В гостиной Анжелики: , гостей 89. Всего: 89 [оглядеться]
АНЖЕЛИКА
МАРКИЗА АНГЕЛОВ
добро пожаловать на форум поклонников романа

Наш форум — самый масштабный ресурс в русскоязычном интернете, где собираются почитатели творчества Анн Голон и ее романа «Анжелика». Мы всегда рады приветствовать в своих рядах таких же фанатов Анжелики.

В это сложное для всех время мы сочувствуем горю каждого, кого так или иначе задела нынешняя трагедия.

Но, мы хотим напомнить всем, что наш форум - это площадка для доброжелательного общения.

Убедительно просим всех не высказываться сейчас на политические темы и сохранить здесь атмосферу тепла и дружеского участия.

Любые сообщения, разжигающие ненависть и распри по расовому, национальному, географическому, религиозному и др. признакам будут сразу же удалены.

Мира всем нам!

В этом месяце празднуют свой ДР: 08 ноября - Наталия, 19 ноября - Westlifik-romantik, 20 ноября - Анна, Фирюзе, 23 ноября - Nika, 27 ноября - радуга, Катюша; Поздравить

Автор
Сообщение
Ответов: 8
[#] 
Дамы и господа, представляю вашему вниманию мой фанфик, который называется "Анжелика - игра с судьбой".
События развиваются после торгов в Кандии, где Рескатор покупает Анжелику как рабыню...


Искренне благодарю моего редактора Леди Искренность, редактора Светлячок, корректора japsik, а также всех замечательных форумчанок

Описание: 1671 год. Отправившись в рискованное путешествие по Средиземному морю, в поисках своего мужа, Анжелика сначала попадает в руки работорговцев, а затем её в качестве рабыни, покупает загадочный пират по имени Рескатор. С помощью верного друга Савари, Анжелике удается сбежать от нового хозяина. Но её свобода длится недолго. Рескатор настигает беглянку. Теперь Анжелике предстоит стать рабыней человека, виновного в смерти её сына.

Персонажи: Анжелика, Жоффрей де Пейрак (Рескатор), мэтр Савари, капитан Язон, Бернар д’Андижос, Франсуа Дегре, Мохаммед Раки, Меццо-Морте, Осман Ферраджи, султан Мулей Исмаил Эль-Рашид, Кантор де Пейрак, Флоримон де Пейрак, Шарль-Анри дю Плесси-Бельер


Сам текст находится в темах:

Главы 01 - 25 Анжелика - игра с судьбой NEW
Главы 26 - 34 Анжелика - игра с судьбой NEW 2
Главы 35 - ... Анжелика - игра с судьбой NEW 3


Также весь текст можно читать на фикбуке https://ficbook.net/readfic/5196107

Все комментарии прошу выкладывать в тему Анжелика - игра с судьбой NEW (комментарии) 9

Обсуждения в темах:
Анжелика - игра с судьбой NEW (комментарии) 8
Анжелика - игра с судьбой NEW (комментарии) 7
Анжелика - игра с судьбой NEW (комментарии) 6
Анжелика - игра с судьбой NEW (комментарии) 5
Анжелика - игра с судьбой NEW (комментарии) 4
Анжелика - игра с судьбой NEW (комментарии) 3
Анжелика - игра с судьбой NEW (комментарии) 2
Анжелика - игра с судьбой NEW (комментарии)

Автор любит критику и будет рад дельным замечаниям и комментариям. [Изображение: yoursmileys_msmile_love_m0600.gif]
____________________
В любых делах при максимуме сложностей подход к проблеме все-таки один:
Желанье — это множество возможностей, а нежеланье — множество причин. (Эдуард Асадов)
^ Offline
[Поиск] [Профиль]
[#] 
Глава 35



Анжелика пришла в себя в каком-то странном помещении, больше похожем на маленькую деревянную каморку. Она лежала на топчане, сбитом из грубых неструганных досок, поверх которых была брошена тростниковая циновка. Превозмогая сильную мигрень и звон в ушах, она осматривала голые равнодушные стены.

Пожалуй, более тесной клетушки она ещё не видела. Анжелика без труда могла дотянуться со своего скудного ложа до противоположной стены, а сам лежак был настолько мал, что не позволял выпрямиться на нём в полный рост. Других предметов мебели в комнате не было. Прямо на полу стоял небольшой таз и кувшин с водой сомнительной свежести, предназначенные, по-видимому, для умывания. Единственным источником света служило небольшое круглое окно проделанное почти под самым потолком.

С трудом поднявшись с топчана и потирая онемевшие члены, Анжелика выглянула наружу и тотчас отшатнулась, словно от чумного бродяги, настолько ее поразило увиденное. Все пространство, насколько хватало глаз, заполняла бескрайняя синева моря и закатного неба, поделенная пополам ярко-красной линией горизонта. В следующее мгновение она отчетливо ощутила характерную равномерную качку, услышала стук шагов над головой, монотонные удары в барабан, вторящие стонам каторжников, щелканье кнутов и выкрики каких-то команд.

Подобные звуки ей уже доводилось слышать однажды. Не оставалось никаких сомнений в том, что она находится на галере!

Но на чьей галере?!

Анжелика тут же бросилась к двери. Толкнув что было силы и убедившись, что та крепко заперта, она принялась яростно колотить в нее. Она долго била по грубым доскам, обдирая ладони и кричала, но на ее зов никто не откликнулся. В конце концов, оставив бесполезное занятие, она, обессиленная и подавленная, тяжело опустилась на топчан.

