ЛД весна'19: Artelena VS Светлячок "Путь в страну счастья"

[Liselotte]

И тут в комнату вбегает Людовик 14.

- Стоять! Мне Голон в такой радости отказала! Давайте и я.
- Что? - возмутилась Анжелика. - Нет уж, я сама выберу и своему избранику кину розу. Да не сжимайте ее так, граф!

-Жоффрей, вы примете мою розу?

первое в Европе шоу "холостяк", ну или холостячка

соберем кавалеров Анж, поселим в Отеле Веселой Науки, и будем каждую неделю выгонять по одному

[Violeta]

Liselotte пишет:

 цитата:    И тут в комнату вбегает Людовик 14.



- Стоять! Мне Голон в такой радости отказала! Давайте и я.

- Что? - возмутилась Анжелика. - Нет уж, я сама выберу и своему избранику кину розу. Да не сжимайте ее так, граф!     





-Жоффрей, вы примете мою розу?



первое в Европе шоу "холостяк", ну или холостячка



соберем кавалеров Анж, поселим в Отеле Веселой Науки, и будем каждую неделю выгонять по одному

Это топ!!!

[La primavera]

Отлично! А Дегре в роли ведущего шоу И по совместительству друга и секстерапевта

[List]

Дамы, я тут просто мимо проходила и просто так , чисто из интереса спрошу, а что будет с вариантом: Если ты мне изменишь, я убью тебя?

[Полина]

List пишет:

Если ты мне изменишь, я убью тебя?

Смотря, от кого исходит. Если от Пейрака, то это может прозвучать в виде шутки)) Ага, черный юмор Если от Филиппа, думаю, угрозу исполнит.

[List]

Полина пишет:

Смотря, от кого исходит. Если от Пейрака, то это может прозвучать в виде шутки))

Эээ.... в каноне было от Пейрака. И вроде он не шутил)) Хотя... сарказм дело тонкое у южных трубадуров

Полина пишет:

Если от Филиппа, думаю, угрозу исполнит.

Да что ж такое, в самом деле! Все мою птичку жасминовую так и норовят обидеть! Анж Филу уже изменяла, Фонтенбло вспоминайте! И ниче, все живы)))

[1]

List пишет:

что будет с вариантом: Если ты мне изменишь, я убью тебя?

Мне кажется, что такой вопрос актуален применительно к дуэли "Когда растает снег", а здесь, по условиям вызова, ни муж (он только что ей предоставил свободу), ни Коля (он же понимает, что... скажем, прецедент в сарае не был доказательством любви) не могут сделать Анжелике такое предупреждение, она еще никого не любит и никому не изменяет

[Полина]

List пишет:

Эээ.... в каноне было от Пейрака. И вроде он не шутил)) Хотя... сарказм дело тонкое у южных трубадуров

Не, он примерно сказал, что убьет любого, кто посмеет отобрать Анжелику, то есть соперника он убьет, а вот про Анж сомневаюсь. Скорее, прибьет хорошенько и будет дальше игнорить. А то и утешится с кем-то, чтобы отомстить.

toulouse пишет:

здесь, по условиям вызова, ни муж (он только что ей предоставил свободу), ни Коля (он же понимает, что... скажем, прецедент в сарае не был доказательством любви) не могут сделать Анжелике такое предупреждение, она еще никого не любит и никому не изменяет

Формально графу. Всё-таки честь его затронута. Да и Пейрак не имел в виду, что карт-бланш - это изменяй к мне, всё равно будешь моей. А Коленька всё что угодно подумает. Для него сарай как раз заявление "я буду твоей".

[Светлячок]

Полина пишет:

Не, он примерно сказал, что убьет любого, кто посмеет отобрать Анжелику, то есть соперника он убьет, а вот про Анж сомневаюсь.

А по-моему, как раз там он говорил, если ты мне изменишь, я убью тебя, то есть Анж

[List]

toulouse пишет:

а здесь, по условиям вызова, ни муж (он только что ей предоставил свободу), ни Коля (он же понимает, что... скажем, прецедент в сарае не был доказательством любви) не могут сделать Анжелике такое предупреждение

Ну.. где-то я согласна, но что-то в моем упрямом мозгу не дает поверить,что "предоставленная свобода" означает - иди, любись с кем угодно. Это что, значит,ЕМУ отказала, а с другим вот так запросто? Как графское самолюбие сие переживет?

Полина пишет:

Не, он примерно сказал, что убьет любого, кто посмеет отобрать Анжелику, то есть соперника он убьет,

Если мы про первый том, то после Варда АНж вспоминала что он ей как-то летом в Тулузе в постЕли сказал : ты будешь мне изменять? Если изменишь, убью тебя".

Полина пишет:

Коленька всё что угодно подумает. Для него сарай как раз заявление "я буду твоей".

Эээ... Дык я и буду... Просто не сейчас

[japsik]

List пишет:

Если мы про первый том, то после Варда АНж вспоминала что он ей как-то летом в Тулузе в постЕли сказал : ты будешь мне изменять? Если изменишь, убью тебя

Ну дык тогда его сердце уже было сильно задело. Здесь ещё, мне кажется, он скорее воспылает к ней презрением и убьёт Николя. Ой, это я вслух?

И вообще List сбили нам всю хохму! Я ещё над

Violeta пишет:

  
 цитата:    И тут в комнату вбегает Людовик 14.
- Стоять! Мне Голон в такой радости отказала! Давайте и я.

- Что? - возмутилась Анжелика. - Нет уж, я сама выберу и своему избранику кину розу. Да не сжимайте ее так, граф!     


-Жоффрей, вы примете мою розу?

первое в Европе шоу "холостяк", ну или холостячка

соберем кавалеров Анж, поселим в Отеле Веселой Науки, и будем каждую неделю выгонять по одному     


Это топ!

Не успела поржать!

[Artelena]

japsik пишет:

И вообще List сбили нам всю хохму!

List постаралась поговорить по делу, а то никакой помощи Светлячку. Устроили уже тут ток-шок

[1]

List пишет:

Как графское самолюбие сие переживет?

А вот нечего было выпендриваться) Дал свое графское слово, теперь получи.

[Светлячок]

Девочки, я таки закончила. Прошу прощения за задерзжку и за очень-очень много букаффф, но так как меня несло, не хотела втискивать фантазию в рамки. Надеюсь, не утомит

_____________________________________________

Яркий солнечный луч проворно проскочил в щель между тёмных занавесок и самодовольно заплясал на щеке спящей молодой женщины, то весело прыгая с ресницы на ресницу, то неспешно вальсируя на переносице. Анжелика с трудом разлепила веки. Воспалённые от долгих бессонных часов глаза тут же зажмурились, глазницы жгло от резкого солнечного света.
Осторожно приподнявшись, Анжелика села в кровати, сделала несколько глубоких вдохов и обвела комнату туманным взглядом. В ней все было так же, как и накануне: сброшенное на пол белое свадебное платье, беспорядочно валявшиеся шпильки и ленты, одиноко свисающий с резной спинки кровати чулок. Только лишь пузатый графин из-под вина, сиротливо стоявший на прикроватном столике, теперь был пуст. Так вот почему во рту так невероятно сухо, а каждый взмах ресниц отдаётся в гудящей голове острым уколом! Графиня поморщилась, приложив руки к ноющим вискам.
Что с ней произошло? Сколько она спала?
Не пробудившееся до конца сознание все ещё находилось где-то на грани реальности и сна, в то время как необъяснимое интуитивное чувство непоправимой беды заполняло ее изнутри. Оно поднималось постепенно, появившись тугим комком в животе, и, словно змея, вытягивающая своё холодное влажное тело, ползло по груди до горла, перехватывая его стальной хваткой. Анжелика машинально потянула на себя одеяло, будто хотела укрыться им от крепчающего чувства тревоги, совсем как в детстве, когда она находила верное убежище от страшных сказок нянюшки Фантины под дырявым покрывалом в замке Монтелу, как вдруг краем глаза увидела на белоснежной простыни красные кровавые пятна…
Картинки прошлой ночи засверкали перед ней, как пугающие огненные вспышки, ослепляя и одновременно завораживая: Николя., его горячие требовательные руки, жадные губы и горящие страстью глаза… эти глаза… пронзительные, огненно-чёрные, как сами глубины ада…
«Что я наделала?»
Забыв как дышать, Анжелика вдруг соскочила с кровати и стала неистово срывать простыни. Руки не слушались, глаза снова жгли подступающие слезы, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Яростно комкая ни в чем неповинные одеяла, она всеми силами пыталась уничтожить следы своего позора, поскорей убрать с глаз, чтобы не было так больно от сделанного и так гадко от… себя…
Может, это все неправда? Всего лишь сон, мираж? Ведь и раньше не раз с ней бывало, когда сны были настолько реальными, что она порой не сразу могла разобраться, где явь, а где вымысел. С надеждой ухватившись за эту спасительную мысль, Анжелика замерла, держа в руках пену белоснежного белья. Как бы ей хотелось, чтобы и на этот раз виновницей всему была ее девичья фантазия, ведь она уже почти поверила в это, почти оправдала себя…
Слезы хлынули безудержным потоком. Уткнувшись лицом в измятые в руках простыни, молодая графиня отчаянно рыдала, опустившись на колени возле растоптанного нежно-розового цветка…

