Действующие лица:
Нинон де Ланкло – дворянка, парижская куртизанка, писательница и хозяйка литературного салона. Прославилась красотой, которую сохранила до девяноста лет, нежной кожей (умывалась холодной водой), тем, что за честь оказаться отцом ее ребенка, двое дворян играли в орлянку. Была необычайно образована и остроумна. 17 век.
ВерОника Франко – дама знатного происхождения, венецианская куртизанка и поэтесса. Возглавляла список наиболее уважаемых куртизанок республики. Не исключено, что слова «Вероника Франко – достояние нашей Венеции» действительно были произнесены, ведь один из ее любовников, французский король Генрих III Валуа, помог венецианцам техникой в войне с турками. Вероника была обвинена в колдовстве и наведении любовных чар, предстала перед судом святой инквизиции и выиграла процесс. 16 век.
Мари дю Плесси – дочь пьяницы, модистка, французская куртизанка, владелица одного из самых изысканных литературных салонов в Париже, любовница Александра Дюма (сына), прообраз главной героини его романа «Дама с камелиями». Умерла в 23 года от туберкулеза. 19 век.
Пабло Пикассо - испанский и французский художник, скульптор, график, театральный художник, керамист и дизайнер. Один из основоположников кубизма, автор 20 тысяч работ.
Жоффрей де Пейрак, граф Тулузский
Действие первое
Гостиная в доме Нинон де Ланкло. Просторная светлая комната, с деревьями в кадках, цветами в кашпо, лемурами и попугаями в клетках. Под ногами персидские ковры, под спинами – мягкие подушки, на стенах – обои с зеленоватым тиснением, на столиках – конфеты и канапе. У кокосовой пальмы на кушетке сидят две брюнетки. Хозяйка дома в голубом, под цвет глаз, платье с оригинальным поясом, подчеркивающем талию, на ее руках изящные браслеты, в ушах – подвески, сверкающие бриллиантами. Она что-то оживленно говорит Мари дю Плесси - тоненькой черноглазой девушке в ослепительно белом платье, из-под кружевных юбок которого выглядывают золотые туфельки. Мари рассеяно крутит в пальцах палочку корицы, слушая Нинон.
Нинон (продолжая разговор): Дорогая, граф де Пейрак полон самых неожиданных талантов! Его успехи в музыке феноменальны!
Мари (оторвавшись от корицы, с восторгом): Он композитор?
Нинон: Нет, но на гитаре играет прекрасно, а поет еще лучше!
Мари: Нинон, милая, кто сейчас не играет и не поет? Даже вы с Вероникой терзаете струны лютни. Вот Ференц Лист…
Нинон (с насмешкой): Ты все еще влюблена в ту носатую жердь?
Мари (с иронией, кивая в сторону Пейрака): А ты мне сватаешь эту шрамированную колченогую каланчу?
Нинон (примирительным тоном): Безусловно, творения Листа прелестны, есть в них такая горьковато-сладкая меланхолия. Хорошо, забудем о музыке. Поверь, Жоффрей еще весьма сведущ в литературе, его сочинения…
Мари (радостно): Какая прелесть! Он пишет романы?
Нинон качает головой.
Пьесы? Рассказы? (с недоумением) А что тогда?
Нинон (с металлом в голосе): У графа де Пейрака прекрасные стихи!
Мари (подносит палочку корицы к глазам, растягивая слова): Стихи? Это же банально! Проза интереснее, живее и куда менее пафосна!
Нинон (в сторону): Безусловно, в «Даме с камелиями» ни грамма пафоса (обращаясь к Мари): Душа моя, вам не кажется, что прежде чем судить, имеет смысл узнать?
Мари (рассеяно): Нууу, может быть как-нибудь потом (переводит взгляд к камину, где сидят граф де Пейрак и Вероника Франко)
Жоффрей и Вероника что-то бурно обсуждают с явным удовольствием, размахивая перьями и брызгаясь чернилами. Венецианская куртизанка красивая, рыжеволосая женщина в красном платье с замысловатой вышивкой. Никто не знает, что платье застегивается впереди – легкое движение руки и расшитая золотом ткань упадет к ногам. Пейрак в атласном костюме цвета слоновой кости с бирюзовой подкладкой и сапфирами вместо пуговиц. Они беседуют о поэзии, Вероника в пол голоса декламирует свои стихи, граф свои, куртизанка восхищается, предлагает иную рифму, они записывают, перечитывают, исправляют, перечитывают, смотрят друг на друга сияющими глазами. В общем – полная идиллия.