Она не знала, сколько прошло времени, однако когда в замочной скважине повернулся ключ, солнце уже зашло за горизонт, и каюта погрузилась в кромешную тьму. Дверь распахнулась, в нее просочился слабый свет от нескольких фонарей, висящих на стенах узкого коридора, и Анжелика увидела стоящего на пороге высокого мужчину. В неясном свете пламени она отчетливо рассмотрела черты его лица. Это был Фарид.

Присутствие рядом знакомого человека обрадовало Анжелику, и она с облегчением вздохнула.

— Ах, Фарид, как хорошо, что ты здесь!

Правда, в следующий миг ей бросилась в глаза разительная перемена, произошедшая в нем. Евнух стоял, заложив руки за спину, не проявляя ни капли той подобострастной угодливости, которую изображал по отношению к Анжелике во время пребывания в Айе-Рабии. Прямая осанка и гордо посаженная голова указывали на то, что он привык сам распоряжаться своей жизнью, а не быть слугой, пусть и высокого ранга.

Несколько насторожено она спросила:

— Где мы находимся? Чей это корабль?

— Мы на галере «Аль-Узза», — спокойным тоном пояснил евнух. — Она принадлежит Меццо-Морте.

Услышав имя алжирского адмирала — заклятого врага ее мужа, Анжелика едва заметно вздрогнула.

— Как я здесь оказалась?

— Я лично доставил тебя сюда по приказу моего хозяина.

— Твой хозяин — Рескатор! — вскричала Анжелика.

— Мой хозяин Меццо-Морте! — отчеканил Фарид. — И всегда им был!

От этих слов панический ужас овладел Анжеликой. Когтистой лапой он обхватил ее, сжимая и дыша ледяным дыханием, так что она пошатнулась и, закрыв глаза, прислонилась к деревянной переборке. Она попала в капкан непримиримого противника Жоффрея, а все потому, что в ближайшем окружении оказался предатель!

— Фарид! Как же это возможно?! — взмолилась она.

— А что тебя удивляет? — спросил он, беспечно пожав плечами. — Рескатору служит достаточно людей, в действительности верных Меццо-Морте. Куда бы Рескатор ни отправился, что бы ни предпринимал, обо всем этом всегда становится известно моему господину.

— Это ужасно… — прошептала Анжелика.

— Это война! — возразил евнух. — А на войне не поступаются ничем. Тебе следовало бы хорошенько подумать об этом прежде, чем покидать Францию, — и, помолчав немного, равнодушно добавил: — Зря ты приехала. Но коль уж здесь, то послужишь нашим планам!

Коротким жестом он подозвал слугу, ожидавшего снаружи на некотором отдалении, принял у него из рук поднос, на котором стояла тарелка с лепешками и финиками, а также небольшой серебряный кофейник, и поставил его на топчан, сказав, что Анжелика может поесть. Подобное снисходительное дозволение подействовало на нее, словно удар кнута, и ее страх тотчас сменился яростью. Она схватила поднос и с остервенением швырнула к ногам Фарида.

— Я лучше умру, чем позволю использовать себя в ваших коварных планах! — выплюнула она прямо ему в лицо.

Фарид лишь слабо усмехнулся.

— Посмотрим! — сказал он.

И захлопнув дверь, оставил Анжелику в темноте.

***

Следующие несколько дней Анжелика провела в полном одиночестве. Никто, кроме безмолвного мальчика-слуги, который каждое утро приносил кувшин свежей воды — свежей ее можно было назвать лишь отчасти, — не приходил к ней. Подгоняемая попутным ветром, галера легко и быстро летела по волнам, и спустя три ночи они зашли в какой-то в порт.

Об этом ее известили два выстрела из пушки: один — непосредственно с галеры, второй — ответный — с мола или форта того города, куда они прибыли. Затем затихли барабаны и стоны каторжников на галерных скамьях, послышался отдаленный гул восточных базаров и протяжное пение муэдзинов, призывающих правоверных мусульман к молитве Аср* .

Когда Фарид вывел Анжелику на палубу и провел по узенькому мостику, расположенному между двумя рядами галерных скамей, от которых исходил смрадный запах, ей показалось, что она оказалась на импровизированной сцене театра. Под множеством флагов и вымпелов, трепещущих на ветру, среди которых преобладали зеленые с вышитым золотым полумесяцем, галера стояла на якоре в центре круглой бухты, охраняемой на молах двумя сторожевыми фортами, а вокруг нее, куда ни глянь, амфитеатром поднимался белоснежный город. Ослепительная белизна прямоугольных строений, нависавших друг над другом, подобно сверкающему алмазу, в безупречной кайме пронзительно голубого моря и безоблачного неба, нарушалась только торчащими, словно гигантские свечи, минаретами, а также пестрыми нестройными ручейками, текущими между скоплений каменных квадратных зданий. Только присмотревшись внимательно, Анжелика поняла, что это жители города. Они спускались к причалу, пытаясь рассмотреть прибывшую галеру, и восторженными криками приветствовали ее капитана — Али Хаджи, почитаемого, как известного корсара.

Пытаясь перекричать орущую толпу, Анжелика спросила у Фарида:

— Что это за город?

— Алжир! — торжественно ответил он.

