Среди мертвых и живых

[Odelle]

Поскольку я нынче переписываю дуэль и переделываю в фанфик (с позволения Песчаной Эфы), то публикую заново, расширенную и исправленную версию, по главам. Для тех, кого нет на фикбуке и для конструктивной форумной критики, как водится.
Если дублировать темы неверно по правилам форума, прошу меня поправить.

----
Название: Среди мертвых и живых
Автор: Odelle, Песчаная Эфа
Пэйринг: Анжелика/Жоффрей Пейрак, Николя Мерло, Франсуа Дегре, Ля Поляк, Карменсита Мерикур, Бернар д'Андижос, Людовик XIV, Филипп Орлеанскийи, Гонтран Сансе и все-все-все второстепенные персонажи.
NC-17.
Миди.
Жанры: Романтика, Ангст, Юмор, Драма, Детектив, Экшн (action), Hurt/comfort, AU, Исторические эпохи, Любовь/Ненависть. Современность.
Описание: Они бежали по коридору ожогового отделения к реанимации. Доктор Пейрак в который раз в своей жизни ненавидел собственное уродство - больная нога мешала полноценно успевать за товарищем.
- Сколько процентов?
- 85, но дыхательные пути почти в норме. Девочки уже колдуют над ней. Анжелика Сансе, 20 лет. Её подожгли в двух кварталах отсюда, прохожие тащили сюда бегом - движение везде перекрыто.
Жоффрей закусил губу. 85 процентов тела обожжено - это почти приговор. Кто ж тебя так, девочка?

Комментарии по ссылке.

[Odelle]

Пролог


- Нашим соотечественникам увлечение политикой во все века выходит боком. Ладно раньше, дворяне хоть просто друг друга травили. Теперь с этой чертовой демократией только и прогресса, что нам работы больше, - потерев давно изуродованную щеку, проговорил врач и завязал узелок четырнадцатого шва на вспоротой руке пожилого господина.

- Жоффрей, вы циник, - восторженно выдохнула медсестра Карменсита и захлопала огромными нарощенными ресницами. Длина их была прямо пропорциональна жажде роскошнотелой медсестры охомутать язвительного врача и обратнопропорциональна её желанию жить с добропорядочным мужем.

Недовольство доктора Пейрака можно было понять. Очередные массовые беспорядки в Париже приобрели невиданный масштаб. Полиции и прохожим доставалось от митингующих, митингующим - от полиции и прохожих славянской наружности. Все свободные врачи были брошены на помощь пострадавшим. Они бесконечно шили глубокие порезы, накладывали гипс и врачевали бедняг с сотрясением мозга.

- Пейрак, бросай штопку! - анестезиолог Андижос рывком открыл двери. Он задыхался от бега и волнения. - В твоё отделение девчонку привезли, состояние терминальное, но она ещё дышит!

Они бежали по коридору ожогового отделения к реанимации. Доктор Пейрак в который раз в своей жизни ненавидел собственное уродство - больная нога мешала полноценно успевать за товарищем.

- Сколько процентов?

- 85, но дыхательные пути почти в норме. Девочки уже колдуют над ней. Анжелика Сансе, 20 лет. Её подожгли в двух кварталах отсюда, прохожие тащили сюда бегом - движение везде перекрыто этими бездельниками.

Жоффрей закусил губу. 85 процентов тела обожжено - это почти приговор. Кто ж тебя так, девочка?

Потом были долгие часы в стерильном свете операционной и реанимации. На ней горело длинное синтетическое платье - такие ожоги Жоффрей не любил ещё сильнее кипяточных. Горящая синтетика липла к телу, делая поражения ещё страшнее. Сгорели волосы, пострадало лицо. Двадцатилетняя девчонка выглядела как полуразложившийся труп.
Всё, чего он добился к утру - вытащил её из терминального в нестабильно тяжёлое состояние. Шансов выжить у девчонки не прибавилось. Доктор Пейрак так и уснул на стуле возле своей пациентки.

- Доктор Пейрак, к вам из полиции, - легла на его плечо нежная рука темнокожей операционной сестры Исабель. Жоффрей с трудом открыл глаза - за окном был уже день.

Месье Дегре заметно нервничал.

- Я по поводу вчерашней красавицы, - заявил он после короткого приветствия.

- Красавицы? - не понял Жоффрей.

- Анжелики Сансе.

- Аааааа, - многозначительно протянул доктор, - ну, о бывшей её красоте я судить не берусь. Сейчас ее едва ли кто-то узнает. Состояние девочки крайне тяжёлое.

Дегре сел на предложенный стул и вытер испарину.

- Ваш прогноз?

- Я не господь.

Мужчины молчали какое-то время, только старинные часы в кабинете доктора Пейрака отмечали секунды: немногие из миллиарда для одних и последние для других.

- Я, собственно, по делу, - спохватился Дегре, - к ней кто-нибудь приходил? Кто-нибудь, кто показался бы вам подозрительным?

Жоффрей покачал головой.

- Сестра её была, Ортанс, кажется. Неприятная особа. Тем не менее, обещала покрыть все расходы на лечение. Кто её так? Это не слишком в стиле наших милых бунтарей.

Следователь Дегре тяжело вздохнул.

- Анжелика имела неосторожность и наивность вмешаться в дела людей, с которыми и добрых дел не стоит иметь. Это очень длинная история о бумагах и ядах, которую вам безопаснее будет не знать. Я только боюсь, что они не успокоятся и попытаются достать её здесь.

Пейрак задумчиво покрутил в руках пачку сигарет.

