщинам, прогуливающимся по палубе. Подметя палубу пером шляпы, капитан поклонился им с таким изяществом, словно перед ним были придворные дамы. Он обратился к Абигель, и Анжелика пожалела, что стоит слишком далеко, чтобы разобрать, о чем они говорят.
Он неотрывно смотрел в глаза молодой гугенотке, и та покраснела от непривычного для нее мужского внимания. Рескатор взял ее за руку, и Анжелика вздрогнула, будто это она ощутила его прикосновение.
Он повел Абигель на нос корабля и начал что-то показывать ей вдали, какую-то далекую белую полоску, сияющую в лучах солнца. Это были льды, о которых все уже успели забыть из-за неожиданно пришедшего тепла.
Потом, непринужденно облокотившись на перила, он с улыбкой на губах стал внимательно слушать свою собеседницу.
Анжелика представила себе, как сейчас должна себя чувствовать Абигель. Поначалу напуганная знаками внимания со стороны столь грозной особы, она понемногу успокоится и поддастся его обаянию. Ободренная тем, что ее понимают, увлеченная разговором, побуждаемая обнаружить все лучшее, что в ней есть, она оживится, и сразу станет заметно, какой ясной, умной красотой отмечено ее нежное лицо, что в другое время не всегда разглядишь из-за ее чересчур строгого воспитания. Она будет говорить замечательно, будет высказывать тонкие суждения и в устремленном на нее взгляде прочтет полное одобрение.
Простая беседа с ним запечатлеется в ее памяти так, будто эти несколько минут она прожила в ином мире, совершенно непохожем на мир ее единоверцев.
Рескатор простился с Абигель и, бросив быстрый взгляд на Анжелику, ушел с бака, спустившись по трапу у правого борта.
Анжелика словно очнулась ото сна. Что это с ней? Она дрожит?! Неужели он настолько волнует ее, что она...она ревнует его?.. Молодая женщина зажмурила глаза и затрясла головой из стороны в сторону, отгоняя от себя пугающие чувства, мысли и эту неуёмную дрожь. Нет, она зябнет от ветра, пусть и еле ощутимого, но все же...
Поспешно вернувшись в каюту, где Онорину снова осматривал арабский врач, Анжелика устало опустилась на край дивана. День только лишь успел перевалить за половину, а ее уже несколько раз расспрашивали, будто на допросе, осмотрели с ног до головы, обеспокоили, взволновали, успели вывести из себя, бесцеремонно указав на её место, и настойчиво продолжали донимать даже в мыслях.
Молодая женщина смежила веки и сделала несколько глубоких вдохов. Сейчас ей казалось, что этот корабль, словно большой чёрный паук, обвил ее своей липкой паутиной и час за часом высасывает из неё жизненные силы. В висках болезненно стучало, плечи придавило грузом сегодняшних забот, и больше всего ей сейчас хотелось ни о чем не думать, ничего не делать и ничего не чувствовать.
- Возьмите, сударыня, это взбодрит вас на какое-то время, - раздался как сквозь вату тихий голос эфенди.
Женщина открыла глаза и увидела на его морщинистой сухой ладони три чёрных кофейных зернышка.
- Положите их в рот и разжуйте.
- Грызть кофейные зёрна? - недоверчиво спросила Анжелика.
Арабский старец наградил ее долгим выжидательным взглядом. Так смотрят на неразумное дитя, спорящее с родителем и не желающее следовать указаниям. Анжелика стыдливо опустила глаза и послушно откусила кусочек. Горечь, ущипнув за кончик языка, вдруг рассыпалась во рту на тонкие ароматы ореха, специй, трав и цитрусов. Женщина ошеломлённо округлила глаза, глядя на одобрительно машущего головой эфенди.
- Изначально люди начали именно с разжевывания зерен, повторяя за дикими козами, - поучительно начал Абд-эль-Мешрат. - Пастухи заметили, что козы, объедающие листья и плоды с кофейных деревьев, активны и полны сил. Вслед за ними разжевывать зерна начали и люди, оценив все преимущества бодрящего эффекта. Но, к сожалению, это все, что осталось от запасов Абдуллы, - он положил на прикроватный столик небольшой мешочек, на дне которого лежало несколько кофейных зёрен. - В его каюте нашлись только орехи и мешок какао бобов. Судя по всему, очень скоро мне придётся жевать именно их.
- Какао бобы?! - воскликнула Анжелика, подскочив с места. - У вас есть целый мешок?
- Да, стоит в углу в моей комнате, - удивленный ее реакцией пробормотал старец.
- А орехи? Какие у вас есть орехи? - уже тряся его за руку, допытывалась женщина.
- Хммм, я точно не помню, - вконец опешил врач. - Кажется, там был миндаль и ещё... лесные орехи.
- Несите! Немедленно несите все сюда! - оживленно скомандовала Анжелика, не обращая внимания на изумленного эфенди. - И прихватите все травы и специи, что найдёте.
Женщина взяла в руки свои пышные волосы и ловко сплела их в крупную косу, спрятав ее под чистый белый чепчик, подготовленный для неё Абигель. Эфенди растерянно наблюдал за ее действиями:
- Сударыня, я не совсем понял вас...
Убрав под головной убор последний мешающий волосок, Анжелика выпрямилась, по-хозяйски упёрла руки в бока и, широко улыбнувшись, радостно произнесла:
- Эффенди, мы будем готовить шоколад!

***

Арабский старец сосредоточенно, словно аптекарь, отмеряющий необходимое количество лекарства, неспешно перебирал травы и специи из своих запасов, разглядывая каждую на свет, нюхая, а затем пробуя кончиком языка. Им нужно было все только самое лучшее и свежее из того, чем они располагали. В капитанской каюте на большом столе аккуратно были разложены уже отобранные доктором ингредиенты: два кусочка перца чили, щепотка аниса, стручок кампеша*, два грана корицы, двенадцать миндалин и двенадцать лесных орехов. Сейчас он требовательно перебирал в руках сушеные лепестки роз. Как объяснила ему Анжелика, для приготовления шоколада лучше всего подошли бы свежие бутоны александрийских, но сейчас они были рады всему, что могло бы придать незабываемый цветочный аромат их напитку.
Пока эфенди критически отбирал подходящие лепестки, молодая женщина, опустившись на деревянный холодный пол, воодушевленно измельчала бобы, ведь именно в этой операции состоял главный секрет успеха приготовления шоколада. Делать это нужно было непременно стоя на коленях, в специальной деревянной ступке, окованной железом, которая должна была быть немного нагрета. Такая утварь называлась «метатль», это название ей дали ацтеки - краснокожие жители Америки, и в своё время Анжелика поставила целую партию этой посуды для своих кофеен. Конечно, она и не надеялась найти эту чашу на корабле, и оттого даже вскрикнула от изумления, когда в поисках чего-то подходящего Абд-эль-Мешрат указал ей на метатль, вольготно расположившийся за стеклянной дверцой шкафа в кабинете Рескатора. Женщину раздирали сомнения: с одной стороны, он понимала, что капитану скорее всего придётся не по нраву ее самоуправство, но с другой, она не могла отказать себе в чашечке горячего, бодрящего шоколада.

[Светлячок]

Анжелика несмело коснулась дверцы, бросив быстрый взгляд на эфенди, который сделал вид, что очень погружён в своё занятие и даже не поднял головы.
В конце концов, она же делает это не только для себя! Да и всегда можно сказать, что ступка понадобилась для приготовления отвара для Онорины. И пока эту спасительную мысль не успело смыть очередной волной неуверенности, она быстро взяла чашу и, прижав ее обеими руками к груди, отошла от шкафа, словно сбегала с места преступления.