Евнух дважды хлопнул в ладоши, и Анжелику тут же обступила вооруженная стража. Под бдительным и многочисленным конвоем, она спустилась по сходням на пристань, затем долго шла по узким улицам города, спотыкаясь об острые камни, и все время вокруг нее за плотной стеной охраны бесновалась орущая масса людей. Она колыхалась и бурлила, словно штормовое море, где лица арабов и турков смешивались в единую расплывчатую массу, а тюрбаны на головах белели, будто пена на волнах. Иногда среди них вспыхивали ярким блеском рубины или сапфиры, отмечая какого-нибудь важного купца или богатого сановника.

Казалось, кошмар повторялся. Как совсем недавно в батистане, ее снова окружали десятки черных маслянистых глаз и темных рук со светлыми ладонями, которые тянулись к ней с намерением потрогать платье или распущенные волосы, золотым плащом обрамлявшие плечи.

В бессильной попытке отрешиться от подобного зрелища, Анжелика закрыла глаза. Она не боялась споткнуться или упасть, поскольку понимала, что стражники или Фарид обязательно подхватят ее, но закричать и выдать таким образом свой страх было бы самым отвратительным унижением.

Таким образом, с гордо вздернутым подбородком и опущенными веками, она добралась до дворца, стоящего на самой вершине холма, на котором и раскинулся город. Она поняла это по тому, как вдруг резко смолк гул толпы, под ногами появились ровные плиты, а из риада повеяло легкой прохладой.

Анжелика открыла глаза. Но она не успела даже осмотреться. Охранники тут же увели ее в дом, и спустя пару лестничных переходов, несколько крытых галерей и длинных коридоров она оказалась на огромной залитой солнечным светом террасе, вымощенной белым мрамором и нависающей прямо над алжирской бухтой.

Здесь находились несколько мужчин. С царственным видом они восседали на огромных, обшитых шелком и парчой подушках, а смуглые мальчики-пажи в желтых тюрбанах и белых шальварах непрерывно подносили им холодные напитки и сладости. Пирующие пребывали в отличном настроении. Их цветистые речи часто прерывались взрывами смеха, а глаза блестели от восторга.

Оставив Анжелику на попечение стражников, Фарид вышел вперед и, приблизившись к толстому коротышке, сидящему в центре на самой большой подушке, поднес руку, как и подобало мусульманину, сначала ко лбу, затем к сердцу и склонился в низком поклоне.

Только тогда толстяк заметил присутствие на террасе вновь прибывших. Небрежным жестом отбросив в сторону надкушенный персик, он воскликнул:

— Ах, Фарид! Мой дорогой мальчик! Как же отрадно видеть тебя среди нас, да еще со столь приятнейшим известием! Твой триумф избавит нас наконец от тирании Рескатора!

— Он оказался не таким скорым, как ты предполагал, мой господин, — покаянно заметил евнух.

— Пусть не с первого раза, но дело сделано! Тем ценнее победа, коль на ее достижение потрачено так много сил! Но каков план, Сали Хасан! — воскликнул он, обращаясь к мужчине, сидящему рядом с ним в дорогом расшитом турецком кафтане. — Помнится, ты в него не верил! Ты утверждал, что те силки, которые я раскинул по всему Средиземному морю, не дадут результата! Но птичка поймана! И где? Там, где я меньше всего этого ожидал — в Айе-Рабии!

— Я признаю свою неправоту, — с хитрой улыбкой ответил Сали Хасан. — Но позволь напомнить тебе, что пока осуществилась лишь половина твоего плана!

Толстяк на мгновение замер. В совершенно безобидной реплике собеседника слышался умело замаскированный вызов, и он явно не желал оставлять его без ответа. Резко повернувшись, мужчина уставился прямо на Анжелику.

— Стало быть, это она и есть! — произнес он и с поразительной ловкостью и легкостью для человека его комплекции вскочил на ноги.

Внимательно рассмотрев ее с ног до головы взглядом опытного работорговца, он медленно приблизился к молодой женщине.

— Да, надо признать, у Рескатора отменный вкус на баб! — заключил он наконец и, помолчав немного, добавил: — Я — сам Меццо-Морте!

Произнося эти слова на французском с сильным итальянским акцентом, он гордо выпятил грудь под ярко-алым атласным кафтаном, усыпанным, словно пышный пирог сахарной пудрой, бесчисленным количеством рубинов и бриллиантов.

Анжелика, которая уже некоторое время догадывалась, кто перед ней, присела в легком реверансе, однако в этом жесте не было ни капли покорности. Ей претила даже сама мысль склонить голову перед человеком, способным воспользоваться положением слабых и беззащитных — женщин и детей — в попытке сокрушить своего врага. Такой поступок выдавал его подлую душонку, если таковая вообще имелась у него, а также низкое происхождение. Сколько бы не тщился Меццо-Морте сделаться богатым и могущественным халифом, уязвленное самолюбие нищего калабрийского рыбака все равно проступало на поверхность из-под слоя дорогих одежд и украшений.

— Позволено ли мне будет поинтересоваться, по какой причине меня доставили сюда? — спросила Анжелика, прилагая все усилия, чтобы голос звучал ровно и не выдал ее волнения, а еще больше пренебрежения. Все же она понимала, что в данную минуту ее судьба зависит от этого человека и злить его лишний раз было бы крайне опрометчиво.