- Хорошо, я вас понял. Какие будут предложения?

- Сильвия, на вашем этаже бродячая собака, скорее, - Карменсита открыла двери реанимации, - черт её знает, как она забежала...

Послышались крики и грохот - собака разгромила перевязочную и добралась до шкафа с наркотиками. Сильвия бросилась бежать. На повороте Карменсита оторвалась от коллеги и быстрым шагом вернулась в реанимацию. Вынула заранее заготовленный шприц и быстро ввела больной лекарство. Сердце Анжелики Сансе перестало биться. Никем не замеченная, Карменсита присоединилась к погоне за собакой.

----------------

(с) Песчаная Эфа

[Odelle]

1. Встреча на чердаке


Сквозь потрёпанные, покрытые масляными пятнами занавески в комнату проникал тусклый свет. Париж еще спал, оправляясь от происшествий минувших дней. Лишь изредка с тревожной внезапностью срабатывали сирены машин скорой помощи, стремительно проносившихся мимо. Один из таких звуков и разбудил Анжелику этим туманным утром. Ах, и зачем она только проснулась?

Сознание возвращалось к девушке постепенно вместе с тяжестью и болью во всем теле. Дешевая простыня из синтетической ткани сползла и лежала смятая у самой стены, подушка валялась на полу, а изъеденное молью шерстяное покрывало было скомкано в ногах – оно, как и эта маленькая комнатушка на чердаке, насквозь пропиталось сыростью и запахом свежей краски.

Анжелика потянулась и простонала: едва ли можно было найти участок тела, который бы не саднил и не напоминал о прошедшей ночи. Голова гудела. Девушка попыталась приподняться, но быстро отказалась от этой затеи – перед глазами все плыло и кружилось.

Последнее, что она помнила, - лабиринты коридоров с тяжелым красным светом, спасительную зеленую лампу с надписью «Выход» и вооруженных преследователей, потом резкий толчок и полет в темноту.

- Наконец-то ты проснулась! Ну, и напугала же ты меня, сестра! - из-за черной занавески, служившей вместо двери, показалась нескладная фигура молодого мужчины в мешковатой одежде - чёрных джинсах и такой же чёрной растянутой майке без рукавов. - Я уже думал, что снова придётся звать Жоржа-Хирурга. Не удивлюсь, если у тебя вместо крови по венам теперь течет чистый физраствор.

- Гонтран! - с удивлением и облегчением простонала Анжелика, которой, наконец, удалось совладать со своими конечностями и сесть на диване. Она не видела брата вот уже пять лет.

Молодой человек провёл разноцветной в краске рукой по замысловатому ежику коротко стриженных и местами фигурно выбритых волос и кивнул:
- Я, конечно, не отец и занудствовать не стану. Но если у тебя проблемы, ну, ты знаешь какого рода, то я могу помочь. Уже два года в завязке, - он смерил растрёпанную Анжелику долгим внимательным взглядом, будто пытался разглядеть что-то неуловимое, и, опомнившись, протянул ей не совсем чистый стакан с мутной жидкостью. - Выпей - полегчает. Париж ломает всех, - тоскливо добавил он, ни к кому конкретно не обращаясь, - даже таких, как Анжелика.

- Ничего подобного! - отозвалась девушка, которая, выпив омерзительно горькую жижу, начинала уже приходить в себя, но все еще не могла до конца уловить мысль старшего брата. - Не понимаю, о чем ты, Гонтран. У меня все прекрасно. Лучшая на курсе, уже второй месяц подрабатываю в больнице. Если так пойдет и дальше, то ординатура у доктора Пейрака мне обеспечена, а ведь к нему хотят попасть все, абсолютно все будущие хирурги. Если... - она осеклась, припоминая.

А ведь этих «если» теперь было предостаточно. В один миг воспоминания из далекого детства перечеркнули все планы и мечты Анжелики. И именно тогда, когда она меньше всего ожидала, что давно забытый эпизод – невинное любопытство, простая шалость - может так круто перевернуть всю ее жизнь! Могла ли двенадцатилетняя девочка подумать, что подслушает в доме дяди разговор, который повлияет на судьбы не только Франции, но и всего мира? И разве может случиться так, что сейчас, в 21 веке, против молоденькой студентки ополчатся силы, в разы превосходящие ее как по значимости, так и по ресурсам. Просто смешно – политический мир и мир преступный объединились, потому что некогда, не без участия юной Сансе, пропал один диск и несколько баллончиков с ядовитой субстанцией.

Всего месяц назад, когда после занятий к Анжелике подошел странного вида полицейский в штатском, она не придала этому никакого значения и вовсе отказалась разговаривать, а теперь…

Нет, она не понимала еще всей расстановки сил, но уже чувствовала, что что-то плохое неминуемо надвигается и что, как прежде, больше уже никогда не будет.

Словно угадав ее мысли, Гонтран покачал головой:
- Если начнешь употреблять, то, как прежде, уже никогда не будет. Послушай, Анжелика, - молодой человек опустился на край изъеденного молью дивана и потер бровь, проколотую пирсингом - ему было неловко после стольких лет совсем не праведной жизни сидеть подле этого златовласого ангела с глазами цвета спелой листвы – цвета, который ему никогда не удастся подобрать и изобразить правдоподобно. – Послушай, я успел во многом разочароваться, жил глупо, попросту растрачивал талант и здоровье, но теперь я непременно стану художником. Я узнал выдающихся людей de l'art contemporain [1] . Скоро состоится моя первая настоящая выставка. Я покажу тебе свои работы - здесь, в соседней комнате, - он на мгновение замолчал, потеряв ход мысли, потом откашлявшись, продолжил. – Ты можешь оставаться сколько нужно… Пока не поправишься. Тут хотя и мало места, но зато вечером, когда все крыши освещены лучами закатного солнца, невозможно оторвать взгляда от этой красоты. Тогда я чувствую себя самым богатым человеком во всем мире, - взгляд Гонтрана, тем не менее, оставался усталым и угрюмым, будто бы возвышенная красота, о которой он говорил, вызывала в нем невыносимые страдания.