На горелке потрескивал котелок с тёмной, кипящей и, на первый взгляд, не совсем аппетитной массой, которую Анжелика непрестанно помешивала. Она уже отправила туда подготовленные эфенди специи, отчего каюта наполнилась разнообразными ароматами. Как только женщина добавляла очередной ингредиент, рождался новый запах, который, словно нить, вплетался в вышиваемый узор, делая его ярче, объёмней и красочней.
Густая масса грозно шипела, взрываясь воздушными пузырями, готовая принять очередную жертву. И вот, заглотив наконец сушеные лепестки роз, она ещё раз булькнула напоследок и успокоилась.
Раскрасневшаяся Анжелика воодушевленно смотрела на шоколад, склонившись над котелком. Она была настолько поглощена своим занятием, что даже не увидела, как наступили сумерки и в комнату вошёл Рескатор.
Две своевольные пряди всё-таки освободились от присмотра чопорного чепца, выбившись наружу, и с завидным упорством желали заглянуть в котелок. От горячего пара они закрутились в золотые колечки, оттеняя горящие радостью ярко-зеленые глаза. Анжелика разглядывала содержимое чаши с вниманием матери, которая любуется своим новорожденным младенцем. Крылья ее носа трепетали, улавливая каждый запах, а губы приоткрывались, что-то шепча.
- Готово! - наконец произнесла она, подняв голову и заметив переговаривающихся между собой мужчин, одарила их довольной улыбкой.

Капитан подошёл к столу и взглянул на коричневое варево. Несмотря на неприглядный вид, от него исходил изумительный аромат.
- Мадам, я вижу, что Вы решили превратить мой корабль не только в лазарет и прачечную, но ещё и в кухню? - насмешливо отметил он.
- Вашему кораблю не помешает женская рука, - проговорила Анжелика, наливая шоколад в маленькие кофейные чашки.
- А что Вы думаете насчёт старого морского поверья: женщина на корабле - дурной знак?
- Я придерживаюсь других законов жизни, мессир, - Анжелика подала мужчинам напиток и невозмутимо добавила: - Скудоумие и узость взглядов - вот причина всех бед, как на воде, так и на суше.
- Судя по всему, у ваших друзей-гугенотов нет этих недостатков.
- Я полагаю, вы и сами прекрасно успели оценить их таланты, пока любезничали с протестантскими женщинами, - резче, чем следовало бы, ответила она.
Ухмыльнувшись, пират наградил ее долгим взглядом. Анжелика тоже неотрывно смотрела на него, не желая поддаваться на провокации. Ее поддерживало взаимопонимание противников, сознающих себя одинаково сильными и умеющими дать ответ. Не отводя друг от друга глаз, они почти одновременно поднесли чашки к губам и сделали по небольшому глотку обжигающего напитка.
- Мне кажется, сударыня, вам недостаёт сладости, - наконец вынес вердикт Рескатор.
- А мне кажется, что вам недостаёт такта, сударь.
Глаза пирата заискрились озорством:
- Я говорил о вашем шоколаде.
- А я говорю о вас, - сверкнул потемневший зелёный взгляд.
Уголок мужских губ еле заметно дрогнул. Поставив чашку, капитан подошёл к кованому железом деревянному сундуку, стоявшему в самом углу каюты, и вынул оттуда небольшой мешок.
- Как думаете, это поможет нам смягчить горечь? - с этими словами он поставил на стол четверть головы сахара.
- Этого вряд ли хватит для того, чтобы как следует подсластить шоколад, - сосредоточенно ответила Анжелика, взвешивая на ладони кусок, - но мы можем попробовать.
Отправив сахар в котелок, они оба склонились над ним, соприкоснувшись головами. Белая глыба, похожая на айсберг, тая, медленно погружалась в шоколад.
- Я полностью согласен с вами, мадам, нам следует попробовать, - тихо произнёс Рескатор, словно шептал заклинание над чаном с волшебным зельем. - Тем более, что в этот раз я вёл речь о нас с вами. Молодая женщина резко выпрямилась, с силой сжав в руке черпак, добытый на камбузе с помощью испанца-матроса. Обычно чёрные, как ночь, глаза теперь смотрели на неё снизу вверх, и казались светлыми, почти медовыми, излучающими тепло. Ее хватка ослабла.
- Если вы хотите, чтобы я переменилась к вам, месье Рескатор, перестаньте говорить со мной загадками.
Мужчина аккуратно взял из ее рук половник и, размешав густую массу, налил им вторую порцию.
- Хорошо, я выполню вашу просьбу, но при одном условии.
- Каком же? - напряжённо вглядывалась в него Анжелика.
- Если вы раз и навсегда перестанете носить этот безобразный наряд вкупе с мерзким чепцом, - и он протянул ей напиток, тостуя своей кружкой.
Взгляд Анжелики смягчился. Он неисправим и опять шутит над ней!
Принимая из его рук чашку, она вдруг обнаружила, что доктора нет в комнате, и они здесь с Рескатором остались совсем одни.
- А где же эфенди?
- Не беспокойтесь за него, сударыня. Этот старый лис всегда знает, когда нужно появиться, а когда следует исчезнуть, - пират жестом пригласил ее расположиться в кресле напротив.
Молодой женщине стало неловко от того, что Абд-эль-Мешрат невольно стал свидетелем их с Рескатором словесного поединка. Ну почему она теряет самообладание в обществе этого пирата?! Завтра же первым делом ей следует извиниться перед эфенди за свою бестактность.
- Мадам, - позвал ее хриплый голос. - Мадам, шоколад?..
Чашка в руке Анжелики дрогнула и со звоном упала на блюдце.
- Откуда вы знаете? - изумилась она.
- Знаю что? - в голосе пирата промелькнуло удивление. - Что-то случилось?
- Нет-нет, все в порядке, - встрепенулась Анжелика. - Просто... ещё одно непрошеное воспоминание, - она пыталась поставить чашку непослушными пальцами, досадуя на своё замешательство.
Мужчина обошёл стол и, опершись о его край, стал напротив сидящей Анжелики.
- Раз мы условились не говорить загадками, прошу вас первой показать мне пример. Где вы научились готовить шоколад? - он испытующе посмотрел на неё. - Сударыня, вы заставляете меня чувствовать себя Людовиком XIII, который использовал каминные щипцы, чтобы узнать тайны интересующей его дамы**, - шутливо пригрозил он, снова наполнив ее чашку.
Губы Анжелики несмело растянулись в улыбке. Всего одной фразой ему в который раз удалось отогнать от неё внезапно накатившее напряжение.
- Когда-то давно у меня был патент на изготовление шоколада, и я даже владела сетью кондитерских в Париже и его окрестностях.
- Ба, сударыня! - воскликнул пират. - Так вот откуда у вас такой талант в ведении переговоров и заключении сделок?! И как шли ваши дела, много ли можно заработать на какао-бобах?
Несерьезный тон мужчины несколько задел Анжелику. Видимо, он считает, что это занятие - простая блажь и не больше, чем прихоть избалованной аристократки, не знающей, чем занять свои скучные однообразные будни!
- Шоколад позволил мне сделать состояние, с помощью которого я смогла приобрести торговые корабли и даже купить должность консула Кандии, - спокойно ответила Анжелика, с удовольствием отмечая, какое действие производят ее слова на собеседника.
Легкая насмешка в глазах Рескатора сменилась нескрываемым восхищением.
- Браво! Вы настоящий коммерсант. Снимаю шляпу, мадам консул, - и он чуть склонил голову в знак почтения.
- Мадам шоколад, месье Рескатор, - улыбнувшись, женщина ответила ему легким кивком.
- Мадам шоколад? Надо же как изящно, - рассмеялся пират, обнажив свои белоснежные зубы. - Пожалуй, отныне я буду вас так называть.
- О нет, прошу вас! - притворно взмолилась Анжелика. - Боюсь, нас могут неправильно понять: мадам шоколад и волшебник Средиземноморья - более, чем странный дуэт.
- Признайтесь, мы с вами неплохая команда: отлично спасаем несчастных, врачуем больных и к тому же готовим шоколад. Кто знает, в чем ещё наши умы и тела будут столь же созвучны?
- Вы снова хотите запутать меня, месье Рескатор? - вопросительно прищурила глаз Анжелика, отпивая сладкий напиток.
- Ни в коем случае, мадам, мы же заключили сделку! - театрально возмутится пират, приложив правую руку к сердцу.
Женщина весело рассмеялась.
- Смейтесь, сударыня, смейтесь. У вас очаровательный смех, - Рескатор вдруг наклонился к оторопевшей Анжелике и нежно провёл пальцем по ее верхней губе, стирая следы шоколада.
Он не спешил отнимать руку от ее лица, медленно обводя изящный контур тонких губ, улавливая на своих пальцах ее участившееся горячее дыхание.
- Вам очень идёт быть счастливой.
Анжелика опустила веки и медленно подняла их. Слишком коротко для того, чтобы признаться в своей покорности, но достаточно для того, чтобы обозначить свою слабость...
За стеной раздался громкий кашель. Широко раскрыв глаза, опомнившаяся Анжелика резко отстранилась от мужчины.
- Уже поздно, - подскочила она и, с колотящимся сердцем, метнулась к двери. - Доброй ночи.