— Разве это не очевидно?! Чтобы сокрушить Рескатора! — ответил он.

— Рескатор в силах заплатить за меня любой выкуп, какой бы вы ни назвали. Не думаю, что потеря, пусть даже крупной суммы, сможет сокрушить его.

— Выкуп?! Нет, дорогуша. Мне не нужен выкуп. Тем более, что за тебя я уже получил очень приличную сумму от Османа Ферраджи. Но это не помешает мне использовать тебя в качестве приманки, — он вдруг рассмеялся. — Одним выстрелом я убью двух куропаток, кажется, так говорят французы?!

Анжелику охватила тревога. Упоминание имени Османа Ферраджи в подобном контексте неприятно кольнуло сердце, но Меццо-Морте продолжал:

— Какая необыкновенная удача — это превосходит все мои ожидания! Теперь Рескатор у меня в руках! Ему придется склониться передо мной и согласиться на все мои условия. Я отыскал-таки его уязвимое место. То же самое, что и у всех этих олухов, — женщина. Ах, как же он нас подмял, ах, как он забавлялся, расстраивая нашу торговлю рабами! Он уже считал себя здесь хозяином — еще бы, ведь деньги у него не иссякают никогда. Если бы не он, я бы сейчас был великим адмиралом султана всех султанов, но он очернил меня перед повелителем правоверных. Он пролезал в любые щели, раздавая золото и серебро полными пригоршнями, так что везде — от Марокко до Константинополя — все заделались его союзниками. Но теперь он будет в моей власти. Слышишь, Сали Хасан, Я УНИЧТОЖУ РЕСКАТОРА!

Схватив Анжелику под локоть, он подвел ее к балюстраде.

— Видишь мою галеру в самом центре причала?! — спросил он, указывая на роскошное судно, на котором Анжелику ранее доставили в Алжир. — В назначенный день, там будет стоять шебека Рескатора. Сам капитан, находясь на носу своего судна, будет НА КОЛЕНЯХ МОЛИТЬ МЕНЯ вернуть ему тебя. А я буду громко смеяться на этом самом месте. Я заставлю его унижаться! Все увидят, какой он на самом деле слабак! Поплыл из-за бабы! Ха-ха! А затем! Знаешь, что будет затем? — он хитро ухмыльнулся. — Видишь, у входа в бухту стоят два корабля? — снова обратился он к ней, указывая на вышеозначенные судна толстым пальцем. — Это брандеры* ! Когда я натешусь унижением Рескатора, я взорву их, и вход в порт окажется перекрыт! Рескатор не сможет сбежать. И тогда пушки на молах — ты видишь эти пушки?! — ударят все разом по его миленькой шебеке! Он будет погребен на дне моей бухты!

Меццо-Морте снова засмеялся и широко раскинул руки, словно желая охватить ими все Средиземное море.

— И тогда хозяином Mediterraneo* СТАНУ Я! Я одержу окончательную победу над моим злейшим врагом Рескатором... Над моим злейшим врагом…

Он умолк. Продолжая все также стоять с раскинутыми руками, он закрыл глаза и, казалось, упивался своими грандиозными мечтами. Великий адмирал, бесстрашный полководец, коим его рисовала молва, оказался настолько мелочным и комичным в своем желании уничтожить противника, что Анжелику вдруг разобрал смех. Даже она, мало что смыслящая в мореходстве, понимала, что никакой капитан, если он наделен хоть самой малой толикой здравомыслия, никогда не поставит себя в подобное положение. Зайти в бухту, принадлежащую врагу, с узким проходом, хорошо защищенную пушками — означало подписать себе и своей команде смертный приговор. Жоффрей никогда не допустит такой оплошности! В этом она ни капли не сомневалась!

Она сдерживалась изо всех сил, однако последние дни, проведенные в непрерывной тревоге, подточили ее нервы, и Анжелика расхохоталась.

— Вы можете сколько угодно мечтать о том, как унизите Рескатора, но знайте — этого никогда не произойдет!

Меццо-Морте, с явным недовольством прервав свои грезы, резко развернулся и вперил в Анжелику колючий взгляд маленьких черных глаз.

— Почему ты так считаешь? — ехидно спросил он.

— Потому что Рескатор — не глупец! Он никогда не войдет в эту бухту!

— Да?! А я полагаю иначе! — заявил адмирал, и его глаза сверкнули, словно два полированных гагата, а рот открылся в свирепом, сардоническом оскале, обнажая белые зубы.

Уверенность, с которой он произнес последние слова, напугала Анжелику. Смех застрял у нее в горле, и она вмиг посерьезнела.

— Знаешь почему я думаю иначе? — поинтересовался Меццо-Морте и, не дожидаясь ответа, тут же продолжил: — Как бы банально не звучало, но у Рескатора оказывается та же слабость, что и у большинства мужчин. Я даже разочарован! Столько лет он не давал ни единой промашки или осечки, даже многочисленные рабыни не делали его слабым. Казалось, он и вовсе неуязвим. Но нет! Стоило появиться женщине, — признаю, особенной, не такой как все, — и он тут же обабился. Стал делать глупости одну за другой! И на этот раз он тоже совершит глупость, которая и будет стоить ему жизни!