***

С самого утра Анжелика с ужасом ждала часа, когда ей придётся объясниться с графом, но он все не приходил, словно специально растягивая эту невыносимую пытку. Ее первым желанием было сию же минуту сбежать отсюда: вскочить на лошадь и гнать во весь опор — и плевать на то, что будет. Но она тут же одернула себя: а как же отец? Ведь он не переживёт такого позора. Своим побегом она лишь накличет беду на все семейство барона де Сансе и из спасительницы превратится в фамильное проклятие, о котором стыдно будет даже говорить в приличном обществе…
Анжелика стояла на балконе, где всего сутки назад она была проданной невестой, а теперь… теперь неверной женой. И она уже не знала, что из этого хуже.
Ее взгляд рассеянно скользил по кустам благоухающих роз, обвивающих кованые перила, которые заканчивались наконечниками в виде толстеньких купидонов с маленькими крылышками. Вот бы и у неё были крылья, чтобы она легко могла упорхнуть в страну счастья, которая приснилась ей в прекрасном сне.
«Ну же, попробуй. А вдруг ты полетишь? — поддразнивали ее кудрявые коротышки. — И окажешься там, где не будет ни горя, ни беды, ни страданий…». Слезы обречённо потекли по щекам, а ведь ей казалось, что сил плакать больше нет… Костяшки на руках, сжимающих перила, побелели. Закрыв глаза, Анжелика улыбнулась приветливому солнцу и наклонилась вперёд, монотонно повторяя: «Ни горя, ни беды, ни страданий… ни горя, ни беды…»

— Госпожа графиня? Госпожа графиня? Ах, я так рада что вам уже лучше! Свежий воздух быстро вернёт вам силы, но все же утреннее солнце ещё так обманчиво, — радостно щебетала Марго, укрывая плечи Анжелики шалью. — Когда господин граф вчера сказал, что вам нездоровится, и вы целый день не выходили из комнаты, я было уже запереживала, — служанка быстро перекрестилась.
— Господин граф…так сказал? — растерянно переспросила Анжелика, увлекаемая камеристкой в комнату.
— Ваш супруг был очень взволнован и наказал отправить сегодня за врачом, если вам не станет лучше, но мне кажется, что… с вами все в порядке, — Марго бросила быстрый взгляд на смятую постель и, опустив глаза, красноречиво улыбнулась.
Анжелика была слишком взволнована, чтобы придать скрытому в словах служанки смыслу значение. Она послушно позволила усадить себя перед зеркалом и, казалось, даже не замечала, как та стала расчесывать ее волосы, укладывая их в причёску.
— Ах, как вы прелестны, моя госпожа! — воскликнула Марго. — Вчера вы были самой красивой невестой, но сегодня кажетесь ещё прекрасней, — и наклонившись к самому уху молодой графини, тихо добавила: — эта ночь очень изменила вас.
Из зеркального отражения на Анжелику смотрела красивая молодая женщина. Ее зеленые глаза лихорадочно блестели, что придавало им оттенок мокрой листвы после весеннего дождя. Влажные ресницы казались длиннее и ярче, а искусанные от рыданий губы ярко выделялись на чрезмерно бледном лице. Длинная шея, не скрываемая больше копной светлых волос, у основания которой быстро билась синяя венка, плавно переходила в плечи и хрупкие ключицы.
«Да, эта ночь действительно изменила меня», — мысленно ответила она своему двойнику, пытаясь отыскать в нем остатки беззаботно смеющейся растрепанной девчушки.
— Вот вы и готовы, — заключила Марго, довольная проделанной работой. — Нам уже пора ехать.
— Ехать? Куда? — вздрогнула Анжелика. — В монастырь?
Горничная посмотрела на неё непонимающим взглядом:
— Я не получала никаких распоряжений по поводу монастыря. Мессир просил во время своего отсутствия поручить гостей и все необходимые приготовления вам, графиня. У нас с вами очень много дел, во-первых, …
— Граф уехал?! — не веря услышанному, воскликнула Анжелика, подскочив с места. — Когда? Куда?
— Вчера, после полудня, пока вы отдыхали, — отвечала сбитая с толку служанка. — Он вернулся от вас и через несколько часов уехал в Париж, наказав во всем слушаться ваших распоряжений.
— В Париж… но зачем? — Анжелика не замечала, как в нетерпении трясла за руки вконец растерявшуюся Марго. — Зачем он туда поехал?
Воспалённое воображение выдавало ей самые разнообразные варианты: граф уехал в столицу, чтобы обратиться к адвокату за расторжением брака; или же он отправился за тем, чтобы договориться о ее заточении в монастырь, а может — Анжелика в ужасе ахнула, дрожащей рукой вытирая выступившую на лбу испарину, — граф де Пейрак поехал за Николя, чтобы выследить и убить его, после чего вернётся и разделается с ней…
Чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног, Анжелика ухватилась за спинку кресла.
— Ох, не переживайте вы так, моя госпожа, — Марго заботливо приобняла молодую женщину за плечи. — Я слышала, что граф строит специально для вас особняк в центре Парижа, и буквально на днях он получил известия о том, что работы по строительству подходят к концу, что потребовало его немедленного присутствия, — она участливо улыбнулась: — С ним ничего не случится в пути, и он очень скоро снова будет с вами.