Как только Анжелика оказалась в своей комнате, она в изнеможении облокотилась спиной о дверь. Она снова забыла обо всем и чуть не поддалась чувству, стоило ему лишь прикоснуться к ней... Что же будет дальше? Как долго она сможет противиться ему?
Пока мысли беспорядочно роились в ее голове, а сердце бешено стучало, руки потянулись к чепцу, и, сама того не заметив, молодая женщина сняла его, с удовольствием распустив по плечам пышные волосы. Она расправила спину и тряхнула головой. Действительно, так было намного свободней и легче. И... счастливей.
Анжелика вздрогнула от внезапного шума. Кто-то стучал в смежную стену.
- Сударыня, - негромко произнёс хриплый голос, - сударыня, вы уже сняли с себя эти пуританские тряпки?
- Вы снова за своё, сударь? - прошептала Анжелика, подойдя к стене. - С какой целью вы задаёте мне этот вопрос?!
- Лишь для того, мадам, чтобы узнать, когда мне стоит приступать к выполнению своей части договора.
Закрыв рукой рот, Анжелика тихо прыснула.
- Пожалуй, я позволю вам сохранить ваши тайны до рассвета, монсеньор.
- О, благодарю вас! Вы стали терпимее, мадам шоколад, - раздался весёлый хриплый шёпот. - Доброй ночи.
Анжелика улыбалась, как юная влюбленная дурочка. И чему она так радуется? Пустой шутливой болтовне? Ведь все равно он не сможет сдержать слово и отказаться от возможности запутать ее в череде своих секретов. Так стоит ли ей идти у него на поводу? Но ведь так хочется поверить в несбыточное и дать шанс невозможному, когда с губ срывается несмелое «а вдруг»...
- А вы стали сговорчивей, господин Рескатор, - с какой-то мечтательной нежностью проговорила Анжелика одними губами и провела пальцами по стене в том месте, откуда доносился его голос.

———————————-

* Кампеш - небольшое дерево сем. бобовых, измельченная древесина которого - кампеш или синий сандал, употребляется в красильном мастерстве.
** Однажды Мари де Отфор, фрейлина королевы Анны Австрийской, читала какую-то записку, и Людовик XIII захотел взглянуть на неё. Фрейлина не позволила королю сделать это, и Людовик XIII решил отнять записку у девицы. Тогда Мари де Отфор, которая хорошо знала отношение короля к женскому телу и наготе, спрятала записку у себя на груди и сказала: «Если хотите, можете взять записку оттуда!». И король, чтобы не дотрагиваться до женской груди, взял в руки каминные щипцы, после чего девица предпочла отдать записку.

[Светлячок]

Вот я наконец-то привела в порядок свои черновики

Глава 14.
Анжелика стояла на палубе, окутанная пронизанной солнечными лучами утренней дымкой, и внимательно прислушивалась. Что это? Далекие голоса земли? Пение или зов? Разноцветные полотна тумана неожиданно начали таять и растворяться, и молодой женщине вдруг почудилось, что она видит впереди изумрудное чудовище, которое, вытягиваясь, становилось огромным, выпуская повсюду гигантские щупальца с ярко-розовыми когтями. Внезапно туман исчез, словно его и не было. Порыв ледяного ветра сдул последнюю, точно легчайший муслин, завесу. Воздух зазвучал поющей ракушкой, солнце чуть поблекло, небо засветилось сине-голубыми переливами, а то, что показалось Анжелике изумрудным чудовищем, стало берегом с холмами, покрытыми густым лесом. Зелень разливалась, покуда хватало взгляда, до самых красно-розовых песчаных отмелей у подножия бесчисленных скалистых мысов.
Лес поражал своим многоцветьем: темнели еловые рощи, огромные сосны вздымали к небу свои сине-зеленые зонты, в предчувствии осени заросли кустов уже отливали красным золотом. Повсюду — и в заливе, и дальше, в темно-лавандовом море — виднелись зеленые острова, окаймленные розовым песком. В них было какое-то сходство со стаями акул, защищающими от жадных людей божественную красоту побережья.
После долгих дней в молочном тумане это фантастическое пиршество красок настолько околдовало Анжелику, что она не смела двинуться с места, завороженная необычностью зрелища. Ей захотелось наконец вновь ступить на землю, пробежаться по холмам, совсем как в детстве — широко раскинув руки, будто птица крылья, и, упав в высокую пахучую траву, петь песни. Но пока приходилось ждать сладостной свободы в плену тумана на корабле, на котором они пересекли море мрака…
Вдруг молодая женщина услышала, как внизу о воду ударили вёсла — шлюпка пристала к борту. И вот на палубе, словно из ниоткуда, появился мужчина — высокий, статный, непоколебимый и устрашающий. Из-за вновь набежавшего тумана Анжелика не могла разглядеть его лица, но ей это было не нужно: она знала, чувствовала, что это был Он. Она безотчетно поспешила ему навстречу, будто ее вела нить Ариадны, а затем послушно вложила руку в протянутую ей ладонь. Мужчина неотрывно смотрел на неё своими пронзительными чёрными глазами, сверкающими в прорезях маски, а затем, улыбнувшись краешком губ, властно произнёс: «Пойдём».
Его уверенность и сила словно подталкивали Анжелику в спину и одновременно вели за собой, и она, не раздумывая, ступила следом за ним в покачивающуюся на волнах лодку. На пути к берегу ее совсем не беспокоила неустойчивость маленькой шлюпки — она твёрдо стояла на ногах, оперевшись на мужчину, который крепко прижимал ее к себе. Положив голову ему на плечо, женщина отныне не хотела покидать этих объятий, ведь с ним ей больше не было страшно. Он, как и обещал когда-то, наконец привёз ее в волшебную страну, где океан на горизонте сливается с небом, дома увиты душистыми красными розами, а широкие кровати застелены мягкими пушистыми мехами. Туда, где для неё начнётся новая жизнь…