- А ты ведь чуть не умерла, - едва слышно произнес он, даже не взглянув на Анжелику. - Не знаю, что это был за наркотик и кто тебе его дал, но Жорж, мой приятель-врач, сказал, что доза была слишком велика для такой маленькой девочки, и если бы он не был поблизости, то никакая скорая не успела бы приехать. Он знает наверняка, он всегда там, где нужна особая и конфиденциальная помощь…

Гонтран явно говорил из личного опыта, и Анжелике вдруг стало не по себе. Ее до сих пор упорядоченная жизнь начинала превращаться в хаос, и в этом беспорядке ей вдруг открылось два неоспоримых факта. Первый - ее пытались убить, и, она знала наверняка, что в этом замешан некто Клеман Тоннель – кредитор ее отца, долгие годы претворявшийся другом семьи Сансе и партнером по бизнесу, а теперь – она видела в ту ночь – непосредственно участвовал в деле о яде. Второе – все пути вели во вновь открывшийся после реконструкции модный парижский клуб «Лувр», куда в тот вечер Анжелика отправилась на вечеринку вместе с своим другом Николя.

---------------

[1] de l'art contemporain – современное искусство (фр.)

[Odelle]

2. Миражи и воспоминания


К полудню распогодилось, и из-за туч показались уверенные лучи весеннего солнца. Его блики драматически высвечивали кружево узоров на давно немытом окне. Во всем окружающем, будто бы специально подчеркнутом беспорядке была своя декадентская прелесть. Любое вторжение извне выглядело чужеродным и излишним. И даже сама Анжелика, которая почувствовала себя значительно лучше после незамысловатого обеда в виде разогретых в микроволновке остатков пиццы, казалась инопланетным существом, бестелесным призраком, призванным нарушить привычный ход вещей.

Такой сестру видел Гонтран – ярким видением, сродни тому, что являлись к молодому художнику, когда он еще искренне верил в обязательную силу «допинга для Музы».

Озадаченная же множеством вполне насущных вопросов Анжелика, вовсе не подозревала о метаниях творческой души брата - она уже знала, что неминуемым последствием импровизированного «пиршества» сейчас и опасного приключения накануне, станет, по крайней мере, острый приступ гастрита, хотя и признавала, что любая пища в сложившейся ситуации - лучше, чем ничего.

Однако перед уходом Гонтран был обстоятельно проинструктирован и обязался по дороге домой купить все необходимое для полноценного пищеварения. Анжелика же тем временем намеревалась привести жилище брата в надлежащее состояние – о чем мужчина, конечно, не подозревал. Растущая параллельно напряженности продуктивность молодой девушки грозила развернуться в полномасштабную военную кампанию против пыли и застаревших пятен на всех вертикальных и горизонтальных поверхностях. Некоторые из них вполне справедливо сошли бы за модные инсталляции. И, вероятно, не один шедевр мог пасть жертвой этой непримиримой войны, если бы Анжелике не нужно было тщательно обдумать свои дальнейшие действия.


***

Первым делом ей следовало предупредить Польку – соседку, с которой они на двоих снимали комнату, но найти свой клатч с мобильным и документами она так и не смогла – потеряла или украли? Что же, вероятно, подруга даже и не заметила исчезновения Анжелики. Родом из Польши, Жанин, как и многие до нее, несколько лет назад приехала во Францию за лучшей жизнью и бесплатным образованием, но не продержалась в университете и года. Теперь молодая женщина подрабатывала в эскорте и три вечера в неделю танцевала go-go в одном из тематических клубов. Такая жизнь вполне устраивала Польку и занимала все ее свободное время, а потому следить за моральным обликом подруги, а точнее – подтачивать его, было, как не жаль, совсем некогда.

«Не ночевала дома? Тем лучше». Полька давно намекала Анжелике, что отношения с Николя пора перевести на новый уровень, по её мнению, парень был хорош собой, предприимчив, и, разумеется, без ума от любви. «Дружбы между мужчиной и женщиной не существует», - авторитетно наставляла Жанин, сидя вечером перед зеркалом и накладывая третий слой подводки, пока Анжелика всматривалась в увесистый том по анатомии. И поскольку в тот вечер именно Николя заехал за девушкой на своей новенькой Ауди «без крыши» – очевидно, доставшейся ему совсем не честным путем, - то Полька довольно скоро решила, что Снежная королева, наконец, оттаяла, и поводов для беспокойства нет.

Что же касается Николя, Анжелика никак не могла припомнить, в какой момент она окончательно потеряла друга из виду и оказалась одна на танцполе. Все вокруг плыло: яркие вспышки, неразборчивый бит, неясные обрывки разговоров, картинки, будто из сна... И если ей подмешали в питье наркотик, то это совсем не удивительно.

Вечер начинался прекрасно: они проезжали по вечернему Парижу, впитывая пьянящий, весенний дух города, сами пьянели от этого головокружительного чувства свободы. «Возможно, Полька и была права».