***

Переступив порог своей комнаты, Анжелика не смогла сдержать изумлённого возгласа: светлая, просторная спальня была выполнена в бирюзово-золотых тонах, где все было подобрано с тончайшим вкусом и создавало атмосферу невероятной лёгкости. В глубине располагались камин и широкая кровать с высокими резными столбиками, скрывающими под балдахином альков своей хозяйки. Кресла и небольшой диванчик в центре, предназначенные для приёма гостей, были оторочены золотыми тканями с вышитыми на них разноцветными птицами. Казалось, что в любой момент птахи могут ожить и беззаботно выпорхнуть в выходящее в сад открытое окно, обрамлённое плотными зелёными шторами. Весенний ветерок колыхал газовые голубые занавески, отчего они походили на переливающиеся в солнечном свете морские волны.
— Неужели это моя комната! — восторженно ахнула Анжелика.
— Конечно же ваша, моя госпожа, — широко улыбалась Марго, довольная произведённым впечатлением. — Граф лично подбирал цвета и мебель, а это он вёз от мебельщика сам, чтобы поспеть в срок.
Закрывая за собой дверь, горничная указала на стоявшее у окна бюро со скошенной откидной крышкой в виде «спинки ослика»*. Черепаховые пластины массивного корпуса были покрыты завитками и растительными узорами из серебра, чеканной золочёной бронзы и экзотических пород дерева. Это был не просто письменный стол с полками и ящиками для бумаг, это было настоящее произведение искусства!
Анжелика аккуратно провела пальчиками по блестящей крышке и, чуть задержавшись, откинула ее. Она интуитивно чувствовала, что там, внутри, ее ожидает ещё один сюрприз, и не ошиблась. Посередине столешницы красовалась шкатулка из слоновой кости, инкрустированная прозрачными светло-зелеными аквамаринами. Перед ней на золотом блюдце лежал маленький ключ. Ведомая безудержным интересом, молодая графиня тут же вставила его в замочек, и шкатулка, податливо щёлкнув, распахнулась. Чего там только не было: зеркала, фляжки, ножницы, иголки, флаконы, разномастные золочёные расчёски, черепаховые гребни, аккуратно уложенные на тёмном бархате, даже небольшие серебряные подсвечники. Глаза Анжелики сияли от восторга: ещё никогда она не видела столько прекрасных вещиц! Более того, теперь она была их полноправной владелицей. Словно ребёнок, наконец получивший долгожданную игрушку, она с упоением рассматривала содержимое нессесера, не сразу заметив под ним небольшой конверт, скреплённый печатью графа де Пейрака. Хорошее настроение тут же улетучилось, жар ударил в лицо, а пальцы сцепились в замок. Не решаясь открыть послание, молодая женщина несколько минут неотрывно смотрела на него, словно хотела прочитать содержимое письма сквозь плотную обертку. Но ведь она не может сидеть так вечно. Собравшись с духом, Анжелика непослушными руками разорвала конверт…
Юная графиня до ужаса боялась, что найдет там гневное послание со словами обвинения и приказом убраться из отеля до приезда графа, но ее страхи не оправдались. В письме супруг весьма почтительно извинился за свое неожиданное исчезновение и просил ее за время его отсутствия стать полноправной хозяйкой дома. В особняке остановились гости, приглашённые на их свадьбу, и теперь ее главной обязанностью было сделать их пребывание в Отеле Весёлой Науки как можно более приятным. В ее распоряжении все слуги дома, а также управляющий Альфонсо, который сможет ответить на все необходимые вопросы и уладить возможные неурядицы. Оказывать графине посильную помощь и составлять ей компанию на званых ужинах будет доверенное лицо графа — Бернар д’Андижос.
После размашистой подписи было дописано ещё несколько строк: «Анжелика, вы ничего не обязаны менять в своих привычках, поскольку свободны устраивать свой досуг, как пожелаете».
Свободна?! Как пожелает?! Последние слова были ей болезненным укором, отчего она в ярости скомкала письмо. Чего он хочет? Чего добивается? Зачем после произошедшего делает такие подарки и просит быть хозяйкой? Неужели он простит ей то, что видел? Или он что-то замышляет? Что-то ужасное…
В голове вперемешку с ураганом вопросов витали слова нянюшки: «Он страшный, как сам дьявол. Он завлекает молоденьких девушек и лишает их чести. Он — колдун». Сжав бешено пульсирующие виски, Анжелика в слезах бросилась на кровать.

Настойчивый стук в дверь отвлёк молодую графиню от тягостных страданий. Вытянувшись, как струна, на пороге ее спальни стоял высокий худой человек — управляющий ее супруга, Альфонсо. Он сдержанно поприветствовал свою новоиспечённую хозяйку поклоном и будничным тоном огласил список дел, которые им следовало разрешить, чтобы подготовиться к сегодняшнему званому ужину. Согласовать меню, осмотреть цветы для украшения залы, подобрать подходящие десерты, прослушать музыкантов, организовать сервировку столов в саду — перепуганной Анжелике казалось, что им никак не успеть за пару часов, но Альфонсо оказался настоящим знатоком своего дела. Он терпеливо вводил графиню в курс всего, объясняя ей основные правила и значимые нюансы, а она, как прилежная ученица, усердно старалась все запомнить. Ее фигурка мелькала за управляющим на кухнях, в помещениях, где составлялись вазы из фруктов и десертов, в погребах, где он объяснял ей, как правильно выбирать вина, в залах для званых обедов и танцев, на террасах.
Слушая Альфонсо, Анжелика все больше поражалась тому, как внимателен был ее супруг к организации празднеств. Конечно, она тоже со временем запомнит название всех блюд и подходящих к ним соусов, будет с закрытыми глазами отличать аромат вина с южных и северных виноградников, выучит рецепты замысловатых блюд, а пока от всего этого ее голова шла кругом, но молодая графиня была несказанно рада возможности отвлечься от гнетущих ее переживаний.
Поначалу Анжелика все больше слушала, но со временем стала предлагать Альфонсо некоторые новшества, на что управляющий отвечал одобрительной улыбкой. Она сама собирала букеты для украшения комнат, составляла композиции из фруктов и даже научила кухарку готовить абрикосовое варенье по специальному рецепту.
Со временем молодая графиня освоилась со своей ролью хозяйки и уже без труда следила за тем, чтобы во время приёма слуги не забывали разносить подносы с воздушными пирожными и подавать напитки, дабы каждый мог утолить жажду.

Большие парадные залы Отеля Весёлой Науки, выходившие на город, позволяли принять огромное количество гостей. Гости то объединялись в небольшие группы, то снова расходились; каждый переходил от одной компании к другой, чтобы насладиться встречей со старыми знакомыми или представиться новым. Беседы шли своим чередом. Обменивались новостями о войне, обсуждали падение цен на вайду, которую вытеснял американский индиго, рассыпали шутки с пикантными намеками или замаскированные галантностью вольности.
Та свобода, которой гости располагали в часы досуга, посвящая их очарованию новых встреч, когда каждый приходил или уходил согласно своему желанию, было поначалу непривычным для Анжелики. Но теперь она видела в этом привлекательность и необычность, которыми были наполнены приёмы в этом невероятном розовом дворце.
Ещё в самый первый вечер, взволнованная и невероятно прекрасная в платье цвета морской волны, юная графиня покорила всех гостей своей красотой и непосредственностью. Бернар д’Андижос, сидевший по правую руку от неё, помогал задавать правильный тон беседе, и от вечера к вечеру Анжелика училась не только поддерживать разговоры, но и разрешать разгорающиеся споры.
Так однажды, подняв руку, она обратилась к господину де Иль-Олму:
— Мессир, я предпочла бы услышать рассказ о ваших трубадурах.
Она поразилась произведенному эффекту.
Молодой Раймон де Иль-Олм круто развернулся на каблуках, чтобы принести ей свои извинения. Она объяснила ему и остальным гостям, что жаждет узнать как можно больше подробностей о своей новой провинции и о тех далеких временах, когда трубадуры покоряли Париж. Разговор понемногу увлек всех сидящих за столом, заговорили о любви к поэзии и о том, что эта любовь будет жить вечно.
Губы стоявшего за спиной Анжелики всегда серьезного Альфонсо растянулись в довольной улыбке: «Эта девочка всему научится»…

***

Не проходило и дня, чтобы Анжелика не находила у себя подарка от мужа: безделушку или украшение, новое платье или предмет интерьера, не считая сладостей и цветов.
Все они были роскошными и отличались безупречным вкусом; они восхищали ее, очаровывали и в то же время… смущали. На все расспросы Марго лишь коротко бросала: «Таково распоряжение господина графа», и каждый раз молодой женщине оставалось лишь мучаться догадками, зачем перед своим отъездом ее муж после той ужасной сцены в домике на Гарроне, невольным свидетелем которой он стал, оставил подобные указания…

Неспешно ступая по широким анфиладам Отеля Весёлой Науки, Анжелика любовалась своим новым домом. Мраморные статуи, расписные потолки, огромные разноцветные портьеры, начищенные до блеска полы — все восхищало ее своей красотой и величием, а от вида благоухающей оранжереи, посреди которой высился фонтан с золотыми рыбками, у Анжелики каждый раз перехватило дыхание: здесь было такое буйство запахов и красок, среди которых раздавалось веселое чириканье птичек, что, казалось, будто она попала в волшебную сказочную страну.
Как человек с дьявольской душой и безобразным уродством способен создать вокруг себя такую красоту? Как тот, кто живет лишь утехами, может так тонко чувствовать других, в особенности ее, Анжелику, ведь он, ещё совсем не зная свою молодую жену, угадывал ее мечты и фантазии?
Все эти вопросы не давали ей покоя и однажды юная графиня поймала себя на мысли, что хотела бы побольше узнать о своём загадочном супруге…