Анжелика чуть приоткрыла глаза, обнажая за густыми, пышными ресницами сияющую зелень глаз, подобную молодой весенней листве. Тепло недавнего сна никуда не уходило, и, опустив веки, она тщилась продлить своё сновидение. В памяти воскресал каждый обращенный к ней жест, каждый взгляд. Коснувшись пальцами губ, она снова ощутила нервную породистую руку, ласкающую их, услышала ласковый с хрипотцой голос: «Вам очень к лицу быть счастливой…». Ее охватило трепетное волнение. Анжелика давно отвыкла от слова «счастье», иначе именно так она определила бы свое состояние. Счастье было эфемерным, хрупким, почти незаметным, и все же душа ее уже отдыхала от битв, ощущая невероятную полноту жизни.
Вдруг на нее напал смех:
«Влюблена? Неужели влюблена?!». Необъяснимая радость разом заполнила ее сердце, и Анжелика резко села на кровати, обхватив колени руками. Широко улыбаясь, она смотрела перед собой невидящий взглядом, все ещё находясь во власти своего прекрасного сна. Постепенно реальность стала проявляться отчетливей, и вот уже от неё ускользнула последняя обвившая ставни дома нежно-красная роза, а следом исчез и ее дивный аромат.
Окончательно придя в себя, Анжелика вдруг обнаружила, что место рядом с ней пусто, и Онорины нигде нет. Соскочив с кровати, женщина стала тормошить одеяла в надежде, что ее маленькая непоседа просто решила поиграть в прятки. Отмахиваясь покрывалами от подбирающейся украдкой тревоги, она судорожно соображала, где же может быть ее дочь, как вдруг из каюты капитана раздался детский возглас. Уже через миг — растрепанная и босая — Анжелика стояла в дверях…

Забравшись с ногами на кресло, чтобы лучше видеть, Онорина склонилась над большим столом и что-то увлечённо разглядывала. Ее волнистые рыжие волосы распушились после сна и непослушно торчали во все стороны, отчего в своей белой сорочке девочка походила на маленького гнома. Напротив неё сидел Рескатор и вертел что-то в руках, сопровождая свои действия рассказом, от которого девочка то и дело восторженно вскрикивала. Со стороны эти двое походили на заговорщиков, увлечённо беседующих о своих проделках.
— Онорина! Что ты тут делаешь? — рассерженно воскликнула Анжелика. — Немедленно возвращайся в постель!
— Мамочка! Мамочка! — радостно позвала ее девочка, совершенно не обращая внимания на недовольство матери. — Иди сюда, в моем камешке прячется секрет! — она поманила женщину пухлой ручкой.
— Онорина! — ещё раз попыталась призвать ребёнка к порядку Анжелика, подходя ближе, но ее слова уже были адресованы спине с виляющей от нетерпения из стороны в сторону попой. — Месье Рескатор, я прошу прощения за ее дерзость, я сейчас же уведу…
— Присаживайтесь, мадам, вы как раз пришли вовремя, — проговорил пират, нетерпеливым жестом прерывая ее извинения. — Мы сейчас с мадемуазель Онориной будем ловить звезду.
Он был крайне сосредоточен, отчего Анжелика решила молча повиноваться, тихо опустившись в кресло возле дочери. Молодая женщина чуть подалась вперёд, вытянув шею, чтобы ничего не пропустить.
В центре стола лежал гладкий голубой сапфир, возле которого стояла горящая свеча.
— Я обещал вам рассказать тайну этого камня, сударыня, — капитан обращался к Онорине. — Так что смотрите внимательней.
Девочка, уже успевшая удобно устроиться на коленях Анжелики, глядела во все глаза, ерзая в ожидании.
Тем временем Рескатор накрыл свечу полой металлической заслонкой в форме цилиндра, в стенках которой были проделаны небольшие дырочки. Таким образом рассеянный свет свечи собирался в прямые лучи, выходящие из отверстий этого самодельного абажура. Взяв в руки камень, он направил на него луч так, чтобы он упал на ровную поверхность сапфира точно посередине. Внезапно свет, вспыхнув в центре камня белым бликом, задрожал, и в следующий миг от него, словно нити, разбежались в стороны шесть тонких симметричных полос.
Анжелика и Онорина одновременно ахнули в голос и тут же закрыли ладонями рты, чтобы не нарушить эту невиданную красоту своим дыханием: на поверхности темно-синего сапфира серебряной паутинкой с расходящимися из середины лучами горела яркая шестиконечная звезда.
— Как видите, сударыни, это не простой камень, — довольно проговорил Рескатор, также не желающий нарушить таинство момента. — Он обладает уникальным свойством отображать на своей поверхности очертание звезды*, но увидеть подобные узоры можно только в определённых камнях, имеющих в своём составе специальные примеси и отполированных по особой технике, благодаря которой они становятся такими гладкими и блестящими**.
— В моем камне живет звезда! — восхищенно прошептала Онорина.
— И она теперь всегда будет оберегать вас, — не сдержал улыбку Рескатор, тронутый искренностью детской непосредственности. — Не теряйте ее, — добавил он, вдруг переведя взгляд на Анжелику, — никогда не теряйте свою звезду.
Молодая женщина снова почувствовала, как непрошеный жар поднимается от шеи к лицу и бесцеремонно расплывается по щекам. После вчерашнего вечернего разговора она уже научилась довольно быстро улавливать тонкие намёки Рескатора, но вот совладать при этом с собой у неё никак не получалось. Сколько, будучи при дворе, она слышала различных сомнительных комплиментов, пылких речей и недвусмысленных предложений, но всегда сохраняла достоинство и невозмутимость, будь то очередной придворный щеголь, персидский посол или даже сам король Франции. Почему же сейчас ей не удаётся держать лицо, отчего она бледнеет, словно лист бумаги, или же наливается краской, как маков цвет? Анжелика тут же опустила глаза, делая вид, что пристально рассматривает камень, который Онорина вертела в пальцах, безуспешно подставляя под луч в попытке снова увидеть звезду.
— Ну что, сударыня, я открыл вам секрет, как и обещал. Будут ли у вас ко мне ещё вопросы? — учтиво спросил девочку капитан.
Оторвавшись от своего сапфира, Онорина пристально посмотрела на пирата, пожевала нижнюю губу и, наконец, задала давно мучивший ее вопрос:
— Почему ты все время ходишь в маске?
— А как вы сами думаете, мадемуазель? — несколько удивлённый ее внезапным интересом ответил мужчина.
— Может, потому что… — замешкалась девочка, быстро посмотрев на мать, но все же решилась продолжить, — потому что ты… некрасивый?
Рескатор разразился громким хохотом.
— Что ж, должен признать, что в этом есть толика правды, — его хриплый смех прерывался приступами кашля, — но все же это не основная причина.
— А какая же? — она широко открыла свои тёмные глазки в предвкушении узнать наконец тайну этого Черного человека и наклонилась к нему через стол, когда Рескатор поманил ее указательным пальцем.
— Я не хочу, чтобы меня узнали мои враги, — тихо проговорил он, сверля ее озорным взглядом.
— А разве здесь есть враги? — глаза девочки расширились от изумления ещё больше.
— Враги есть везде, — и с этими словами он нарисовал пальцем в воздухе круг.
Онорина внимательно следила за его движением и о чем-то сосредоточенно думала. Она смешно хмурила бровки и надувала щёчки.
— А что, если из-за маски тебя не узнает тот, кто тебя любит? — спросила она, прямо посмотрев в глаза пирату. Это означало, что она ждёт от него серьезного и честного ответа.
Уголки губ Рескатора дрогнули в улыбке. Он некоторое время внимательно разглядывал ребёнка, а затем произнёс:
— Тому, кто любит, маска — не помеха.
— Почему? — недоверчиво сощурилась девочка.
— Потому что тот, кто любит, смотрит не глазами, а сердцем, — и он легонько ткнул ее пальцем в грудь, прямо туда, где билось ее маленькое, но уже такое взрослое сердечко.
— Мама, значит, я смогу найти своего отца, даже если никогда не видела его раньше?! — радостно воскликнула Онорина, ища подтверждения у матери и всматриваясь в неё полными надежды глазами.
Анжелика снова смутилась. Молодой женщине казалось, что внимательный взгляд Рескатора пронизывает ее насквозь, а наивность и прямолинейность дочери разожгли в ней стойкое желание провалиться сквозь землю.
— Ах, милая…
— Конечно, найдёте, — поспешил заверить ее Рескатор. — Туда, куда мы плывём, каждый найдёт то, чего очень сильно желает.
— Ух ты! — восхищённо воскликнула девочка. — Мама, ты слышала? Слышала?
— Да, моя хорошая, — улыбнулась ей Анжелика, не смевшая поднять глаза на пирата, чей пристальный взгляд она ощущала на себе буквально кожей.
— Мамочка! Можно я покажу мой волшебный камушек Лорье? Пожалуйста, ну, пожалуйста! — защебетала девчушка, молитвенно сложив ладошки. — Я расскажу ему про звезду, и про лучи, и про все-все!
Анжелика быстро посмотрела на Рескатора. Ее визиты на нижнюю палубу явно были ему не по душе, и сейчас ей меньше всего хотелось разрушить установившийся между ними хрупкий мир.
— Для начала нам нужно принять лекарство, выпить отвар, поговорить с эфенди, — искала причину для отказа Анжелика, — и… получить разрешение капитана.
Их взгляды на мгновение встретились.
— Ну вооот, — раздосадованно протянула Онорина и, соскочив с колен матери, с видом обиженной императрицы проследовала в смежную комнату.
Анжелика поднялась, чтобы отправиться за ней.
— Когда вы хотите посетить нижнюю палубу? — вопрос остановил женщину на пороге.
— Я… наверное, ближе к обеду, — растерялась от неожиданности Анжелика. — Для начала мне нужно увидеть доктора, чтобы попросить у него отвар для Женни, дочери господина Маниго. Она беременна и очень мучается от постоянной качки.
Рескатор, опершись ладонями о стол, внимательно просмотрел свои записи, затем взглянул в окно.
— Хорошо, только не задерживайтесь там надолго. Вечером нас ожидает буря.
— Буря? — встревожилась женщина.
— Не беспокойтесь, сударыня. Со мной вы в полной безопасности, — заверил ее капитан и тут же, хитро прищурившись, добавил: — И не надейтесь, что из-за предстоящих трудностей я забуду о нашем вчерашнем уговоре.