— В таком случае, я разочарую вас еще больше! Из пятнадцати лет, которые мы женаты, десять он провел на Средиземном море, совершенно не заботясь о том, как я жила во Франции. Даже ради меня он не поступился своим желанием господствовать в этих краях! Так что сильно сомневаюсь, что он вообще пойдет на какие-либо переговоры, а тем более с таким, как вы!

Последние слова она буквально выплюнула с изрядной долей презрения. Её охватило нестерпимое желание стереть с его лица отвратительную усмешку превосходства, показать этому выскочке, что он не могущественнее Жоффрея и что не сможет нанести ему вред! Но она перешла границы дозволенного. Анжелика только что нанесла смертельную обиду алжирскому адмиралу, а он был не из тех, кто их прощает или забывает. Кара последовала незамедлительно. Не мешкая ни секунды, Меццо-Морте замахнулся и ударил ее по лицу так, что Анжелика негромко вскрикнула и, не удержавшись на ногах, упала на пол.

— Не смей говорить со мной в подобном тоне, — грубо сказал он. — Ты — пленница, не забывай об этом!

Ухватившись ладонью за пылающую от удара щеку, Анжелика не предпринимала попыток встать. Она лишь приподнялась, опираясь на вторую руку, и постаралась выпрямиться в ворохе пышных юбок, взметнувшихся вокруг нее, словно парус, наполненный попутным ветром. Она прекрасно понимала, что поплатилась за свою же оплошность, за несдержанный язык, так что пенять могла только на себя саму.

Она долго не осмеливалась поднять глаза, но когда все-таки решилась, увидела, что Меццо-Морте все это время внимательно следил за ней зорким взглядом, отмечая малейшие изменения в выражении ее лица. Алжирский адмирал был неотесанный мужлан, однако небо вместе с безошибочным моряцким чутьем подарило ему еще и способность верно оценивать людей, что весьма скоро позволило ему обрести над ними власть.

— Ты дерзкая гордячка, — вдруг заявил Меццо-Морте. — Я ненавижу гордость в женщинах так же, как ненавижу ее в христианах. Ни те, ни другие не имеют на нее права!

С этими словами он отошел и принялся прохаживаться по террасе, явно что-то обдумывая. Анжелика не смела надеяться, что своими речами смогла хоть чуть-чуть поколебать уверенность Меццо-Морте в своей неоспоримой победе, но его озадаченный вид говорил, что скорее всего так и было.

Он обратился к Фариду. Мужчины заговорили очень тихо на арабском языке, так что Анжелика улавливала лишь какие-то отдельные обрывки фраз. По всей видимости адмирал интересовался у евнуха, сказала ли она правду и насколько ее слова соответствуют действительному положению вещей. И если есть вероятность того, что Рескатор может не купиться на приманку, то следует немедленно скорректировать дальнейшие действия.

Анжелика не знала, к какому выводу пришли мужчины после непродолжительного совещания. Ни по выражению их лиц, ни по тону голосов, она не могла догадаться об их мыслях или чувствах, настолько хорошо они скрывали их. Однако, когда Меццо-Морте взял с маленького стола нож для разрезания фруктов и направился прямиком к ней, она не на шутку испугалась. Судорожно оглядываясь в поисках выхода, она попыталась вскочить на ноги, но платье, слишком неудобное для подобных маневров, не позволило ей сделать это достаточно быстро, так что адмирал оказался подле молодой женщины как раз в тот момент, когда она едва успела встать на колени.

— Коль уж ты полагаешь, что Рескатор не явится сюда, нам придется заставить его это сделать! — сказал Меццо-Морте с приторно елейной усмешкой.

Быстрым точным движением он полоснул кинжалом возле лица Анжелики. Сначала она даже не поняла, что произошло, но в следующее мгновение острая боль прорезала правую часть головы, и капли теплой крови упали на плечо и спину. Молодая женщина в растерянности взглянула на алжирского адмирала и с ужасом осознала, что он держит в руке ее сережку, ту самую, которую ей подарил Жоффрей, а на ней болтается кусочек плоти — мочка ее уха.

Меццо-Морте с пренебрежением посмотрел на женское украшение, щелкнул пальцами, и рядом с ним тут же появился мальчик-слуга с пустой шкатулкой в руках. Он бросил туда сережку, затем снова приблизился к Анжелике. Он опять протянул руку к ее лицу, и молодая женщина в страхе попятилась, но ее тут же схватили несколько стражников, не дав более сдвинуться с места ни на дюйм.

Закрыв глаза и предчувствуя наихудшее, она приготовилась к новой боли, но Меццо-Морте лишь ухватил одну из золотистых прядей и отрезал ее у самого основания. Она последовала в шкатулку вслед за сережкой.

— Полагаю, такое послание убедит твоего муженька поторопиться с приездом, — сказал адмирал. — В противном случае в следующей шкатулке он получит твой пальчик. Затем — твои грудки! Ну и напоследок — изумрудный глазик!

И разразился громким смехом!

***

Анжелику втолкнули в странное помещение.

Комната, располагающаяся на последнем, третьем этаже, была небольшой, с выбеленными известью стенами и совершенно пустой — единственным предметом интерьера, который находился в ней, оказалась старая истрепанная циновка. Пожалуй, ее можно было бы принять за самую обычную комнату, если бы не одна странная особенность. Здесь отсутствовал потолок, и высокие — в два человеческих роста — каменные стены упирались прямо в голубое небо.