Анжелика знала Николя всю свою жизнь, с восторгом и легкой тоской вспоминала их детские игры и шалости. Она – дочка фермера, владельца убыточного аграрного бизнеса, и он – мальчишка из соседней деревни, сын наемного рабочего на предприятии ее отца Армана Сансе.

Их встречи здесь, в Париже всегда имели сладкий привкус де-жа-вю, приправленный абсолютным доверием родом из детства и его, Николя, неприкрытым обожанием, которое так льстило и так приятно веселило девушку, совершенно ни к чему не обязывая.

Этот вечер не был похож ни на один из прочих таких же. Николя оделся тщательнее, был гладко выбрит, хотя обычно придерживался более брутального стиля – легкой небритости, вёл себя иначе, и Анжелика невольно поддалась этой новой для себя игре.

Потягивая у барной стойки Апероль Шприц, девушка позволила молодому человеку обнять себя за талию, слегка покачиваясь в такт играющей музыке, звонко смеялась его шуткам, обнажая белоснежные зубы, и, наконец, когда он склонился к ней так близко, что она могла ощутить на щеке его горячее, взволнованное дыхание, Анжелика уже знала, что подарит Николя первый настоящий поцелуй. Она чувствовала вкус мятной пастилки и алкоголя на своих губах, когда минуту долгожданного единения прервала настойчивая вибрация в правом кармане его брюк.

Николя позвонили, и молодой человек был вынужден отлучиться на встречу с приятелем по одному из тысячи его противозаконных предприятий - от простейших махинаций с банковскими картами до угона и разбора дорогих авто. Анжелика никогда не одобряла этих связей в криминальном мире и потому не удосужилась выслушать до конца. Она горделиво выпрямилась и ушла прочь от барной стойки, всячески демонстрируя своё неудовольствие. Девушка неоднократно предупреждала друга, что он закончит жизнь в тюрьме, если не возьмётся за ум.

Николя уверял, что будет через пять минут, но так и не вернулся.


***

Закончив раскладывать тюбики с краской и баллончики-распылители, Анжелика принялась подбирать разорванную и смятую бумагу, полотна без рамки и разбросанные по всей комнате тряпки и отрыла в углу маленький, старый телевизор. На удивление, он работал, хотя и с помехами, и показывал всего пару государственных каналов.

«В Париже все ещё продолжаются беспорядки», - объясняла диктор новостей.

«Оранжевые береты» уже неделю митингуют против повышения налогов и введения новых пошлин». <…>

«Полиция и военные работают в режиме усиления». <…>

«По последним данным - десятки раненых, несколько убитых, выбитые витрины дорогих бутиков и сотни тысяч евро ущерба». <…>

«Президент обратился к Сенату». <…>

«Митингующие потребовали отставки правительства». <…>

«В результате беспорядков получила тяжелые ожоги 20-летняя студентка медицинского университета, Анжелика Сансе. Всю ночь врачи боролись за жизнь девушки, но из-за травм, несовместимых с жизнью, она скончалась в больнице, не приходя в сознание. Полиция проверяет ее связь с оппозицией.

На экране появилась знакомая фотография: Анжелика в скромном вечернем наряде на школьном выпускном балу – невероятно красивая.

[Odelle]

3. Венера и Давид


Время близилось к закату, когда Гонтран возвращался домой с продуктами в коричневом бумажном пакете с надписью «Природа тоже хочет быть здоровой». Спешить было некуда, и день обещал закончиться благополучно.



Несколькими часами ранее он встречался с Филиппом, младшим сыном основателя небезызвестного клуба «Лувр», некогда процветавшего, и обретшего новую жизнь под руководством старшего из двух братьев - Луи. Наиболее предприимчивый и дальновидный, он с ранних лет начал интересоваться бизнесом и инвестициями и уже в 16 имел собственный успешный старт ап. Унаследовав после смерти отца значительное состояние и не менее значительные долги, Луи взял на себя управление семейными финансами и, в конце концов, принял решение о реконструкции и ребрендинге клуба «Лувр», который за какие-то несколько месяцев вернул себе былую славу и даже превзошел популярностью свою раннюю версию. Луи не останавливался на достигнутом и уже разрабатывал проект нового комплекса «дворцовой сети» - «Версаль» luxury village lounge & bar. Филипп же, лишенный деловой жилки, но не чуждый красоте и развлечениям, предпочитал оставаться подле брата; вкушая прелести роскошной жизни, он позволял Луи располагать своей частью наследства и безбедно жил на дивиденды. 



Последние месяцы Филипп всерьез увлекся искусством. Он говорил об искусстве, встречался с людьми искусства, скупал произведения искусства на аукционах и даже сам взял несколько уроков живописи, но быстро осознал, что мужское тело его куда больше привлекает в скульптуре, и занялся скульптурой. Впрочем, увлечение классическими формами не продлилось долго. Встреча с Гонтраном окончательно убедила Филиппа, что его истинное призвание – быть покровителем art contemporain, и, главным образом, покровителем одного конкретного молодого и талантливого, но весьма неудачливого художника. Филипп - этот красивый темноволосый мужчина с несколько женскими чертами лица был его, Гонтрана, счастливым билетом в мир парижской богемы. Несколько наивный и влюбленный исключительно в свою живопись, молодой художник с доверчивой радостью делился знаниями и идеями с новым богатым другом, и его ни капельки не смущали весьма своеобразные и часто двусмысленные манеры Филиппа.