***

— Ах, мадам, ваш шоколад творит чудеса! — восторженно поднял ладони кверху Абд-эль-Мешрат. — Здоровья вашим рукам!
Сегодня арабский старец выглядел бодрее, чем обычно, и Анжелике даже показалось, что она сумела разглядеть подобие улыбки в его седой бороде.
— Я хотел бы преподнести вам небольшой подарок в знак своей признательности, — он протянул ей маленький бумажный свёрток, перевязанный пеньковой веревкой.
Анжелика с интересом развернула его и обнаружила на тёмном квадрате бумаги розовый твёрдый кусок. Она поднесла его к лицу и, вдохнув исходящий от него запах, тут же воскликнула:
— Аллепское мыло?! ***
Она ни с чем не спутала бы аромат чёрного мускуса — главного афродизиака, которым оно так славилось. Призванное не только увлажнять кожу одалисок, но и разжигать в мужчине любовный огонь, оно было неотъемлемым атрибутом гаремов. Именно там Анжелика впервые опробовала его, ещё не зная об этом необычном свойстве.
Она подняла на старца восхищённый взгляд. Довольный произведённым эффектом Абд-эль-Мешрат по-отечески улыбнулся.
— Я знал, что вы сможете оценить его по достоинству. Надеюсь, в скором времени вы найдёте ему верное применение.
Бережно заворачивая мыло обратно в бумагу, Анжелика украдкой наблюдала за осматривающим Онорину эфенди. Темнолицый, истощённый аскетичной жизнью и закутанный в теплые меха с посеревшим за время путешествия тюрбаном на голове, он был совершенно чужд как обстановке этой комнаты, так и ледяному пейзажу за бортом корабля. Что забыл этот житель пустынь и тёплых краев среди бушующего холодного океана? Что сподвигло его на старости лет круто изменить свою жизнь, не боясь неопределённости? Сможет ли она так же, отринув сомнения и страхи, пойти за своими красочными фантазиями, на волю которых она сдалась бы с таким упоением? Вправе ли снова рисковать всем ради призрачной надежды, ведь очень часто она бесследно тает, как предрассветный сон. Сумеет ли, хорошо зная, что иногда мечты могут привести лишь к боли, разочарованию и полному опустошению…
— Эфенди, как вы нашли в себе силы пуститься в это путешествие, оставив все, чем владели и что любили, ради неизвестности? — задумчиво спросила Анжелика.
— Иногда неизвестность лучше известного будущего, не так ли? — спокойно ответил старец. — Ведь именно поэтому вы вместе со всеми этими людьми сейчас находитесь на этом корабле.
— Да, здесь вы правы. Но это решение было вынужденным, иначе они бы никогда не согласились оставить свою прежнюю жизнь.
— Они, вероятно, да. А вы? — эфенди проницательно смотрел на неё поверх очков.
— Я?.. — Анжелика нахмурилась, размышляя. — Раньше я думала, что могу сделать многое, а теперь… — она глубоко вздохнула, — мне порой кажется, что я не могу ничего изменить…
— Как колесница не поедет на одном колесе, так и судьба не везёт, пока человек сам не начнёт помогать ей, — звучал ровный голос.
Анжелика удивлённо приподняла бровь:
— А как же восточное учение о том, что на все воля Аллаха?
— Аллах лишь указывает тебе путь, а вот ступишь ли ты на него, зависит только от тебя. Ибо желающего судьба ведет, нежелающего тащит.
— И вам не бывает страшно?
— Не оседлаешь страха — не достигнешь своих желаний. Не попробуешь — не узнаешь, не узнаешь — будешь сожалеть. А я предпочитаю сожалеть только о содеянном.
— Но порой бывает так сложно решиться… — не дающая покоя назойливая мысль проворно соскочила с языка.
— Как говорил один китайский мудрец: «Одно слово может изменить твое решение. Одно чувство может изменить твою жизнь. Один человек может изменить тебя»****. Вам остаётся лишь позволить это, — невозмутимость мерного голоса Абд-эль-Мешрата успокаивала Анжелику и придавала уверенности. — В жизни каждого наступает момент, когда нужно понять, что старого больше нет. Оно было там, в прошлом, а сейчас развалилось окончательно и безвозвратно. Так мы учимся отпускать время*****.
Анжелика с благодарностью посмотрела в мудрые глаза эфенди. Она была уверена, что он знает, о чем она думает и что не даёт ей покоя, и была безмерно признательна ему за то, что он понимает ее с полуслова. Поддержка арабского доктора придала ей решительности, ведь это именно то, чего она в глубине души так сильно желала: отдаться на волю тому самому чувству, покориться тому самому человеку…