***

— Как давно ты знаешь графа де Пейрака? — спросила Анжелика у Марго, расчёсывающей ее волосы перед сном.
— Столько, сколько помню себя, моя госпожа, — обыденно ответила служанка, аккуратно проводя черепаховым гребнем по пышным прядям хозяйки. — Я его молочная сестра.
— Как так? — изумлённо воскликнула Анжелика и, потянув горничную за руки, усадила ее рядом с собой. — Расскажи мне, прошу тебя!
Приветливо улыбнувшись, Марго начала свой рассказ:
— После рождения графа его мать перепоручила младенца кормилице-гугенотке, моей матери. Мы жили в деревне в Севеннах, над которой возвышался небольшой замок сеньора гугенота. Неподалеку, как и полагается, был другой сеньор и католическая деревня. Не знаю, с чего все началось, графу было тогда три, мне — около шести, когда католики и гугеноты схватились между собой. Моя мать и другие женщины из деревни нашли убежище в замке дворянина-гугенота, но к полуночи католики взяли его приступом. Убивали всех без разбора, а потом подожгли замок, — Марго запнулась, вспоминая страшные события, и Анжелика участливо сжала ее руку. — Эти люди… шпагой исполосовали маленькому сеньору лицо, а затем выбросили в окно…
Анжелика в ужасе ахнула, поднеся ладони к лицу.
— Снег смягчил падение и спас его от горящих вокруг веток, — продолжала Марго. — Я нашла его в сугробе, укрыла, как могла вытерла заплывшее кровью личико, а утром, когда один из тех католиков вернулся поживиться, я сказала ему, что этот младенец — сын тулузского сеньора. Тогда он подобрал нас и, положив в заплечную корзину, отнёс в Тулузу. С тех пор я не покидала этого дома.
— Как ужасно, как же это ужасно! — шептала ошарашенная Анжелика, вспоминая распростертое навзничь тело сестры Николя, над которой бесчеловечно надругались солдаты. — Бедные дети!
Марго заботливо погладила свою хозяйку по голове, тронутая ее искренностью. За эти дни она успела привязаться к юной графине и была уверена в том, что эта девочка сможет изменить жизнь ее господина, ведь она не была похожа ни на одну из его предыдущих женщин.
— Не переживайте так, мадам. Это все в далеком прошлом. Теперь моему хозяину позавидовал бы даже сам король, — попыталась отшутиться служанка. — У него прекрасный особняк, замечательные друзья и самая прелестная жена.
— Но как он смог пережить весь этот кошмар? — не успокаивалась Анжелика, смотря на гувернантку полными тревоги глазами.
— Мать сеньора, госпожа де Пейрак очень любила своего сына и буквально вернула его с того света. Она вынесла его полуживое тельце на террасу, раздела и запретила врачам приближаться к нему — она сказала, что они залечили бы его до смерти. Только к двенадцати годам господин граф начал ходить, проводя все время за чтением книг, изучением карт и проведением опытов, а в шестнадцать сел на корабль и уплыл навстречу приключениям. Его отец, промотав все состояние, умер, и поговаривают, что он был отравлен, а мать, как могла, расплачивалась с долгами. Однажды монсеньор увидел, как она, смахивая молчаливые слёзы, отдавала оценщику свои украшения, и пообещал себе, что они никогда и ни в чем больше не будут нуждаться. Он объездил много стран, учился в известнейших университетах, завёл знакомство со многими учёным… Но, к сожалению, графиня де Пейрак не успела прижать его к сердцу перед своей смертью.
— Ах, как же это грустно, — выдохнула растроганная Анжелика. — Она, наверное, была невероятной женщиной.
— Так и было, моя госпожа. Мой монсеньор очень похож на неё, — Марго буквально силой затолкала Анжелику в постель, как неугомонного ребёнка, и укрыла одеялом. — Она была очень красивой для того, чтобы мужчины, несмотря на ее плачевное состояние, толпами просили ее руки, и очень мудрой для того, чтобы не принимать их предложения.
— Я хотела бы познакомиться с ней, — сонно пробормотала Анжелика и смежила отяжелевшие веки.
В эту ночь ей снился пожар. На ее глазах из окна выбросили кричащего ребёнка, и она стремглав помчалась к нему. Проваливаясь в глубоком снегу, молодая женщина наконец добралась до кустов, в которые упало маленькое тельце, но вместо младенца увидела там окровавленного взрослого мужчину. «Анжелика», — еле слышно прошептал он и закрыл глаза. Его грудь больше не вздымалась…
Анжелика проснулась от собственного крика: ее муж, граф де Пейрак, умер…

***

С большого настенного портрета на Анжелику смотрела женщина в строгом темно-синем платье. Несмотря на простоту наряда, от ее образа веяло величественностью и достоинством. Даму, без тени сомнения, можно было назвать поистине красивой: большие карие глаза в обрамлении длинных ресниц, прямой ровный нос, пухлые чувственные губы, чёрные, как смоль, густые волосы. «Совсем как у моего мужа», — вдруг пронеслось в голове у Анжелики, и она провела пальцами по тому месту у основания шеи, которого коснулись волосы ее супруга, когда он склонился к ней за свадебным столом. Если он похож на мать, как заверяла ее Марго, значит, он, вероятно, был бы так же красив, если бы не… От воспоминаний о расказанной служанкой истории у юной графини вновь сжалось сердце. Сколько же нужно иметь мужества и внутренней силы, чтобы жить с подобным увечьем и доказывать всем, что это — всего лишь внешняя оболочка. Дойдя до этой мысли, Анжелика густо покраснела. Ведь она и сама была среди тех, кто поспешил сделать выводы о графе де Пейраке, руководствуясь лишь нелепыми слухами, но теперь изо дня в день она все больше убеждалась в том, что ее муж был необычным человеком.