Подивившись подобной конструкции и списав ее на восточный колорит, Анжелика уселась на циновку и, оторвав от нижней юбки длинный лоскут ткани, перевязала раненое ухо. Затем легла, свернувшись калачиком, и, будучи не в силах заснуть от волнения и тупой нудной боли, прислушивалась к шуму на улице: крикам торговцев и носильщиков, лаю собак и рокоту Средиземного моря.

Так она пролежала остаток дня и всю холодную ночь. Ей не оставили ни какой-либо еды, ни даже воды, никто за это время не пришел справиться о ней. К утру ее начала мучить жажда, однако это было лишь началом той изощренной пытки, которой ее намеревался подвергнуть Меццо-Морте.

Стоило солнцу немного продвинуться по небосводу, как его безжалостные лучи заглянули в комнату и не оставляли ее до позднего вечера. Только тогда Анжелика поняла истинное назначение подобного помещения. Весь день она находилась под огнедышащим солнцем и синим тяжелым небом без единого облачка. И не было в ее распоряжении никакого укрытия от зноя, кроме ветхой циновки.

Уже в полдень у Анжелики начала кружиться голова, от жажды во рту распух язык.

Ночь принесла живительный холод, и молодая женщина смогла забыться коротким сном, но с восходом солнца мука началась опять.

Под вечер появились Меццо-Морте и Фарид. Склонившись над пленницей, они стали о чем-то негромко переговариваться, но Анжелика плохо понимала смысл слов. Их лица: одно с излишне женственными чертами, другое — круглое и одутловатое, расплывались у нее перед глазами. Двое суток в этой адской комнате, без еды и воды, под палящими лучами солнца днем и без возможности укрыться от холода ночью, окончательно лишили ее физических сил. Она не могла ни пошевелить рукой, ни сказать хоть слово протеста.

На исходе был и ее моральный дух. Предательство людей, которых она считала друзьями — Фарида и особенно Османа Ферраджи, непрерывное беспокойство за Жоффрея, который мог по ее вине оказаться втянут в очень рискованную авантюру, постоянно занимали ее мысли, подтачивая стойкость. Так что, когда Фарид поднял ее на руки и перенес в обычные покои, она не сопротивлялась. Она покорилась судьбе…



__________
* Обязательная послеполуденная (предвечерняя) молитва. Время наступления молитвы Аср наступает в тот момент, когда тень от объекта длиннее его в два раза. Заканчивается с наступлением вечерней молитвы (Магриб), с заходом Солнца.
* Судно, нагруженное горючим или взрывчатым веществом, которое использовали в старину для поджога судов врага или затопляемое у входа в гавань для преграждения доступа в неё.
* итал. Средиземное море
____________________
В любых делах при максимуме сложностей подход к проблеме все-таки один:
Желанье — это множество возможностей, а нежеланье — множество причин. (Эдуард Асадов)
^ Offline
[Поиск] [Профиль]
[#] 
Глава 36

Последующие дни — Анжелика не могла с уверенностью сказать сколько именно — она постепенно приходила в себя, отданная на попечение старой женщины по имени Фатима. В юности служанка знатной француженки, по роковому стечению обстоятельств попавшая в плен к пиратам во время морского путешествия из Марселя в Неаполь, теперь она, прожив практически всю жизнь в Алжире, постарев и овдовев, зарабатывала, нанимаясь для ухода за рабынями в богатые дома.

Она говорила на лингва-франка — наречии, вобравшем в себя слова из всех возможных языков Средиземноморья, однако довольно быстро вспомнила французский и в дальнейшем общалась только на нем. Она сразу же прониклась к Анжелике чувством сострадания и принялась самоотверженно ухаживать за молодой землячкой и сестрой по несчастью. Именно благодаря ее заботе и зельям, купленным у какого-то алжирского знахаря, у Анжелики не развилась лихорадка, уже дважды подкосившая ее со времени отъезда из Марселя, хотя, видит Бог, на этот раз она бы с радостью окунулась в жаркую пучину забытья, лишь бы отрешиться от суровой действительности.

Гнетущие и тревожные мысли о судьбе, как Жоффрея, так и своей собственной, не покидали ее. Изо всех сил она старалась гнать их от себя, отвлекаться на разговоры с Фатимой, которая к слову оказалась весьма общительной дамой, но стоило ей остаться один на один с самой собой и они снова одолевали её.

Хуже всего было по ночам. Как только Анжелика засыпала, ее начинали мучить кошмары. Ей снилась гибель Жоффрея. И при этом каждый раз его смерть случалась по-новому и в новых декорациях. То она видела, как в его сердце вонзается пуля, в другой раз рядом с ним взрывалось ядро, в третий — он бездыханный лежал на дне алжирской бухты…

От этих сновидений она, рыдая от ужаса, вся в холодном поту, вскакивала на кровати и еще долго не могла прийти в себя.

— Так скакать, словно горная коза, ухо никогда не заживет! — бурчала Фатима, неизменно просыпающаяся от ее криков. Она садилась рядом с Анжеликой на постель и, ласково поглаживая спину, терпеливо успокаивала. Затем давала выпить холодного чая или настоя из валерианы и снова укладывала молодую женщину на подушки.

Как и полагалось верной служанке, она каждую ночь спала на циновке в изножье постели Анжелики и, подобно трехглавому Церберу, не подпускала к ней никаких посетителей. Даже Фарид, который каждый вечер приходил справиться о самочувствии Анжелики, не мог преодолеть ее решимость и довольствовался тем, что лишь мельком видел пленницу с порога комнаты.