Посовещавшись с эфенди, они приняли решение, что Онорина сможет ненадолго покинуть каюту и увидеться с друзьями, но только при условии, что она хорошо поест и обязательно поспит днём. Услышав это, девочка тут же залпом выпила тарелку супа и, накрывшись одеялом с головой, тихонько засопела.
Поглаживая спящую Онорину по пушистым волосам, Анжелика смотрела в одну точку, думая над словами эфенди. «Так мы учимся отпускать время…». Он прав: пришла пора раз и навсегда проститься с прошлым, его больше нет…
На мгновение женщину ослепил яркий свет. Солнечный луч отражался от чего-то на стене, разбрасывая красочные блики по всей комнате. Анжелика встала и подошла к светящемуся на переборке пятну. Это было зеркало. Настоящее сокровище в баснословно дорогой массивной золотой оправе, оно сияло каким-то дьявольским блеском, и Анжелика удивилась, что не заметила его до сих пор. В том состоянии духа, в котором она пребывала все это время у постели больной Онорины, необычное зеркальце повергло бы ее в ужас. В этом круглом, бездонном, уставившемся на нее глазу ей наверняка почудилось бы что-то зловещее и колдовское. Оправа зеркала представляла собой золотую гирлянду из солнц, переплетенных с радугами.
Склонившись к своему отражению, Анжелика увидела в зеркале странное, не имеющее определенного возраста существо с зелеными глазами, бледными губами и светлыми волосами — точь-в-точь сирена, которая никогда не стареет, сохраняя вечную молодость.
Это зеркальце было какое-то необыкновенное, непохожее на другие… Его красновато-золотой отлив накладывал на отраженное в нем лицо мягкие тени, окружал его таинственным ореолом. И даже в своем скромном платье благонравной ларошельской мещанки Анжелика имела волнующий, смущающий сердце вид языческого идола.
«Неужели я и впрямь так выгляжу, или же это зеркало волшебное?»…
Переведя взгляд от своего необычного отражения на небольшую миску с водой, над паром которой Онорина старательно дышала, чтобы получить разрешение на прогулку, и на лежащий рядом свёрток с мылом, Анжелика ощутила острое желание немного освежиться. Молодая женщина уже и не помнила, как давно она принимала ванну и мыла голову, и решила не лишать себя этой маленькой радости. Быстро сняв платье и сорочку, Анжелика смочила пальцы, вспенила в ладонях розовый благоухающих кусочек и провела им по лицу, затем по скулам до висков, пройдясь по краю заколотых вверх волос. Букет ароматов приятно щекотал нос и даже немного дурманил, отчего Анжелика прикрыла глаза и, откинув назад голову, с наслаждением начала медленно поглаживать мылом длинную шею, скользя по выступающим ключицам и полной округлой груди вниз к животу. Нагая, она была похожа на ожившую мраморную статую прекрасной богини, сбросившей одежду в полной уверенности, что ничьи глаза не видят ее в этот волшебный миг.
Молодую женщину вывел из забытья внезапный скрип вперемешку со сдавленным кашлем. Она тут же схватила покрывало, чтобы прикрыться, как вдруг заметила, что Онорина повернулась на диване и, глухо покашливая, лениво открыла все ещё сонные глазки.
— Ах, это ты, как же ты меня напугала! — нежно улыбнулась Анжелика, наклонившись к дочери и чмокнув ее в тёплый нос.
Она быстро вытерлась смоченным в воде полотенцем, убирая остатки мыльной пены, надела чистую рубашку и принялась натягивать платье.
— А почему ты не надеваешь то красивое? — зевнула Онорина.
— Какое? — непонимающе переспросила Анжелика.
— Ну то, с цветами, — девочка указала на наряд, подаренный Рескатором. — Раз они синие, значит, их можно найти под водой? Ты в нем такая красивая!
— Правда, красивая? — заговорщицки улыбнулась Анжелика.
— Ещё какая! — воскликнула Онорина, утвердительно кивая головкой.
Женщина взяла в руки платье, блестящая ткань которого буквально скользила между пальцами. Тщательно отмытое Абигель, оно было совсем как новое. Анжелика приложила наряд к себе и посмотрела в зеркало. Цвет морской волны невероятно шёл ее золотистым волосам и подчёркивал бирюзу глаз. «Действительно, красивая…», — пронеслось у неё в голове, и руки восторженно сжали белоснежную пену кружев.
В конце концов, она дала слово, и отступать теперь было бы неправильно. Если она вдруг нарушит условие сделки, то тем самым предоставит Рескатору лишний повод поиздеваться над ней, а этого ей уж точно не хотелось.
— Ну что ж, с цветами, так с цветами, — Анжелика распустила завязку сорочки на шее и, спустив ее так, чтобы она не была видна из-под открытого платья, весело подмигнула Онорине. — Тогда помоги мне.

***

Детишки бегали по твиндеку, весело щебеча и смеясь. Онорина была очень рада снова увидеть друзей, тем более, что теперь она могла похвастаться перед ними своим необычным подарком. Она даже чуть не расплакалась, когда Лорье никак не хотел поверить в то, что в ее камушке прячется звезда, отчего Анжелике пришлось выступить в качестве независимого свидетеля. Она рассказала детям и раскрывшим от удивления рот гугеноткам об утреннем эксперименте, который для них провел капитан, и теперь каждая хотела подержать этот необычный сапфир в руках. Онорина зарделась от гордости и собственной значимости: больше никому на этом корабле Чёрный человек не делал таких подарков, только ей и ее маме, потому что они самые особенные.
— Нашли, чем хвастаться — украденным пиратом драгоценным камнем, — брезгливо бросила проходившая мимо Бертиль. — Ещё неизвестно, сколько людей он убил из-за этого сапфира.
Разгневанная услышанным Онорина с силой сжала кулачки, устрашающе сморщившись:
— Ты злая! Вот тебе Чёрный человек ничего и не дарит. А маме дарит, потому что она хорошая и сделала для него шоколад.
На нижней палубе повисло молчание. Все, мужчины и женщины, обратили свои изумленные взоры на Анжелику. Довольная произведённым эффектом, Онорина тряхнула своей рыжей головкой и уже в следующий миг что-то увлечённо обсуждала с Лорье, забравшись к нему в гамак.
— Да уж, — ухмыльнулась Бертиль, обращаясь к своим подружкам, но так, чтобы ее могли услышать собравшиеся группой протестантки, — госпожа Анжелика знает, как найти общий язык с мужчинами, особенно с таким разбойником, как Рескатор.
От переполнившего ее возмущения женщина не нашлась, что ответить. Ни оправдания, ни ругань сейчас были бы неуместны, и она предпочла просто сделать вид, что ничего не слышала. Склонившись, чтобы налить для Женни переданный эфенди отвар, Анжелика пыталась скрыть от остальных своё замешательство.
Вдруг госпожа Каррер, стоявшая возле неё, толкнула молодую женщину локтем и, нагнувшись к ней поближе, прошептала:
— А я с шестнадцати лет мечтала, чтобы какой-нибудь пират вроде этого похитил меня и увез по морю куда-нибудь на чудесный остров.
— Вы? — проговорила ошеломленная Анжелика.
Жена адвоката весело подмигнула. Это была похожая на чёрного муравья женщина, очень деятельная и абсолютно непривлекательная. Блеснув глазами за стеклами очков, она подтвердила:
— Да, я. Что поделаешь, у меня всегда было живое воображение! Я и сейчас иногда вспоминаю об этом пирате из моих грез. Представляете, что со мной было, когда я увидела точно такого же живьем, да еще в нескольких шагах от себя! И посмотрите, как богато он одет! И потом эта маска — меня от нее прямо в дрожь бросает.
Видя растерянность Анжелики, жену адвоката решила поддержать и тетушка Анна.
— Несмотря на то, что этот ваш капитан внушает нашим единоверцам страх и к тому же не дает себе ни малейшего труда его рассеять, я все равно ему доверяю. Странно, но я почему-то твердо убеждена, что он человек мудрый и стремится к добру. И потом, он большой ученый.
Ее щеки слегка порозовели, словно ей стало неловко за свой неуместный энтузиазм.
— Он дал мне почитать замечательные книги.
Она развернула широкий шелковый шарф, которым они были любовно обернуты, и показала Анжелике два тома в кожаных переплетах с красными обрезами.
— Это редчайшие издания! «Основы аналитической геометрии» Декарта и «Об обращении небесных сфер» Коперника. Во Франции я много лет мечтала их прочитать, но их нельзя было достать даже в Ла-Рошели. И вдруг Рескатор вручает их мне посреди океана. Вот чудеса!
— А я, красавицы мои, скажу вам, откуда он, — провещала госпожа Маниго таким тоном, каким объявляют важные известия. Она никак не хотела оставаться в стороне от этой беседы. — Не в обиду госпоже Анжелике будь сказано, но я думаю, уж не знаю ли я о нем больше, чем она.
Анжелика удивлённо приподняла бровь. Прогремевший раскат грома перебил дородную гугенотку, и она умолкла, испуганно прислушиваясь. За бортом протяжно загудел ветер. Над морем началась гроза.
— Так говорите же, что вы знаете, — нетерпеливо защебетали дамы, тут же забыв про непогоду. — Он испанец? Итальянец? Турок?
— Ничего подобного. Он из наших краев, — изрекла кумушка с торжествующим видом.
— Из наших краев? Из Ла-Рошели?
— Разве я сказала — из Ла-Рошели? — Госпожа Маниго пожала своими широкими мясистыми плечами. — Я сказала, что он из наших краев — это значит, оттуда же, откуда и я.
— Из Ангулема? — хором воскликнули ларошельские дамы в порыве возмущения и недоверия.
— Не совсем, немного южнее. Из Тарба или из Тулузы, да, скорее всего из Тулузы, — добавила она нехотя. — Но все равно он дворянин из Аквитании, гасконец, — пробормотала она с гордостью, и ее заплывшие жиром глазки победоносно сверкнули.
У Анжелики вдруг перехватило горло и ей почудилось, что она вот-вот задохнётся. Краска отлила от ее лица, внутри что-то оборвалось и на бешеной скорости рухнуло вниз. «Гасконец, большой учёный, дворянин из Тулузы… и эти чёрные, как смоль, затягивающие в бездну глаза»… Мысли, словно стальные кулаки, безжалостно били её в грудь, отчего стало трудно дышать.
— Как я это узнала? — продолжала между тем супруга судовладельца. — Для человека умного, мои милочки, это пара пустяков. Как-то раз, встретив меня на палубе, он сказал: «Госпожа Маниго, у вас ангулемский акцент!» Слово за слово — и мы начали говорить о наших краях…