Погружённая в раздумья, юная графиня не сразу заметила, как оказалась на третьем этаже особняка прямо перед кабинетом своего супруга. Каждый раз проходя здесь, Анжелика никак не могла избавиться от ощущения, будто ей не позволено вторгаться на верхние этажи. Она знала, что дверь с нарисованным на ней золотым замком всегда была заперта, и каково же было ее удивление, когда она вдруг оказалась приоткрытой. Осторожно заглянув в узкую щель, она увидела своего слугу, Клемана Тоннеля, с сосредоточенным видом перекладывающего бумаги на столе графа.
— Что ты здесь делаешь? — строго спросила она, широко открыв дверь.
Слуга вздрогнул от неожиданности и тут же захлопнул записи.
— Я просто… убираю в кабинете графа, — быстро заговорил Тоннель, начав раскладывать бумаги по стопкам. — Не хочу, чтобы его труды покрылись пылью.
— Оставь, — жестом остановила его Анжелика. — Ты свободен, ступай.
Слуга быстро поклонился и, не поднимая головы, буквально вылетел из комнаты.
Оставшись одна, Анжелика с огромным интересом рассматривала кабинет мужа, стены которого были уставлены доходящими до потолка стеллажами с книгами. Середину кабинета занимал большой дубовый стол с креслами по обе стороны — одним для хозяина и двумя для его посетителей. Молодая женщина подошла поближе. Ее взгляд был прикован к разнообразным вещицам, расставленным на столе, которые издавали разные звуки: одни тикали, вторые звенели, третьи тихонько трещали. Повинуясь внутреннему порыву, она осторожно коснулась стоящего на столе глобуса в золотой оправе. Все материки на нем были выпуклыми, а реки, пересекающие их вдоль и поперёк, были сделаны из серебряных нитей. На столе также были разложены астрономические инструменты и карты, расставлены многочисленные склянки и колбы, в стенках которых яркими бликами играл солнечный свет. Раскрытые книги с математическими формулами и схемами были исписаны заметками. В некоторых местах стояли вопросы, а в других просто были вычеркнуты целые куски текста. Чуть сбоку лежал какой-то чертёж.
Конечно, Анжелика ничего не смыслила в этом, но теперь она лишний раз убедилась в том, что граф де Пейрак никакой ни колдун, а настоящий учёный, который не боится подвергать сомнению существующие научные постулаты. Ей вспомнился тот день, когда перед своей свадьбой она с отцом приехала на рудник. Заброшенный Анжантер, так врезавшийся в память Анжелики, изменился до неузнаваемости. Он был словно живой организм — бурлящий, клокочущий и полный сюрпризов. Подведя дочь к огромному железному котлу, под которым был разведен огонь, а из чана в штольню тянулись две толстые, чем-то обмотанные трубы, барон сказал, что это одна из первых паровых машин, которые пока что существуют в мире. Она выкачивает из штолен подземные воды. Ее сконструировал граф де Пейрак после одной из своих поездок в Англию. «Так что видишь, для женщины, которая хочет стать «жеманницей», лучшего мужа не сыскать — ведь он в такой же степени ученый и остроум, в какой я неуч и тугодум», — пошутил тогда барон. Каким страшным тогда ей казалось своё будущее, а теперь каждый новый день доказывал ей совсем обратное…
Вдруг Анжелика заметила в стеклянной пепельнице недокуренную сигару. Она сиротливо лежала на краю, окончательно потеряв всякую надежду быть снова зажженной. Молодая женщина поднесла ее к лицу и вдохнула терпкий, чуть горьковатый аромат. Ей всегда нравился запах табака. Он напоминал ей детство, когда отец брал ее лицо в пропитанные табаком ладони, чтобы поцеловать в лоб, и она потом ещё долго чувствовала этот ни с чем несравнимый запах на своих волосах. Осмотревшись, словно мелкий воришка, она быстро положила остаток сигары в кармашек передника, а затем, обойдя стол, склонилась к стоявшему у окна телескопу. Боясь что-либо испортить, Анжелика, затаив дыхание, смотрела на дневное небо: там были звезды! Она ещё никогда не видела их днём, и теперь это казалось ей каким-то невероятным волшебством. Вдруг небо рассекла яркая вспышка, оставляя за собой белый длинный след. Падающая звезда да ещё и средь бела дня! Анжелика тут же зажмурилась и, совсем как в детстве, стиснув кулачки для пущего эффекта, быстро проговорила: «Звезда, пусть я буду счастливой!».

[Светлячок]

Однажды, когда Анжелика вернулась с прогулки, Клеман Тоннель предупредил ее, что прибыл монсеньор архиепископ и ожидает ее в салоне, куда дворецкий счел нужным его проводить.
Монсеньор де Фонтенак встретил молодую женщину стоя, заверив, что всего лишь проезжал мимо и заглянул только для того, чтобы осведомиться о поездке графа де Пейрака.
«А может, для того чтобы проследить, как ведет себя жена в отсутствие мужа?» — спрашивала себя юная графиня.
Будет лучше, решила Анжелика, сразу поведать прелату как можно больше всяческих подробностей о том, как она проводит время. Это заполнит беседу. Предложив архиепископу сесть, она начала разговор о своих конных прогулках по окрестностям Тулузы, о людях, которые ее сопровождали, о том, как талантливо рассказывали они об истории края. На протяжении всего разговора Анжелику не покидало убеждение, что у сегодняшнего визита архиепископа была совсем иная цель, нежели та, о которой он поведал.
Наконец он решился.
— Дитя мое, как служитель господа нашего и пастырь людских душ, я хочу призвать вас в свои союзники в деле наставления вашего мужа на путь истинный.
Но так как Анжелика смотрела на него с непониманием, продолжил:
— Как законная жена графа де Пейрака перед Господом и людьми Вы обязаны использовать все ваше влияние, чтобы убедить вашего супруга прийти — я не могу сказать вернуться, ибо слишком давно он покинул материнское лоно Церкви — прийти, заявляю я, и стать верной опорой религии, в которой он был крещен и которую призван защищать согласно тому господствующему положению, которое он приобрел в нашем городе. Ибо «Благородная задача для христианской супруги…».
Анжелика сидела в кресле очень прямо, скрестив руки на коленях, как и положено даме, беседующей с высокопоставленным духовным лицом. Она внимательно слушала наставления прелата, но когда он заговорил о разврате, творящемся в Отеле Весёлой науки, и дьявольской натуре ее супруга, который продал свою душу, чтобы найти секрет философского камня, ей по-началу было смешно, но поняв, что епископ абсолютно серьёзен, в ней вдруг стало расти раздражение. Несмотря на то, что Анжелика послушно следовала всем религиозным ритуалам, которые предписывались девушкам и дамам ее положения, — церковь, посты, исповеди, причастия, — ее мятежный разум восставал, как только все это переходило в крайность и противоречило ее природному здравому смыслу.
— Монсеньор, — ответила она после недолгого размышления. — Думаю, что слухи преувеличены. Это правда, праздники здесь веселые. Тут сочиняют стихи, поют, пьют вино, говорят о любви и часто смеются. Но мне никогда не приходилось видеть распутство, которое смутило бы мою совесть…
Холодные глаза прелата пугали Анжелику своей прозрачностью и пустотой, будто ее затягивало в ледяную бесконечную бездну, и молодая женщина поспешно опустила взгляд.
— За то недолгое время, что я являюсь женой графа де Пейрака, монсеньор, я слышала, что о нем отзываются как о человеке, который наделен всяческими талантами, признан учеными всего мира и который в поисках знаний объехал весь свет, снискав дружбу встреченных там королей и принцев. Кроме того, мне показалось на нашем свадебном приёме, что даже вы отдаете должное, хоть и не без сожаления, энергии и упорству, которые присущи всем его начинаниям и которым ему достает мужества не изменить, не достигнув желаемого.
Архиепископ слушал Анжелику, мрачнея все больше. Он был в смятении. Разочарование охватывало его, то и дело сменяясь мыслями о новых проповедях. Он всегда полагал, что чем более женщина красива и соблазнительна, тем более она наивна и легко управляема. Красота не нуждается в хитрости и уловках, чтобы ее приняли, и при умелом руководстве оказывается наиболее безоружной. Он сделал ставку на молодую и очаровательную графиню, чтобы побольше узнать о безумных разгулах во дворце Веселой Науки. И теперь вынужден признать очевидное: он не смог составить правильного мнения о мадам де Пейрак. То, с каким совершенством она сумела скрыть свои сокровенные мысли и тайны от него, столь опытного в уловках человеческого, а особенно женского сознания пастыря, приводило его в замешательство.
— Да, конечно, — продолжала Анжелика, осмелившись вновь поднять глаза, — благодаря великодушию моего отца я смогла получить достойное образование в монастыре урсулинок в Пуатье. Но вы и вправду верите, монсеньор, что я могу иметь хоть какое-нибудь влияние на человека столь обширных знаний и с таким характером, как у мессира де Пейрака?..
Проницательный прелат остался непреклонен и, улыбнувшись холодной улыбкой, способной обречь на муки даже самых закоренелых грешников, поднявшись с места, ответил:
— Да, я действительно верю в это. Если появится такая возможность, мадам, объясните графу де Пейраку, что ему недостает осторожности.