Вот и сегодня они с удовольствием пообедали в пустынном клубе и в очередной раз обговорили детали организации выставки, фуршет по случаю открытия, печать брошюр и буклетов, освещение в СМИ. Вишенкой на торте был прайс, подготовленный специально нанятым оценщиком для организации продажи работ. И хотя Гонтрана мало заботило обогащение за счет своего таланта, он смиренно принимал все предложения влиятельного покровителя, тем более что процент с продаж должен был идти непосредственно Филиппу.

Новоявленный меценат широко смотрел на предстоящее событие, в которое успел вложить немалые средства, силы и время, и на которое возлагал все свои потаенные надежды. «Кто сказал, что только Луи способен организовать дело?» Филипп бросал красноречивые взгляды на своего собеседника - он давно оценил скульптурно выточенные сильные руки, и очертания мышц, угадывающихся под одеждой.

- Теперь совершенно точно могу назвать центр композиции. Как раз заканчиваю одну работу... Своего рода аллюзия на «Рождение Венеры» [1], - увлечённо рассказывал Гонтран. - Думал, что уже никогда к ней не вернусь, а вчера, будто новыми глазами увидел...

«Возможно, стоило продолжить уроки скульптуры и предложить Гонтрану позировать...» - Филипп был погружён в собственные соображения.

- Да, совершенно точно закончу, - рассуждал художник.

«Не совсем Аполлон, конечно... Это место уже занято выскочкой Бельером», - не к добру он вспомнил вездесущего друга своего брата и поспешил вернуться к более приятным фантазиям. «Но в нем есть что-то от Давида. Определенно».

Тем временем неформальный «Давид» окончательно погрузился в размышления и лишь изредка невнятно проговаривал названия картин и какие-то цифры, прикидывая порядок и целесообразность выставления той или иной работы.

За обсуждениями двое молодых людей не заметили, как работники начали стягиваться в клуб - близились часы открытия.

- Я был весьма раздосадован, что ты не пришел позавчера, Гонтран, хотя обещал. Такое чувство, будто каждый раз, когда я устраиваю вечеринки специально, чтобы представить тебя друзьям, ты обязательно находишь повод, чтобы не прийти. Это нехорошо! – с обидой в голосе сказал Филипп.



- Нет-нет, - рассмеялся молодой человек примирительно. – Я же уже говорил! Я был в двух шагах от клуба, когда встретил друга в беде. Я же не мог оставить человека без помощи, - Гонтран не стал вдаваться в подробности и рассказывать, что сам был немало удивлен, узнав в бледной, растрепанной и явно нетрезвой девице с окровавленными коленями свою младшую сестру Анжелику. За мгновения до этого, она явно попыталась или даже выпрыгнула из окна соседнего здания, где-то потеряла одну лодочку и свернула шпильку на другой.

Молодой человек поморщился – однажды эта сцена, навсегда запечатленная в художественном сознании, многократно отразиться в его картинах. 



- Конечно, - согласился Филипп, впрочем, не будучи уверенным, что помощь другу важнее встречи с ним. – Не знаю, не важно! Все равно вечеринка длилась недолго. После полуночи всех разогнала полиция. Брат был в бешенстве. Его порядком раздражают все эти народные волнения, митинги. А тут еще в такой день, когда ему удалось заполучить модного диджея, - он скривился и продолжил. - На соседней улице какую-то девчонку подожгли, все оцепили. Допросы, обыски. А вчера приезжали пожарные с внеочередной проверкой. В общем, стараюсь не попадаться Луи на глаза – он сейчас невыносим, - нетерпеливо добавил Филипп и поднялся из-за стола, приглашая Гонтрана на выход. 

– И надеюсь, что ты не будешь меня больше избегать, - на прощание сказал мужчина, подмигнув, развернулся на каблуках дорогих лакированных туфель и скрылся за дверью.

Гонтран же, предавшись размышлениям о своих картинах и последовательности их представления на выставке, быстро забыл о беспорядках и несчастной девушке, и даже об Анжелике, которая ждала дома. Потому, поднявшись к себе на чердак, и, пройдя в незапертую каморку, он не сразу заметил неладное. Машинально разведя краски и взявшись за губку, которой наносил легкие акценты на бронзовое тело карикатурной Венеры, мужчина вдруг осознал, что он один. Гонтран отложил губку и вгляделся в изображённые на полотне зеленые глаза красавицы - не привиделась ли ему Анжелика? Но записка, вскоре найденная им под кружкой, посреди слишком чистого стола, свидетельствовала об обратном. 



Анжелика писала:


«Спасибо за помощь, Гонтран! Я никогда не забуду, но остаться не могу. Если будут спрашивать - мы не встречались. Целую. Твоя А.»



«Зря она не осталась», - подумал молодой человек, но даже мысленно настаивать не стал. Он хорошо знал, что если пытаешься скрыться от прошлого, то лучше всего претвориться кем-то другим, исчезнуть из жизни тех, кто тебе дорог.

Наскоро приготовив растворимый кофе и сэндвичи, Гонтран вернулся к своей «Венере», с которой провёл восхитительную, полную поэтического вдохновения ночь до самого утра. 




————————————

[1] «Рождение Венеры» - имеется в виду картина Сандро Боттичелли.

[Odelle]

4. Обычная ночь в больнице


Доктор Пейрак проснулся посреди ночи на узком неудобном диване в своём кабинете. К привычной боли в ноге теперь прибавилась сдавленность в пояснице. Уже неделю он практически не бывал дома, вновь и вновь возвращаясь в больницу в дежурные часы и в собственные выходные.