[Светлячок]

Анжелика больше ничего не слышала: щебетание гугенотских женщин вперемешку с усиливающимися раскатами грома слилось для неё в сплошной неразборчивый гул, который нестерпимо сдавил виски. Голова закружилась: «Разве такое возможно?»… Прижав руку к груди, она, словно в тумане, на ватных ногах подошла к двери и шагнула прямо в бушующую тьму.
Яркий свет безжалостно рассекающей небосвод молнии больно резанул по глазам, заставив Анжелику зажмуриться. От сильного удара волны судно швырнуло. Хватаясь руками за воздух, женщина вдруг почувствовала на своей талии ладонь, которая, крепко удерживая ее, не позволила ей потерять равновесие.
— Госпожа Анжелика! Нам нужно вернуться внутрь! — раздался над ухом взволнованный крик Габриэля Берна. — Здесь нас тотчас смоет за борт.
Анжелика, не веря своим глазам, смотрела на разбушевавшийся океан, как заворожённая. Волны, точно разъяренные звери, встающие на задние лапы, поднимались все выше и выше и вдруг в резком прыжке перескочили через высокие борты Голдсборо. Их обдало ледяной водой.
Чудом устояв на ногах, Берн крепко прижал промокшую насквозь Анжелику к себе. У гугенота кружилась голова, но не столько от бешеной качки, сколько от близости этой невероятной женщины. Исходивший от неё запах дурманил похлеще крепкого молодого вина, и дрожь ее тела отзывалась в нем тягучим запретным желанием.
Когда Анжелике удалось вновь набрать в грудь воздуха — во рту у нее было солоно и горько от ударившей прямо в лицо воды — она попыталась всмотреться вдаль. Во вспышках молний она непрестанно видела вокруг фигуры матросов: они сновали повсюду, как муравьи, упорно стараясь исправить опасные повреждения, наносимые кораблю ударами волн. Блеснула молния, и Анжелика разглядела на капитанском мостике Рескатора…
Она должна во что бы то ни стало добраться до него! Это была ее единственная мысль. «Узнать правду перед смертью… Пусть всего на мгновение, но вновь быть с ним… Хоть это вырвать у судьбы…»
Она попыталась ринуться вперёд, но сильные руки держали ее.
— Куда вы? — изумленно закричал Берн сквозь шум бури. — Нам лучше спуститься и переждать шторм со всеми внизу.
— Мне нужно к нему… Пустите! — она нетерпеливо вырывалась из стальных объятий, не сводя глаз с фигуры капитана.
Он так слился с ночью и бурей, что казался воплощением духа вод. Он стоял неподвижно — так неподвижно, что среди неистовства ветра и волн это казалось немыслимым. «Он мертв! — в ужасе подумала Анжелика. — Его поразил удар молнии, и он умер стоя, держась за штурвал!..»
— Вы не в себе! Этот страшный человек околдовал вас! — Берн настойчиво тащил сопротивляющуюся Анжелику к твиндеку. — Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли его перенести******.
Их силы были неравны — устремляясь к Нему душой, Анжелика все больше отдалялась от мэтра Берна. Сейчас он казался ей врагом, досадной преградой на пути к вожделенной цели. Вдруг ей на помощь пришла стихия. Выросшая за доли секунды водяная скала сбила ее с гугенотом с ног, чем ослабила хватку мужчины, и Анжелике удалось выскользнуть из кольца его рук.
— Одумайтесь! — прокричал ей вслед торговец. — Ваше искушение погубит вас!
— Да идите вы к черту со своими проповедями! — в сердцах бросила Анжелика и, не в силах подняться из-за сильной качки, поползла на коленях на корму, хватаясь за тросы, натянутые вдоль узкого мостика, который шел у самого фальшборта. Она знала, что он сейчас там, стоит у штурвала, и пробивалась к нему сквозь тьму, промокшая до нитки, цепляясь изо всех сил за любую опору, — так же, как все эти пятнадцать лет, хваталась за тонкую нить надежды…
Она подползла к нему вплотную и дотронулась до его обутой в сапог ноги — та стояла твердо, будто приклепанная к палубе. Анжелика с усилием выпрямилась, обеими руками держась за его широкий кожаный пояс. Рескатор продолжал стоять неподвижно, словно каменная статуя. Однако при очередной вспышке молнии она увидела, что он повернул голову и опустил взгляд, чтобы посмотреть, кто цепляется за него. Он вздрогнул, и она скорее угадала, чем услышала его вопрос:
— Что вы здесь делаете?
Внимательно вглядываясь в него, она отчаянно прокричала из последних сил:
— Это вы?..
Но новая волна снова залила ее с головой, остановив на полуслове.
Расслышал ли он ее слова, понял ли?.. Он не мог выпустить из рук штурвал. Пригнувшись под ударом очередной волны, Рескатор отдал какой-то приказ появившемуся рядом капитану Язону. В отблеске молнии Анжелика на миг увидела его закрытое маской лицо. Склонившись к ней, он… улыбался:
— Все хорошо!.. Еще немного терпения — и конец.
— Конец?
— Да, конец бури!
Анжелика подняла глаза и попыталась всмотреться в завывающую пустоту. Впереди, высоко над ними, появилось нечто странное, похожее на громадную белоснежную гирлянду — она росла на глазах, удлинялась, словно там, наверху, шло какое-то безудержное сатанинское цветение. Вот уже белая лента растянулась по всему небу. Это был пенный гребень чудовищной волны.
— Последняя, — тихо сказал Рескатор.
Он напряг все мышцы и, стремясь опередить несущийся навстречу водяной вал, переложил руль до отказа налево и закрепил его, повернув судно к волне бортом.
— Все на левый борт! — кричал в рупор Язон.
Рескатор быстро шагнул назад. Одной рукой он прижал к себе Анжелику, другой ухватился за бизань-мачту.
Гигантская гора рухнула на них. Легший на правый борт «Голдсборо» понесло с бешеной скоростью, словно он был всего лишь легонькой деревянной пробкой; затем он перевалил через косматый гребень и, мигом повернувшись на другой бок — точь-в-точь как переворачиваемые песочные часы — устремился вниз, в черную бездну.
Анжелике казалось, что заливающим их потокам воды не будет конца.
Она ясно осознавала только одно — что ее обнимает железная мужская рука! Она хотела глотнуть воздуха и хлебнула горько-соленой морской воды. Ей казалось, что они уже на дне, отныне ей нет нужды никуда бежать, терзаясь сомнениями. И на ее истомившееся сердце и усталое тело снизошел блаженный покой: даже если она ошиблась, ей больше не нужно расставаться с надеждой; она, как и ее любовь, умрет вместе с ней…