— Разве вы не понимаете, что расстраиваете ее?! — грозным тоном отвечала Фатима на требования евнуха пропустить его. — Пока душа будет пребывать в печали, я не смогу излечить ее тело!

Фарид уступал. Он сознавал, что нельзя предъявить Анжелику в таком состоянии Осману Ферраджи и от того, поправится ли она до приезда Великого Евнуха или нет, зависел успех Меццо-Морте, а значит, и его собственный. До поры до времени он отступал в тень и терпеливо ожидал своего часа.

Фатима разрешила ему приблизиться к Анжелике лишь на исходе недели ее заточения.

Это был первый день, который графиня де Пейрак отказалась провести в постели и сидела, надежно скрытая от солнечных лучей, в кресле около распахнутого и забранного решеткой окна, равнодушно созерцая плоские городские крыши.

Фарид сразу же попросил Фатиму снять повязку с уха пленницы и с невозмутимым видом долго рассматривал его. Анжелика не противилась и никак не препятствовала этому мероприятию. Она не удостоила евнуха ни единым взглядом.

В последующие дни он приходил уже по два, а иногда и три раза, постоянно интересуясь положительными изменениями в самочувствии подопечной.

Его обходительность и приятные манеры приводили в восторг старую Фатиму. Она рассказала Анжелике, что Фарид постоянно передавал различные мази и настойки для нее, а также всячески способствовал комфорту пленницы. В ее глазах он виделся настоящим евнухом, какой должен служить в султанских сералях.

Но самой Анжелике такое поведение Фарида казалось весьма странным. С некоторых пор она начала подозревать, что он ведет какую-то свою игру.

— Что ты затеял, Фарид? — однажды спросила она у него напрямик.

Это не был крик отчаяния жертвы, взывающей к своему тюремщику в попытке узнать о той судьбе, что ей уготовили, а лишь здоровый интерес мыслящего человека, дающий пищу разуму. Ее гладкое молодое лицо не выражало никаких эмоций, голос звучал приглушенно, словно она берегла еще не до конца восстановившиеся силы. Ни единый жест, взгляд или положение тела не говорили, что она чувствует себя подавленной или запуганной. Наоборот, в ней ощущался невидимый внутренний стержень, словно наполняющий ее спокойной уверенностью.

Евнух, совсем не удивившись вопросу, смерил молодую женщину долгим взглядом.

— У тебя проницательный ум, Фирюзе. Разве после всего увиденного и услышанного, ты еще не догадалась?

— Нет, — она едва покачала головой. — Я ничего не знаю о твоих замыслах. Более того, заподозри я предателя в своем окружении, ты был бы последним, на кого я подумала. Твое поведение в Айе-Рабии было безупречным. Я своими собственными глазами видела, как ты получил удар саблей по голове, пытаясь защитить меня.

Фарид нахмурился.

— Это была досадная случайность, — поморщившись сказал он. — Она бы не произошла, если бы нам не пришлось в спешке менять все планы.

Неторопливо пройдясь по комнате, с деланным безразличием приподнимая баночки с мазями, расставленные на туалетном столике, и рассматривая их, он принялся рассказывать:

— Как только ты появилась в Айе-Рабии, я сразу же начал готовить твое похищение. Это потребовало времени, ведь я был вынужден просить поддержки у Меццо-Морте и ждать, пока его подручные прибудут во дворец. Спустя три недели, у нас уже все было готово. Но прибытие Рескатора, а за ним и вовсе неожиданный визит Османа и Исмаила, твой переезд на гостевую виллу разрушили буквально все предварительные договоренности. Пришлось на ходу их менять, и это естественно внесло путанницу. Мы условились, что во время взрыва, когда все будут отвлечены случившимся, я выведу тебя к черному ходу виллы. Я сильно задержался, разыскивая тебя по всему дому, ведь ты, если помнишь, пряталась в кабинете Рескатора. Те двое, видимо, решили, что я действительно пытаюсь тебя защитить.

— Зачем вам понадобилась именно я?

— Ты — ключ к разгадке Рескатора, — загадочно произнес Фарид.

И, поскольку Анжелика молчала, не зная, что сказать в ответ, продолжил:

— Меццо-Морте уже не один год предпринимает многократные тщетные попытки избавиться от Рескатора. Не единожды его судно пытались потопить или взять на абордаж, к нему отправляли убийц-ассасинов и даже одалисок с отравой, которую они должны были влить ему в питье… Все шло прахом. Аллах тому свидетель — Рескатор был неуязвим! Но тут появилась ты. И он вдруг преобразился, словно по волшебству. А когда я узнал, кем ты ему приходишься, то все сразу стало ясно и лишь добавило решимости!

— Когда Меццо-Морте задумал меня похитить?

— Сразу же, как его об этом попросил Осман Ферраджи!

— Значит, Осман действительно заплатил за меня?

— Да. Едва он услышал о тебе и о том, что ты сбежала от Рескатора, он поручил организовать твои поиски. И не скупясь оплатил их.

— С тех пор все изменилось. Осман теперь знает, что я жена Рескатора. Пусть наш брак освящен не по мусульманской традиции, но он признал нерушимость подобных уз и оставил свои планы.