Всегда увлеченный работой, мужчина мог и раньше, с головой погрузившись в дела, легко забыть и про еду, и про сон, но на этот раз все было иначе. Жоффрей был одержим и сам не мог дать верную характеристику своей одержимости. Пациентка скончалась. Это не ставило под сомнение его состоятельность как врача – она далеко не первая и однозначно не последняя. Возможно, случись это раньше или позже, но не тогда, когда он уже был убеждён, что вырвал девушку из лап смерти... Да, пусть то, что ее ждало, едва ли можно назвать жизнью и он, Пейрак, был последним человеком, кто стал бы из религиозного чувства или сантиментов проливать слезы над несчастной. И все же, он был уязвлён, глубоко уязвлён своим промахом и чем-то ещё непонятным, тем чувством, что возникало в нем всякий раз, когда в череде новостных кадров мелькала старая фотография улыбчивой, дерзкой, совсем ещё молоденькой девушки с живыми зелёными глазами. «Маленькая лесная фея», - называл ее Жоффрей про себя и вновь принимался за работу: перечитывал историю болезни, описания и назначения, пересматривал протокол операции, листал толстенные журналы и справочники.

Он все сделал правильно, вряд ли, можно было сделать для неё больше.

- Вскрытие покажет, - сухо заключил он и захлопнул в очередной раз увесистую папку с историей болезни Анжелики Сансе. С утра придут результаты анализов, он подошьёт заключения лаборатории к делу и передаст все месье Дегре. На этом его участие в судьбе двадцатилетней студентки будет окончено.

Жоффрей поднялся из-за стола и потянулся. Этой ночью - его смена, и пора было вернуться к делам.

За пределами уединенного кабинета воцарилось поразительное затишье на фоне круглосуточной суматохи прошедших недель. Вероятно, забастовки стали сходить на «нет», а с бытовыми травмами его напарник справлялся в одиночку.

В коридорах было тихо, только попискивали мониторы сердечного ритма в реанимации да изредка слышались стоны больных. В конце коридора, в сестринской, раздавались приглушённые смешки. Пейрак давно не удивлялся, что его с Кармен смены часто совпадали, и теперь эффектная медсестра тоже была здесь.

- А потом она набрала в рот мыла и, когда он уже собирался уходить, увидел, что у неё изо рта полилась пена, - хохотала Карменсита. - Она так хорошо изображала конвульсии, что он и правда поверил, что она наглоталась таблеток. Ещё ни разу в жизни мне не доводилось делать такое увлекательное промывание желудка.

- И муж с ней остался? – послышался мелодичный голос второй медсестры, Абигейль.

- Куда там! Ушел, сбежал при первом же удобном случае, но чувствовал себя настолько виноватым, что отписал ей две квартиры, машину и счет в банке. Это было гениально!

- А Вы, красавицы, все строите козни против мужчин? – Жоффрей замер на пороге и картинно поклонился. – Кто-нибудь выбрался живым из Ваших сетей? К слову, где Андижос?

- Он сам тот еще паук, - Карменсита картинно закатила глаза. – Все обхаживал ту богатую вдову из 103. Сегодня после обеда ее выписали, и он лично вызвался довезти ее до дома. Вероятно, процедуры затянулись…

- Поменялся с Жоржем, - просто ответила Абигейль и потупила взгляд. Она была, что называется, медсестра не по профессии, а по призванию и всегда внушала доверие пациентам. – Жорж собирался заглянуть в реанимацию.

Жоффрей благодарно улыбнулся девушке и поспешно вышел.

Карменсита проводила его долгим, непривычно задумчивым взглядом на красивом, выразительном лице. «Знает или нет? А, ладно». В конце концов, она сделала одолжение несчастной. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы те фотографии попали к ее, Кармен, мужу, а иначе… Правительственная должность, которую месье Мерикур в скором времени должен был занять, требовала определенных жертв и с ее стороны тоже. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы о них стали распространяться грязные сплетни, и тем более подтвержденные. «Она все равно не выжила бы…» - успокаивала себя медсестра, разглаживая край коротенького медицинского халата. – «Жоффрей великолепен, но он не волшебник. Разве что в постели».

До сих пор Карменсита всерьез не задумывалась о человеке, передавшем ей компрометирующие фото, - совершенно естественно, что у важных людей, каким становился ее муж, есть политические противники. И этого ей было довольно.

***

В реанимации Жоффрей нашел доктора Жоржа. Внушительного вида молодой хирург с гладко выбритой головой и множественными татуировками на мускулистых руках о чем-то вполголоса спорил с дежурной сестрой, которая отлаживала капельницу у одного из пациентов.

- Фух, напряженная неделька, некогда даже телек включить, - выдохнул Жорж, завидев Пейрака. – Как у тебя? Говорят, ты здесь чуть ли не поселился.

- Погряз в отчетах, - отрезал Жоффрей. – Что в приемном?

- Как обычно, - отмахнулся второй хирург. – Несколько мелких аварий, один средний ожог. А… И вот поинтереснее, - двое мужчин уже покинули реанимацию и шли по слабо освещенному коридору. Жорж перелистывал на ходу журнал с записями. – Привезли двоих с колотыми ранениями. Проткнули друг друга велосипедными спицами. Они утверждали, что сражались на дуэли за честь прекрасной дамы – к слову, местной проститутки. Дама тоже была под кайфом.

- Ааа, ну это по твоей части, - съязвил Жоффрей, который прекрасно знал о неофициальной деятельности молодого коллеги и закрывал глаза на ее противозаконность.

- И кто выиграл?

- Что выиграл? – не понял Жорж.

- Ну, сердце красавицы, конечно. И все остальные органы, – в глазах Пейрака отразилась ирония.