***

В каюте Рескатора было на удивление тихо и спокойно. Анжелика в своей промокшей одежде сидела на диване в смежной комнате и не могла вспомнить, как она здесь очутилась. Она не лишилась чувств, но от резких ударов волн и удушья словно бы отупела и все никак не могла поверить, что море больше не швыряет корабль, как крошечную гальку в полосе прибоя, а ветер стих. Все закончилось? Почему она здесь?
Молодая женщина медленно поднялась и, опираясь рукой о стену, направилась к выходу. Вдруг прямо перед ней в дверном проёме возникла высокая темная фигура. Анжелика вздрогнула от неожиданности, но сильная рука тут же поддержала ее за локоть. Подняв глаза, она посмотрела на вошедшего.
В свете тусклой лампы, мерно раскачивающейся под потолком, ее притупленное сознание отметило, что тёмные волосы мужчины, вьющиеся от влаги, доходили ему до скул, обрамляя завитками мокрую кожаную маску. Она видела перед собой его чувственные пухлые губы, слегка приподнятые к уголкам…
Волна снова ударила о борт, отчего Анжелика покачнулась, едва не упав под свинцовой тяжестью промокшей юбки, но пират ловко прижал ее к себе. Она держалась руками за его сильные плечи, совсем как в ее сне, и с мольбой всматривалась в блестящие чёрные глаза, которые становились все ближе.
— Это вы?.. — слова были сказаны еле слышно, будто мысли случайно проскочили в явь.
— Вы уже второй раз за вечер задаёте мне этот вопрос, сударыня! Неужели я так изменился за это время? — усмехнулся пират.
Его хриплый надломленный голос словно вырвал Анжелику из забытья, и она тут же отстранилась. Вместе с завесой наваждения упало и ее сердце, как в тот вечер после отплытия, когда у нее вдруг мелькнула безумная мысль, что Рескатор — это Жоффрей. И ею вновь овладели безотчетный страх и разочарование. Как она могла так обмануться? Зачем позволила себе поверить?! Ведь это просто невозможно…
В отчаянии женщина вырвалась из его объятий и бросилась к другой двери, но он преградил ей путь.
— Останьтесь!
Прижавшись спиной к переборке, Анжелика растерянно глядела на Рескатора.
— Там, внизу, все в порядке. Никто из ваших друзей не пострадал, а вашу дочь я поручил заботам эфенди. Она в надёжных руках. — Он нежно коснулся пальцами щеки Анжелики. — Ведь вы сами пришли ко мне сквозь эту бурю…
Мужчина наклонился к ее устам, но в последний миг она отвернула своё лицо, и губы Рескатора скользнули по ее скуле.
— Я… я, — она смотрела на него, как затравленный зверек, готовая разрыдаться из-за своей глупости. Ей хотелось бегом броситься к двери, чтобы спастись от навязчивых призраков прошлого и манящих откровений будущего, но она не могла шелохнуться. Все смешалось в настоящем, все запуталось… — Позвольте мне уйти, — произнесла она чуть слышно.
— Анжелика… — Рескатор как будто не расслышал ее. Поставив руки по обе стороны от ее головы, он наклонился к ней и прислонился лбом к переборке у ее макушки. — Как вы далеки! Никогда уже мне до вас не достучаться…
Она замерла, широко раскрыв глаза. Его приглушенный голос показался ей эхом какого-то другого голоса. Почему он заговорил с ней так тихо и печально? Она вдруг ощутила пустоту в груди. Ноги словно приросли к ковру. Его горячее дыхание путалось в ее волосах и обжигало висок. Внезапно он опустил голову ей на плечо, уткнувшись носом в изгиб шеи. Он вдыхал ее запах с ароматом мускуса и солёной морской воды, а Анжелика не смела шевельнуться. Впервые она видела его таким: уязвимым, уставшим, потерянным. Она инстинктивно, не думая о своей дерзости, подняла руки и, коснувшись его волос, с материнской заботой нежно провела по ним.
Они так и стояли молча: он дышал желанной и вечно ускользающей любимой женщиной, а она гладила по голове уставшего от постоянной борьбы со всем миром пирата. Он больше не внушал страха, и ей, как и всякой женщине, вдруг захотелось прижать его к сердцу.
— Что ты делаешь со мной? — проговорил он еле слышно ей на ухо. — Останься… Сейчас ты нужна только мне, — кожаная маска мазнула по ее щеке, и теперь они, соприкасаясь лбами, могли ловить неровное дыхание друг друга. — Я так долго искал тебя и, наконец, нашёл…
Не отводя взгляда от ее глаз, мужчина немного отстранился, и Анжелика решила убрать руки от его головы, но он не позволил. Обхватив ладонями ее пальцы, он подвинул их туда, где волосы были перетянуты кожаными завязками маски…
Смотря прямо в потемневшие, словно океан, глаза Анжелики, Рескатор направлял ее дрожащие руки, помогая закончить этот затянувшийся фарс.
Вот он, тот момент истины, которого она так давно ждала, а сейчас безумно страшилась. Что ждёт ее, когда он наконец раскроет свою тайну? Увидит ли она то, чего так страстно желает?
Пальцы не слушались и словно задеревенели, остался последний узел, последний шаг, последний миг. Время словно остановилось, давая Анжелике возможность ещё хоть на немного задержаться в этом мгновении и проститься с надеждой на чудо, с верой в невозможное, с желанием несбыточного…
Она неотрывно смотрела в чёрные глаза мужчины и понимала, что через несколько секунд все изменится. Пути назад уже не будет, их прежних уже не будет, и надежды на чудо уже не будет… Но ведь надежда — это единственное, что у неё осталось? Она потеряла слишком много, чтобы сейчас раз и навсегда отпустить свою мечту, которая была так же невозможна, как и мысль о том, чтобы снова превратиться из скромной служанки в блистательную графиню, или исправить неизлечимую хромоту, или воскресить маленького сладкоголосого пажа…
Маска вдруг медленно поползла вниз, постепенно оголяя смуглый лоб с бороздами морщин. Раз, два…
Перестав дышать, Анжелика крепко зажмурила глаза и, притянув к себе голову мужчины, припала губами к его губам…
_______________________________

*Звездчатый эффект камня, или астеризм (что в переводе означает «звезда») — оптическое явление, которым обладают далеко не все драгоценности. Такое явление происходит благодаря включению в структуру минерала инородных примесей. Солнечные лучи, освещая камень, не проходят сквозь него, а выталкиваются на поверхность в форме игольчатых узоров. Различное количество примесей, их расположение внутри минерала определяют порядок отражения света и его форму. В зависимости от кристаллической структуры минерала «звезда» может иметь разное количество лучей, чаще всего встречаются шестилучевые. Если определенного рода включения (игольчатого типа) ориентированы параллельно граням кристалла, на полированной поверхности кабошона может появиться достаточно яркая звезда.

**Кабошон (от фр. caboche — голова) — способ обработки драгоценного или полудрагоценного камня, при котором он приобретает гладкую выпуклую отполированную поверхность без граней, в отличие от фасетной огранки; также кабошоном называют обработанный таким образом камень. Обычно отшлифованный кабошон имеет овальную или шаровидную форму, плоский с одной стороны. В более широком значении слова, кабошоном называют шлифовку драгоценных и поделочных камней, в отличие от огранки.

***На Древнем Востоке алеппское мыло с добавлением афродизиаков считалось великой роскошью и занимало почетное место в гаремах шейхов и султанов. Полностью натуральное сочетание оливкового и лаврового масел обеспечивает коже активное витаминно-минеральное питание и глубокое очищение без пересушивания, а экстракт гибискуса глубоко увлажняет, тонизирует и существенно улучшает цвет кожи.

**** Конфуций.

***** Цитата позаимствована у Эльчина Сафарли.

****** 1-е послание Коринфянам 10:13.

А вот фото звездчатого эффекта сапфира