***

Лёжа в постели, Анжелика никак не могла уснуть. Она то и дело возвращалась мыслями к разговору с архиепископом, вспоминая взгляд его очень светлых глаз, который иногда становился тверже стали. Несмотря на гордую осанку и нарочито прямой взор, было в нем что-то не вызывающее доверия, что беспокоило Анжелику. Ей не нравился этот человек, и теперь она была уверена в том, что та враждебность, витавшая между епископом и ее супругом, которую она отметила при первом знакомстве, носила очень серьёзный характер. Разве не прозвучали слова господина Фронтенака как предупреждение, не была ли скрыта в них угроза? В разговоре с ним она ожидала намеков на торговлю, которую вел граф и о которой кое-что знала из доверительных рассказов Молина и со слов отца; она опасалась этих намеков, понимая, что подобная деятельность наносит вред репутации дворянина. Но странное обвинение ее мужа в колдовстве, высказанное архиепископом, которого считали хорошо образованным человеком, теперь казалось ей опасным. Она вдруг вспомнила, что Тулуза была одним из французских городов, где инквизиция еще имела власть. Ужасный институт Средневековья — трибунал, созданный против еретиков и для борьбы с теми, кто проповедовал новую веру — альбигойскими катарами, сохранял здесь свое исключительное право, и даже сам король не осмеливался оспорить его.Тулуза, этот веселый город, был еще и красным от крови, ведь почти сто лет назад здесь больше всего убивали гугенотов. Еще до Парижа тут была своя кровавая Варфоломеевская ночь. Анжелика, увлеченная водоворотом легкой жизни, не задумывалась над этой особенностью розового города, но теперь она с ужасом осознала, что архиепископ и есть Великий инквизитор Тулузы. Неужели он может решится на то, чтобы обвинить ее мужа в колдовстве?..
Анжелика вжалась в мягкие подушки. Чувство тревоги стремительно росло, и ей даже стало трудно дышать. Откинув душное одеяло, она прошла к бюро и, открыв один из потайных ящичков, достала оттуда остаток сигары. Вертя огарок в пальцах, она постепенно успокаивалась. Надо же, ещё недавно она была готова выпрыгнуть с балкона, лишь бы больше никогда не видеть ненавистного ей супруга, а теперь не просто защищает его перед представителем церкви, но и боится за его жизнь…
Анжелика тут же бросила сигару на место и заперла на ключ, пытаясь закрыть вместе с ней на замок и свои дерзкие мысли. Боится?! Ничего подобного! Она просто очень впечатлилась встречей с прелатом, и не более.
«Не хватало мне ещё переживать за него…», — проваливаясь в сон, подумала Анжелика, укутавшись с головой в одеяло. Положив руки под щеку, она вдохнула исходящий от них запах табака и невольно улыбнулась.

***

По утрам, когда у неё не было никаких дел, Анжелика отправлялась на верховые прогулки, которые могли продолжаться до полудня. Ее друзья показывали ей окрестные города и деревни, жители которых приветливо встречали тулузских сеньоров.
Они нередко устраивали пикники в тенистых рощах, отдыхали, много болтали. Расположившись под развесистым вязом, кто-то пил вино, кто-то играл в прятки, а кто-то бренчал на гитаре. Сегодня юная графиня вместе со своими приятельницами Аделаидой де Лиль и Мод де Мазабран собирала цветы. Она всегда предпочитала полевые ромашки ярким благоухающим розам из оранжерей, находя естественность и особую прелесть в их простоте. Порой среди тулузских разодетых дам, благоухающих духами и сверкающих бриллиантами, она чувствовала себя луговым цветочком, по ошибке попавшим в вазу вместе с этими шикарными цветами.
Краем уха она невольно слышала обрывки фраз гостей — в основном говорили о графе де Пейраке: обсуждали красоту и величие его парижского отеля, имена выбранных им архитекторов, расходы на строительство, называя самые разные суммы. Вдруг мужчины заговорили о Нинон де Ланкло.
— Я уверен, что он захочет ее увидеть, — говорил кто-то, — вернее, увидеть снова.
— Вы думаете, они знакомы? — возразил женский голос. — Париж большой, к тому же в столицу нашего короля ездят не часто…
— Такой мужчина, как он, не сможет остаться равнодушным к славе столь известной куртизанки.
В ответ гости зашумели, высказывая самые разные мнения о прекрасной Нинон де Ланкло. Одни полагали, что называть ее «куртизанкой» неправильно, потому что она несравнимо более прекрасная и великая женщина, чем может отражать это слово. Были и другие: например сенешаль, говоривший о ней с видом человека, посвященного во все детали, что не исключало с его стороны искреннего восхищения. Они утверждали, что «покровители» Нинон не всегда являлись ее любовниками, а ее любовники и возлюбленные порой, напротив, были бедны. Однако имена тех, кого любила сама Нинон, оставались тайной, потому что не так уже часто она позволяла себе влюбиться. Анжелика поняла, что Жоффрея де Пейрака, Великого Лангедокского Хромого, относили как раз к тем, кто смог вызвать у этой разборчивой женщины чувства, не имеющие ничего общего с интересом к его богатству и титулу.
— Как бы редко наш друг ни ездил в Париж, никто не сможет убедить меня, что они не встречались.
Заметив приближение Анжелики, все тут же замолчали, но она не стала притворяться, будто не слышала их. Желая избежать неловкого момента,
Бернар д’Андижос выхватил гитару и, небрежно ударив по струнам, затянул шуточную песню на гэльском. Все тут же оживились и, захлопав в ладоши, стали подпевать. Анжелика не понимала слов, и тогда ей на помощь пришёл Пегилен де Лозен, объяснивший, что эта песня про бедного рыцаря, который по возвращении домой из боя каждый раз находил свою жену глубоко беременной, а она в свою очередь убеждала его в своей верности.
— Может и вы, сударыня, обрадуете своего мужа по возвращении? — хихикнул на ухо Анжелике молодой мужчина и, оставив ее заливаться краской, громко крикнул: — Хватит, мой дорогой Андижос, мои бедные уши больше не выдержат твоего таланта! Если ты и научился у нашего графа галантности и обольщению, то в вопросе музыкальности тебе никогда не дотянуть до Золотого голоса королевства! — и, вырвав гитару из рук друга, помчался от него наутёк.
— Глупые мальчишки! — весело смеялась Аделаида де Лиль, отбиваясь от норовившего спрятаться в ее юбках Пегилена.
— Ах, мадам, как же вам повезло! — мечтательно вздохнула мадмуазель де Мазабран. — Вы можете слушать Золотой голос королевства, когда вам только заблагорассудится. Когда же ваш супруг удостоит нас своим присутствием и, наконец, споёт для нас?
— Право, я не знаю, когда он вернётся, — растерянно ответила Анжелика, пытаясь понять суть всего сказанного.
Она уже не раз слышала истории о Золотом голосе королевства, но ей так и не довелось увидеть его. Она не знала, кто он, и оттого весьма удивилась, когда речь зашла о ее супруге.
— Не волнуйтесь, милые мои! Наш граф не утратит свой навык, — кричал уже успевший залезть на дерево Пегилен, сидя на суку и ловко увёртываясь от яблок, которые бросал в него д’Андижос. — Золотой голос наверняка сейчас поёт дуэтом с прекрасной Нинон…
Договорить ему не позволил апельсин, попавший мужчине в голову, отчего он, словно мешок, свалился с дерева.
На этом пришлось закончить конную прогулку и возвращаться назад, чтобы оказать пострадавшему необходимую помощь, который, как потом выяснилось, отделался лишь синяком под глазом.