- Месье Огре, из управления, - добродушно рассмеялся Жорж. – Он всегда выигрывает в делах с наркотиками. Кстати, серьезно взялся за этот «Лувр».

Жоффрей ничего не ответил. Новомодный клуб вызвал всеобщее помешательство. Сперва сожжённая на его задворках девушка, теперь скандалы с наркотиками… И в соответствии с принципами черного пиара, чем больше вокруг была шумиха, тем популярнее он становился. Пейрак надеялся, что «дуэль на спицах» в сеть не попадет, но на всякий случай отметил для себя, что необходимо будет заготовить ответы на вопросы журналистов.

***

За множеством дел доктор Пейрак не заметил, как наступило утро, и рассветную тишину кабинета разорвала настойчивая вибрация мобильного.

- Слушаю, - ответил Жоффрей устало.

На том конце провода тревожно зашуршали листы и что-то глухо стукнуло.

- Жоффрей, прости! Совсем руки не держат, - голос лаборанта дрожал. – Ты просил позвонить тебе, как только что-то узнаю. Так вот, я только что получил данные, все перепроверил. Трижды, - снова зашуршали бумаги. – В крови обнаружен целый коктейль. Причем, до операции…

- Ее нашли у клуба, она явно что-то принимала, возможно, не единожды. Анализы показали барбитурат на момент поступления и еще черт знает, что, - отчеканил Пейрак. – Что-то еще?

- Похоже, у нее был сахарный диабет, - отмахнулся лаборант. – Но это не самое интересное. Это не она.

- Что!? – Пейрак встал и оперся правой рукой о стол.

- Нет, ну, конечно, она, - запинаясь, начал объяснять мужчина на том конце провода. - В смысле, она - женщина. Но другая. Это не Анжелика Сансе.

[Odelle]

5. Узник следственного отделения на площади Бастилии

- Николя Каламбреден, я еще раз спрашиваю, что Вы делали между полуночью и часом ночи с 26го на 27е апреля, - на этот раз допрос вел государственный прокурор – месье Талон.



Шла уже третья неделя, как Николя был под следствием по делу об убийстве Анжелики Сансе.

Поначалу, он толком не мог понять, что от него хотят, потом, узнав, в чем обвиняется, обезумел и вовсе перестал себя контролировать: кидался на полицейских, требовал, чтобы его выпустили, никак не мог поверить в реальность происходящего, после – притих и лишь угрюмо огрызался всякий раз, когда ему задавали вопросы. Николя продлили арест, а в ходе дальнейшего разбирательства вскрылись любопытные факты его криминальной биографии. Теперь он был официальным подозреваемым – и, притом, единственным - по делу о преднамеренном убийстве, а также проходил обвиняемым в десятке других дел об угонах автомобилей, мошенничестве, разбое, причинении вреда здоровью. И, если в первом случае против него не было никаких основательных улик, то во втором – вся необходимая доказательная база была собрана и ожидала передачи в суд. Николя при любом раскладе ждал срок, но Дегре медлил, словно выжидая чего-то. 



Следователь уже третий раз за неделю встречался с Жанин Петровска, соседкой убитой студентки, и каждый раз ее показания обрастали новыми подробностями, все менее правдоподобными. Сегодня женщина пришла сама - говорила о привидениях, будто бы на углу дома видела девушку, похожую на Анжелику, о ворах, что ночью проникли в квартиру, но, якобы, ничего не взяли, о странных звонках, о слежке, о грехах, в конце концов, и Деве Марии, которая защитит.

Мадемуазель Петровска как раз заканчивала вольный пересказ истории о евангельской блуднице, когда дверь со стуком отворилась и в кабинет Дегре ворвался разъяренный прокурор.



- Это черт знает, что такое, - со злостью прорычал он, кинул раздраженный взгляд на женщину, в которой, хотя и не подал виду, еще при первой встрече, узнал свою подружку по ночному Парижу, и продолжил. – Такое было хорошее, складное дело… Не успел глазом моргнуть - оно уже разваливается. И ведь виновен. Руку даю на отсечение, что виновен.



- Смотрю, Вы смело раскидываетесь руками, господин прокурор, - рассудительно заметил Дегре, продолжая размеренно проворачивать заостренный карандаш между пальцами. 



Месье Талон фыркнул и повернулся всем корпусом к свидетельнице:


- Вы тоже, пани Петровска, пришли сегодня, в который раз, чтобы забить последний гвоздь в крышку гроба моей карьеры? – фантазии экзальтированной ночной бабочки окончательно размывали всякую основу и без того сомнительных обстоятельств личной жизни погибшей Сансе. 



«Что за странной девушкой была эта Анжелика? Студентка престижного ВУЗа, отличница, из приличной семьи. И в то же время – посмотреть на ее соседку, на любовника-уголовника - закономерный конец». Прокурор Талон не верил в заговоры, не верил в спекуляции СМИ о связях Сансе с оппозицией, не верил в привидения и злой Рок. Но был убежден, как дважды два – четыре, что ревнивый бойфренд в состоянии аффекта жестоко отомстил красавице, коль скоро версия с обманутой соперницей в лице пани Петровска потерпела полный крах (не далее, как вчера прокурор лично обеспечил ей убедительное алиби, взамен того, реального, которое стало бы крахом для него самого и его многолетнего брака).


Тем временем, «настоящий» преступник совершенно отказывался помогать следствию, перестал отвечать даже на самые простые вопросы, чем этим утром окончательно вывел из себя прокурора.