Пейрак (искренне): О, мадам, как мне не хватало искусства! В мою бытность Рескатором на Средиземном море…
Вероника замирает, бледнеет, краснеет, потом отодвигается с каменным лицом.
Пейрак: Что-то не так, мадам?
Вероника: Вы - Рескатор?
Пейрак (польщенно): Вам приходилось слышать обо мне? Поверьте, большинство слухов преувеличены.
Вероника: О, безусловно. Если я не ошибаюсь, вы, Ваше Сиятельство, имели честь расковать и высадить в Венеции четыреста каторжников?
Пейрак (спокойно): Что-то припоминаю. Вас обеспокоил международный конфликт между нашими странами?
Вероника (еще более спокойно): Отнюдь. Всего лишь убийства и изнасилования мирных граждан моей родины. Кажется, ваши протеже исповедовали принцип Средиземного моря: «Работорговец получает людей, пират получает добычу, а женщина принадлежит всем». Вы оставили в маленькой деревушке четыреста мужчин (подбирает слова) с ярко выраженными уголовными наклонностями. Поверьте, жены и дочери рыбаков в полной мере оценили вашу щедрость, месье Рескатор.
Вероника делает графу вежливый реверанс и присоединяется к Нинон и Мари. Пейрак подходит к окну, здоровается с Пабло Пикассо. Художник бодр, жизнерадостен, одной рукой рисует, второй мнет роскошный шарф на шее, щелкает языком, хмурится, периодически поправляет за левым ухом красный цветок.
Пикассо: Как ваши дела, граф? Пообщались с нашей прелестной поэтессой? У вас двоих столько общего, мадам Франко ведь тоже в свое время имела неприятности с судом священной инквизиции
Пейрак (заинтересованно): Что вы говорите?
Пикассо: Да, но она, в отличии от вас, сумела доказать свою невиновность. Впрочем, оставим это. Каково ваше мнение?
Протягивает графу рисунок. Пейрак недоуменно моргает:
Пейрак: Вы изобразили это на спор? С завязанным глазами? (натыкается на ледяной взгляд художника, вздыхает, уточняет): Это, вообще, что?
Пикассо (чеканя слова): Это. Яблоко.
Пейрак (с сомнением): Уверены?
Пикассо (притворно зевая): Так я не натуралист и не стремлюсь изображать зримую действительность! Моя задача – показать духовную сущность жизни.
Пейрак (очень вежливо): Ну, ваш розовый период….
Пикассо (еще более вежливо): Я же молчу про ваш розовый Отель.
Пейрак (хищно прищурившись): И правильно делаете! Желаете поговорить об искусстве? Ваши картины — это сплошное уныние, страх и болезненная тоска! Вспомним хотя бы те яростно женоненависнические произведения, несчастную «Девушку перед зеркалом»! Скажите, что вам сделали женщины, за что вы их так не любите? Искусство - это храм красоты и любви, женское тело — это поэма, у вас же с холстов скалятся трехмерные проститутки или горькие пьяницы!
Пикассо (наставительно): Алкоголики, мой милый, это лицо французской нации!
Пейрак (предупредительно): Желаете вина?
Пикассо (вновь начиная рисовать, тихо, с издевочкой): Что вы вообще понимаете в искусстве! Унылый ретроград! С каким наслаждением я смотрю на вас! Именно такие лицемерные консерваторы как вы, имеют наглость спрашивать в академиях имена десяти великих художников, ибо считают себя вправе судить о гениях, оценку которым может дать только время! Вы – воплощение того, что мы вытравляем из наших нравов, всего, что нам ненавистно и нами презираемо! Что для вас искусство? Часок-второй приятного времяпрепровождения, вложение денег или украшение в гостиную. Что вы видите, глядя на Шардена? Кусок сыра и бутылку вина? А мы – кровь и плоть Христову! (повышая голос, обращаясь к воображаемым слушателям): Смотрите, прекрасные дамы, вот тот, чьи потомки превратят искусство в слащавые картинки, на которых будут мяукать котята в бантиках!
Протягивает графу лист бумаги. На нем «кубический» портрет – зеленый мужчина с искаженными чертами лица, бородкой и волосатыми плечами:
Это вы, граф.
Пейрак насмешливо поднимает брови, хочет что-то сказать, но Пикассо тут же всучает второй рисунок – хаотичные фрагменты женского лица с хвостиком черных волос и в странной шляпе.
А это ваша жена (с интересом) Напомните, а дети у вас есть?