***

Анжелика была в плохом расположении духа. Сегодняшняя прогулка заставила ее сначала краснеть от стыда, затем чувствовать себя неловко от того, что ей единственной среди всех была неведома тайна Золотого голоса королевства, которым оказался ее муж. А после… после ей было отчего-то неприятно слышать, что граф, вероятно, сейчас развлекается с самой известной куртизанкой Франции. «Ах, как глупо я, наверное, выглядела!». Анжелика с силой бросила шляпу на кровать, отчего плюмаж из белоснежных перьев размашисто закачался, будто соглашаясь с ее мыслями.
Она была так раздосадована, что не сразу заметила на столешнице белый конверт. Анжелика застыла. Она знала, чувствовала, что он был от него. Решив не мешкать, она быстро раскрыла письмо. Внутри лежало украшение — фероньерка: жемчужина очень редкой, слегка продолговатой формы — сверкающая капля на маленькой золотой цепочке, чтобы вплетать ее в волосы. Анжелика коснулась «капли» подушечкой пальца: она была абсолютно гладкой с розово-голубыми переливами. В сопроводительной записке всего несколько фраз: «Приношу графине свои извинения за долгое отсутствие. Надеюсь, эта небольшая вещица скрасит ваши будни»…
Несмотря на то, что в монастыре мать аббатиса неустанно твердила воспитанницам о смирении — первейшей добродетели, которая убережет девушек от греха тщеславия, им также внушали, что умение красиво одеваться, подбирать и носить украшения — одна из многочисленных обязанностей знатной дамы. Кроме того, им придется оценивать значимость подарков, преподнесенных внимательным супругом из желания видеть, что наряды жены соответствуют ее высокому рангу и что она оказывает ему честь, нося их; а также понимать ценность подарка. Именно поэтому аббатиса хотела объяснить им «во всем величии», как она говорила, науку о драгоценных камнях.
Эти занятия были для Анжелики интереснее латыни, поэтому она почти сразу вспомнила, что в Древней Греции жемчужина считалась символом родившейся из морской пены Афродиты, «хозяйки жемчуга». Именно жемчуг олицетворял силу вод и женское начало. Также это символ невинности, чистоты, девственности, совершенства, скромности и склонности к уединению. Жемчужина считалась лунным женским сокровищем, округлая форма которого обозначает совершенство.
Совершенство… Анжелике вновь стало неловко от такого подарка. Был ли в нем скрытый смысл, или это всего лишь совпадение? Почему, проводя время с другими женщинами, граф шлёт ей записки и осыпает подарками? Зачем ежедневно напоминает о себе? Как она ни пыталась, но все же никак не могла понять своего загадочного супруга. И чем больше она думала о нем, тем больше в ней росло ощущение того, что все это какая-то игра, а она лишь загнанная в угол мышь, на которую из своего убежища смотрит облизывающийся кот.

***

Вечером устраивали приём в садах. Отдохнув после дневной жары, гости с удовольствием располагались в прохладной тени, чтобы с новыми силами отдаться на волю танцев и занимательных бесед.
Среди приглашённых Анжелика вдруг увидела новое лицо: это была красивая черноволосая дама в шикарном красном платье, расшитом бриллиантами, которое очень выгодно подчеркивало ее фигуру и округлые пышные формы. Она была не только самой яркой, но и самой шумной гостьей, вокруг которой собралась целая толпа мужчин. Прекрасная незнакомка то громко смеялась, обнажая свои белоснежные ровные зубы, то преувеличенно томно вздыхала, хлопая пушистыми ресницами. Несмотря на то, что Анжелика никогда раньше ее не встречала, у неё создалось стойкое впечатление, что эта женщина — частая гостья Отеля Весёлой науки.
Заметив графиню, прекрасная гостья сверкнула глазами и, задев плечом рассказывающего ей что-то д’Андижоса, направилась прямо к хозяйке дома.
— Позвольте мне выказать своё почтение, — проворковала незнакомка. — Карменсита де Мерекур, супруга посла Испании господина Франсуа де Мерекура, к вашим услугам, — закончила она в реверансе.
Увидев женщину вблизи, Анжелика не могла не отметить ее роскошную красоту, которая была достойна полотен Рембрандта и Рубенса. Ее черные, большие глаза смотрели прямо перед собой с выражением немого достоинства.
— Анжелика де Пейрак, я рада приветствовать вас, госпожа де Мерекур, — учтиво ответила ей хозяйка. — А где же ваш супруг?
— Он сейчас в Париже, занят важными государственными делами и, чтобы я не скучала рядом с ним, отпустил меня погостить в моей любимой Тулузе, — Кармен восторженно закатила глаза. — Но я не наблюдаю здесь и вашего мужа? Что заставило его почти сразу после свадьбы покинуть свою молодую супругу? — преувеличенно изумилась она.
— У графа появились неотложные дела, связанные с работами по строительству нашего дома в Париже…
— Надо же! На моей памяти Жоффрей никогда не позволял себе такой непростительной вольности — оставить свою даму в одиночестве! — возмущенно всплеснула руками брюнетка, перебив Анжелику. — Неужели он так изменился?
Вместо ответа графиня лишь натужно улыбнулась.
— А вы давно знакомы с моим мужем? — нашлась она с вопросом.
— Ах, моя дорогая! — Кармен схватила с подноса бокал с вином. — Я знаю вашего супруга уже очень долго и достаточно близко, чтобы искреннее удивиться такому поступку, — она поднесла бокал к алым губам и сделала пару глотков, неотрывно глядя на Анжелику поверх фужера. — Но не волнуйтесь, моя милая, я как следует отругаю его за это, когда он вернётся! — широко улыбнулась брюнетка и, помахав кому-то в толпе, небрежно бросила, удаляясь: — Прекрасное вино!
Стараясь сохранять спокойствие, Анжелика через силу улыбалась гостям, все время ощущая на себе чей-то взгляд, от которого ей становилось не по себе. Она то и дело встречалась глазами с блистательной испанкой, которая смотрела на неё с неприкрытым превосходством.
— Ба, отчего я вижу грусть на этом прекрасном личике? Вы чём-то расстроены? — обращался к Анжелике уже изрядно подвыпивший Пегилен де Лозен и, проследив за ее взглядом, махнул рукой. — Полноте, вам не о чем беспокоиться.
— Беспокоиться? Мне? — непонимающе посмотрела на него юная графиня.
— Эта испанская кобылка уже давно отскакала своё, и если она продолжит в том же духе, то муж очень скоро запрет ее в монастырь. Наш граф никогда снова не вскочит на ту, которая провезла на своей спине не один десяток наездников, — громко хохотнул Пегилен. — Пойдёмте-ка танцевать!
— Мне немного нездоровится, я, пожалуй, пойду,. — еле слышно ответила ошарашенная Анжелика и скрылась в темной галерее.

Срывая с себя платье и украшения, Анжелике было абсолютно наплевать, что она может испортить нежнейшие фламандские кружева или сломать бриллиантовое колье. Она бы сейчас с огромным удовольствием вцепилась в волосы этой испанской выскочке, которая, судя по всему, была любовницей ее мужа и не даже считала необходимым скрывать это. А как она протянула его имя? Жооооффрееей… Анжелика от ярости стиснула зубы, обдирая пальцы об острые крючки корсета. А этот пройдоха Пегилен! Так и норовит поставить ее в неловкое положение своими шуточками. Как бы кстати ему сейчас пришёлся второй синяк! На пол в разорванном виде, кружась, падали банты и ленты. Отлетевшие от узоров на платье камни быстро запрыгали по полу, прячась от гнева хозяйки под кроватью и широким бюро. Никому не было пощады, никого не было жаль. Вынимая из волос шпильки и булавки, Анжелика вдруг нащупала ту самую жемчужную фероньерку, которую она все же решила сегодня надеть в самый последний момент, и дернув что было силы, буквально вырвала ее вместе с отдельными волосками. Жгучие слезы боли и обиды хлынули из ее глаз, и она, швырнув украшение в окно, бросилась на кровать.
Сейчас она больше всего напоминала маленькую рыдающую девочку, которая, разбив коленку, винила в этом весь белый свет: и это дурацкую выбоину на дороге, и неудобные туфли, и даже маму с папой за то, что родили ее такой неуклюжей. Все были виноваты перед ней, а в большинстве своём — граф де Пейрак. Заплаканная Анжелика, время от времени вытирая лицо о рукав, яростно колотила подушку. Виновен, виновен, виновен! За то, что она не может разгадать его, за то, что она вынуждена встречаться с его прошлым, за то, что оставил ее, заставляя постоянно думать о себе, за то, что она так неистово ревнует…