***

Тюремное заключение негативно сказывалось на душевном состоянии Николя. Если поначалу он был уверен, что, как и раньше, выпутается, то по прошествии двух-трех дней его стали обуревать сомнения. За сомнениями последовали кошмары.

Николя просыпался и засыпал с именем Анжелики на губах, ждал, что вот-вот она откроет дверь камеры, улыбнется и повторит свое излюбленное «…а иначе окончишь жизнь в тюрьме».

И позже в тревожных снах она действительно приходила – еще красивее, чем он помнил, еще роднее. И все было, как в ту ночь в клубе. Молодые люди пили, смеялись, покачивались в медленном ритме избитого попсового мотивчика, тесно прижимаясь друг к другу. Анжелика давала ему свои иногда упрямые, но на этот раз мягкие и податливые губы, и он утопал в цветочном аромате ее волос и нежности направленных к нему рук. А ее глаза горели обещаниями сладостного продолжения, в котором он - единственный ее господин – с восторгом и волнением вкушает от этого благословенного подарка небес - быть с Анжеликой, держать ее на своих коленях, оставлять дорожки поцелуев на ее шее, плечах, округлостях груди…

«Мог ли он… Убить?» В первые дни эта мысль пробуждала в Николя животную ярость. Он сбил костяшки пальцев и вывихнул плечо, врезав одному из тюремщиков, что жестоко насмехался над ним, насмехался над ней.

«Мог ли он?» Никогда, никогда он не тронул бы и волоска на голове Анжелики.

«Мог ли?» И когда она улыбалась другим, и они все, будто коршуны, почуявшие добычу, слетались на звук ее голоса и шелест платья, он готов был уничтожить любого противника на своем пути. Их, но не

«Мог?» Допросы повторялись изо дня в день, изо дня в день. Сменялись лица тюремщиков, следователей, прокуроров. Они говорили и говорили, и Николя невольно заучил каждую фразу, каждую деталь совершенного злодеяния. Он прислушивался и слышал, как хлопала дверь в кабинете следователя, как месье Талон о чем-то кричал по телефону, спорил со следователем Дегре, приходили и уходили люди.

«Убил?» Нелепая мысль начинала формироваться в голове горе-преступника. «Анжелики нет. Анжелики больше нет».

«Мог».

Приятели и подельники Николя так и не появились, почувствовав, что запахло жареным. Предпочитая отсидеться в стороне, пока не утихнет шумиха вокруг «горячего» дела, они недоумевали:

- Эх, жаль красотку, н-да… Весельчак всегда был странный, но чтоб так. Спалить девку за то, что не дала…

- Да, не он это, говорю вам! Там любовь…

- Все так говорят. А потом шибанет страсть по башке и тю-тю. Кинула она Каламбредена, вот он и слетел с катушек.

***

Жанин возвращалась с работы под утро. Расплатившись с таксистом, она плотнее запахнула тоненький плащ поверх тонкого кружевного мини-платья и поспешила через металлическую калитку во внутренний двор многоквартирного дома, где теперь проживала одна – новую соседку Полька еще не успела найти и, прямо скажем, не торопилась. Анжелику все равно никто не мог заменить, а щедрый месье Талон вполне обеспечил женщину на несколько месяцев вперед за молчание относительно того, где, как часто, в каких обстоятельствах и позах она встречалась с ним для снятия накопившегося в результате тяжелой работы стресса.

Покачиваясь от усталости на десятисантиметровых шпильках, Жанин поднялась по лестнице и замешкалась у двери – ей никак не удавалось отыскать ключи в маленькой сумочке, а когда они, наконец, нашлись, не могла нащупать замочную скважину и начала уже злиться, как вдруг ей почудились шаги за спиной – и не впервые.

Сердце бешено колотилось. «Дева Мария, спаси и сохрани!» - твердила про себя Полька, безжалостно терзая неподдающийся замок, не оборачиваясь и не рискуя лишний раз дышать. А ведь только утром она жаловалась Дегре, что за ней следят.

Дверь поддалась, молодая женщина с силой дернула ручку на себя, влетела в подъезд и собиралась было захлопнуть ее, когда смуглая мужская рука уверенно легла в образовавшийся проем.

- Позвольте, мадемуазель, - Жанин показалось, что на нее смотрел сам Дьявол с черными, как адская бездна, глазами и чудовищным шрамом на щеке.

***

Обычно всегда спокойный Дегре сегодня был по-особенному, неприятно, даже омерзительно спокойным. И пока месье Талон праздновал победу, прикидывая, сколько евро в этот раз запросит пани Петровска за свидание, на лице следователя не дрогнул ни один мускул, не скользнула ни одна капелька пота, ни одной интонацией он не выдал глубину своего раздражения.

А ведь событие было нешуточное. На исходе месяца главный подозреваемый по делу Сансе вдруг, неожиданно для всех, подписал, документ, в котором с его слов были подробно изложены точное время, место и обстоятельства преступления. Показания полностью подтвердились результатами судмедэкспертизы, где среди внушительного списка экспертов также значилось «Д-р мед. Ж. Пейрак». Все улики сложились в четкий и довольно банальный рисунок очевидного, бытового убийства.

Дегре сохранял невозмутимость, даже когда двери отделения подпирали журналисты, наперебой рвущиеся взять интервью у выдающегося – с их слов – следователя. И лишь тогда, когда дорогу до его любимой закусочной, куда он направлялся за бизнес-ланчем, преградил внушительных размеров микрофон в пушистой розовой «шапке» ветрозащиты, у него дернулся левый глаз, и он гробовым голосом отчеканил:

- Следствие продолжается.