За спиной художника появляется Нинон, нежно кладет тому руку на плечо, улыбается Пейраку. Граф и Пикассо обмениваются «ласковыми» взглядами, но вежливо умолкают. Пейрак о чем-то в пол голоса заговаривает с Ланкло, Пикассо ожесточенно чертит в блокноте, запивая творческие переживания кофе с гвоздикой. Наконец, поднимается с кресла, целует руку хозяйке дома.
Пикассо: Прелестная Нинон, желаете развлечься?
Нинон: Безусловно, но прошу вас – без жертв.
Пикассо (с улыбкой): Сделаем все без крови и пыли! Предлагаю сыграть в одну игру. Помните золотое яблоко Париса и трех богинь? Хотите, воплотим в жизнь одну из красивейших историй о женской злопамятности?
Нинон (знаком призывая женщин): Я полагала, что это история о мужской глупости. Как можно в присутствии трех женщин назвать прекрасной лишь одну из них?
Мари: На мой взгляд, наоборот, речь идет о незаурядном мужском уме. Ведь Парис мог принять предложение Афины и стать героем.
Пикассо (с интересом рассматривая хрупкую брюнетку): Вам не по душе героизм, мадемуазель?
Мари: Герои умирают первыми, месье, а Парис сумел продержаться десять лет с любимой женщиной.
Вероника (очаровательно улыбнувшись): Да, жителям Трои повезло меньше.
Пейрак (обращаясь к Веронике): А вы что скажите о смысле легенды, мадам?
Вероника (о чем-то думая, рассеянно): Не люблю греческую мифологию, слишком печальное чтиво.
Пикассо, шевеля бровями, корябает что-то на своем рисунке. Отодвигает от себя бумагу, рассматривает, прищурившись, удовлетворенно кивает, поворачивает набросок яблока, раскритикованный Пейраком, к собеседникам. В правом нижнем углу крупными буквами написано «Прекраснейшей» и стоит автограф художника.
Пикассо: Милые дамы, как того и требует классика, это яблоко достанется прекраснейшей из вас. Уповаю, что две отверженные, но от этого не менее очаровательные, не будут держать зла на нашего Париса, а та, которую он изберет, наградит мужчину за его выбор от души и по достоинству. Каждой из вас я предлагаю не ограничиться банальными обещаниями, а сделать все, чтобы Парис выбрал именно вас. Никаких запретов, никакой цензуры – все что пожелает он или посчитаете нужным вы. Срок – два дня. Принимаете условия игры?
Пейрак (наставительно): Вы же помните, чего стоило Парису то яблоко?
Пикассо (пренебрежительно): Вам-то какая разница, этим прекрасным юношей будете не вы. И кстати, не забудьте мне вернуть портреты, скажу, что это мы с Ольгой и продам за больше деньги. (забирает у графа рисунки, обращается к женщинам) Итак, дамы?
Нинон и Вероника кивают, Мари восторгается.
Мари (хлопая в ладоши): О да, это так интересно, так волнующе! А кто будет Парисом?
Пикассо: Полагаю, не стоит слишком отступать от столь любимой нашим графом классики. Первый молодой человек, до семидесяти лет, который войдет в эту дверь, получит честь выбрать одну из вас своей Афродитой.
Дамы удовлетворенно кивают. Мари поправляет цепочку в декольте, Нинон – платье на талии, Вероника облизывает губы и распускает волосы, укрепляя пару прядей шпилькой на макушке. Все взгляды устремлены на дверь. Пара минут проходит в тягостном молчании, наконец Нинон спохватывается и просит принести напитки.
Пейрак: Убежден, прекрасные дамы, что кем бы ни был этот Парис…
Заходит лакей, маневрируя с двумя подносами, на одном шампанское, на втором карточка. Нинон нетерпеливо хватает визитку, читает имя, спадает с лица, передает ее Веронике и Мари, с возмущением поворачивается к Пикассо.
Нинон: Месье, имейте совесть, пусть Парисом станет второй мужчина моложе семидесяти, вошедший в эту дверь!
Пикассо (смотрит на карточку, усмехается, передает ее Пейраку): Мадам, вы дали свое согласие.
Мари (чуть не со слезами): Но это же невозможно!
Пейрак (кинув карточку лакею на поднос, с иронией): Полагаете?
Вероника (подняв брови): А что он вообще делает в Париже?
Все пожимают плечами.
Нинон (просительно): Месье Пикассо!
Пикассо: Нет, мадам. Повторяю, вы дали ранее свое согласие, отказываться от задачи лишь потому что ее решать – не ваш стиль!
Нинон (лакею, со вздохом): Проси.
Лакей (торжественно): Месье Осман Ферраджи!