***

Все гости наконец-то разъехались, последние столики были убраны. Замок спал. Длинная сорочка Анжелики путалась в ногах, а каменные плиты пола приятно холодили босые ступни. Юная графиня проснулась от жуткой жажды и, не обнаружив у себя воды, решила спуститься на кухню. Она жадно пила, не обращая внимания на то, как живительная влага бежит по шее, заливаясь в ворот ночной рубашки. Она словно возвращала себе силы, выплаканные вместе со слезами этой ночью.
Отщипнув ломоть хрустящего хлеба, Анжелика скользнула взглядом по окну, выходящему во внутренний двор, и оторопела. К особняку подъезжал всадник — высокий, худой, в чёрном плаще. Его слегка покачивало в седле из стороны в сторону, а длинные тёмные пряди закрывали лицо. Анжелика прижалась к окну и замерла. Она понимала, что через дорогу, ведущую прямо к конюшням, не мог проехать чужак. Через несколько мгновений появился второй наездник: большой и чёрный, словно сама ночь. Он тут же соскочил с коня и побежал к своему попутчику. Вдруг луна, прикрываемая до этого длинным пышным облаком, осветила их лица, и Анжелика невольно ахнула: приехал?! Неужели он приехал! Не думая о том, во что она одета и как выглядит, юная графиня бросилась на улицу. Мелкие камешки впивались в ноги, но ей было не привыкать бегать без обуви. Босая, в белой сорочке, с распущенными, слегка спутанными волосами она была похожа на видение.
— Неужели это вы? — все ещё не веря своим глазам, спросила Анжелика, остановившись посреди двора.
— А вы желали увидеть кого-то другого? — бледное лицо графа исказила ухмылка, заставившая шрамы на левой щеке растянуться ещё больше.
Его чёрные глаза лихорадочно блестели, отчего он был похож на разъярённого зверя, и перепуганная таким приемом Анжелика вздрогнула.
— Идите в дом, сударыня, — глухо произнёс он, опираясь на плечо стоявшего возле него Куасси-ба. — Вы совсем замёрзли.
Ей не пришлось повторять дважды, всего через несколько мгновений белый хвостик ее сорочки скрылся за дверями особняка.

***

Стояла полная луна. Серебряный свет медленно струился сквозь листву деревьев. В эту ночь Анжелика не могла уснуть, зная, что они с графом де Пейраком остались одни в доме — разделенные только стенами, анфиладами, пустыми лестницами — никого больше не было, лишь он и она.
Почему он так неприветливо встретил ее? Отчего был так зол? В глубине души она знала ответ, но хотела бы оказаться неправой. Неужели все дело в той ночи? Но ведь с тех пор прошло столько времени, и все эти подарки, записки… зачем, если он не простил ее? Анжелика подскочила на кровати: а может, он хотел тем самым усыпить ее бдительность и затем, когда она будет совсем не готова, нанести сокрушительный удар! Перед ней завертелась вереница знакомых лиц — Николя, старенькая Фантина, архиепископ — говорящих наперебой: «Он колдун, продавший душу дьяволу, отступник, чернокнижник!».
Из-за голосов в голове Анжелика не сразу услышала раздающийся за ее дверями топот и громкие всхлипы. Казалось, что кто-то пытался сдержать рыдания, но они все равно время от времени прорывались наружу. Молодая женщина приоткрыла дверь. По коридору, прижимая простыни к груди, быстро шла Марго, шмыгая носом. Не заметив хозяйку, она проследовала мимо, а затем вновь вернулась почти бегом за какими-то банками и пузырьками.
— Марго, что происходит? — остановила ее озадаченная Анжелика. — Что это?
Застигнутая врасплох горничная чуть не выронила свою ношу и, подняв на графиню красные глаза, громко разрыдалась.
— Монсеньор… — пыталась объяснить она сквозь всхлипы, — совсем плох…
— Что случилось? — Анжелика ничего не понимала, но испуганный вид всегда спокойной Марго вызывал беспокойство. — Да говори же ты! — она в нетерпении встряхнула служанку за плечи. — Что с графом?!
— Он ранен… там столько крови…
— Где? Где он?!
— В своей спальне.
Анжелика быстро накинула пеньюар и помчалась за служанкой.

На белоснежных простынях широкой кровати лежал граф де Пейрак. Он был без сознания. Бледное лицо в обрамлении мокрых от жара чёрных прядей почти сливалось по цвету с подушкой, а в области живота справа на рубашке растекалось красное пятно.
У изголовья со свечой в руке стоял мавр Куасси-ба, перебирая в пальцах нечто наподобие чёток, и что-то бормотал под нос. Мальчик-слуга по имени Жак, растерянно глядя на бездыханного хозяина, помогал плачущей Марго снимать с графа грязные сапоги. Вдруг за окном запела кукушка: ку-ку, ку-ку. Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось?..
— Отправили кого-нибудь за врачом? — резкий голос графини разорвал гнетущую тишину.
— Альфонсо поехать за ним, каспаша, — быстро проговорил Куасси-ба.
— Сколько у нас времени до его приезда? — Анжелика, деловито закатав рукава, жестом приказала слуге налить воды в таз.
— Не меньше получаса, а то и больше, — всхлипывала Марго. — И это при условии, что доктор никуда не уе… — окончание слова потонуло в рыданиях.
— Прекрати немедленно! — раздраженно бросила ей графиня, стараясь сохранять спокойствие.
Она прекрасно знала, что сейчас ни в коем случае нельзя поддаваться панике, иначе они ничем не смогут помочь.
Тщательно вымыв руки, молодая женщина осторожно разрезала пропитанную кровью одежду и внимательно взглянула на рану. Под нижним ребром зияло небольшое, но глубокое отверстие, которое обильно кровоточило. К счастью, рана была чистой.
— Похоже на след от ножа, — нахмурилась Анжелика. — Жак, подай мне самое тёмное густое вино, Куасси-ба, вымой руки и порви на лоскуты эти простыни, Марго, принеси из кухни яйцо, розовое и терпентинное масло.
Все тут же засуетились, стараясь отбросить страх и тревогу. Подложив под спину графа подушку так, чтобы рана оказалась выше уровня сердца, Анжелика тщательно промыла ее края вином, чтобы не было заражения, и залила внутрь холодный раствор из яичного желтка и смеси масел. Затем, тщательно соединив разрезанную кожу, она наложила на место ранения чистый лоскут и с помощью Куасси-ба перевязала раненого. Приказав как можно чаще менять холодный компресс на лбу графа, она принялась сосредоточенно перемешивать травы и измельчать коренья для жаропонижающего отвара. Теперь им нужно было во что бы то ни стало снять лихорадку. Влив в мужчину пару капель и убедившись, что кровь из раны больше не сочится, она устало опустилась на стул.
— А что теперь? — тихо спросила Марго.
— Теперь остаётся только ждать доктора и молиться, — глухо проговорила Анжелика, пристально глядя на белые повязки в надежде, что они больше не окрасятся алым. «Пресвятая Дева Мария, спаси и сохрани»…

Доктор приехал через час, застав больного мирно спящим. Жар спал, и поскольку рана почти не кровоточила и была неширокой, он решил ее не зашивать. Выказав похвалу действиям юной графини, он удивился ее умениям и отметил, что, не останови она вовремя кровь, сейчас на его месте у кровати стоял бы священник. Он оставил лекарства, дал основные указания по уходу за больным и обещал вернуться завтра после полудня.

Вняв долгим уговорам Марго, Анжелика все же согласилась немного поспать. Добравшись до своей спальни, она мельком глянула на себя в зеркало и ужаснулась. Ее сорочка и пеньюар были в каплях крови, волосы растрёпанны, а в глазах блестели слезы. Недаром врач отводил от неё взгляд. Только сейчас, оказавшись наедине с самой собой, она вдруг осознала, как же ей сегодня было страшно. Она впервые в жизни так испугалась, до самых краев, до безумия. Все было, как в ее кошмарном сне…
Оттирая дрожащие руки, она тихонько плакала, давая выход напряжению и страху. Внезапно Анжелика спрятала лицо в ладонях, и судорога рыдания прошла по ее телу, словно накатившая издалека, из самых глубин её естества волна…