— Нет, Фирюзе! Ничего не изменилось. Осман Ферраджи, как и прежде, ставит желания своего воспитанника превыше всего. И я сам лично слышал, как Исмаил сокрушался о том, что не может заполучить тебя в свой гарем. Осман обещал ему обдумать возможные варианты, чтобы воплотить его мечту. Ты запала в душу им обоим!

— А как же законы Корана, запрещающие им даже помышлять подобное?

— Когда Рескатор будет мертв, эти условности уже не будут никого волновать. Ты обретешь свободу! Осман убедит тебя принять ислам, и ты станешь третьей женой Исмаила. Как видишь, от смерти Рескатора все только выиграют. Меццо-Морте избавится от врага, работорговля на Средиземном море возобновится, как раньше, Исмаил получит новую жену, а Осман — еще один рычаг управления своим любимцем.

— А ты? Что получишь ты?

— Я возвышусь в твоих лучах. Твой светлый ум, помноженный на мое честолюбие, вознесут нас обоих на вершины могущества. Мы будем править в Магрибе!

Анжелика устало покачала головой.

— Вряд ли Исмаил захочет меня, после того, что вы со мной сделали, — она указала пальцем на свое раненое ухо.

Фарид засмеялся.

— Ты еще слишком мало пробыла на Востоке и многого не понимаешь. Здесь переменчив горизонт и много миражей. Здесь, как нигде в мире, мужчина склонен обманываться, когда смотрит на женщину. Он полагает, что увлечен только оболочкой, замечая совершенство лица или тела. Ему невдомек, что физическая красота питается из внутреннего источника. И на самом деле его притягивает, будоражит и волнует именно он, поэтому мужчина порой может и не замечать мелких изъянов внешности, если ее питает яркий свет души. Знаешь ли ты, что у первой жены Исмаила Лейлы на теле есть следы от царапин? Она содержит в Фесе нескольких пантер, и ее любимицы порой могут пустить в ход когти, ведь несмотря на всю дрессировку, которой их подвергают ежедневно, они все равно остаются хищниками! А у второй жены Исмаила — Дейзи-Валины — обе ступни и лодыжки изуродованы шрамами от ожогов. Ее ноги опускали в кипящее масло, убеждая принять ислам. И у многих других наложниц также имеются отметины на теле и даже отрезанные мочки. Осман сам практикует подобное наказание для особых строптивиц. Так что его нисколько не удивит, что и к тебе применили подобную меру.

Анжелика невольно содрогнулась от всех этих ужасных подробностей. Фарид, наверное, таким образом пытался сломить ее волю, но, напротив, вызвал лишь внутренний протест. Ее глаза полыхнули зеленым пламенем, когда она в упор посмотрела на евнуха.

— Ты не будешь править в Магрибе, — с угрозой в голосе, произнесла она. — Если уж мне предначертана судьба стать третьей женой Исмаила, то, поверь, я употреблю все свое влияние и не забуду тех несчастий, которые вы мне уже причинили. И еще собираетесь сотворить. Я отомщу.

С трудом сдерживая раздражение, Фарид передернул плечами и прищелкнул языком в знак неодобрения.

— Весьма недальновидно, Фирюзе. Там, куда ты отправишься, у тебя не будет больше ни верных служанок, ни преданных друзей Рескатора, готовых ради тебя умереть. Ты будешь одна среди других одалисок, которые день за днем будут желать твоей смерти и не поскупятся в средствах, чтобы свести с тобой счеты. Тебе пригодится преданный слуга, который сможет отвести от тебя беду. А Осман уже не молод. Рано или поздно ему потребуется приемник. Подумай об этом, Фирюзе, — добавил он и с этими словами удалился.

Анжелика снова осталась наедине со своими мыслями. Теперь, по крайней мере, она знала, какую судьбу ей уготовили.

«Ах, Осман, неужели вы оказались способны на гнусное предательство?!» — мысленно обращалась она к тому, которого полагала, что знает. — «Узы дружбы и многолетнего сотрудничества с таким незаурядным человеком, как Жоффрей, оказались для вас слишком ничтожными по сравнению с жаждой власти! Как же горько это осознавать!»

Еще горше было чувство, что Жоффрей де Пейрак, с его умением читать в душах людей, так обманулся в выборе друга…

***

Спустя три дня после разговора Анжелики с Фаридом, в Алжир прибыл посланник от Османа Ферраджи. Он передал Меццо-Морте, что Великий Евнух доволен проделанной работой и в скором времени сам приедет забрать пленницу.

Эта новость взбудоражила алжирского адмирала. Готовясь принимать у себя почетного гостя, он развил бурную деятельность. Весь дом оказался поднят на уши. Служанки и рабыни убирали комнаты, в спешном порядке закупалась провизия, готовились дорогие подарки и подношения. Анжелику под присмотром бдительной Фатимы сопроводили в хаммам и прислали новое платье.

Ее каждый день натирали отбеливающими и увлажняющими мазями в стремлении скрыть чрезмерный загар и сделать кожу шелковистой и нежной, наряжали и причесывали, чтобы в любой момент она могла предстать перед Великим Евнухом.

Но время шло, а Османа все не было.

Меццо-Морте постепенно охватывала тревога. Он не понимал причину задержки и, терзаясь неизвестностью, мало-помалу приходил в крайне раздражительное состояние, срывая его на всех, кто не вовремя попадался под руку. Фарид внешне сохранял невозмутимый вид, но в глубине души также недоумевал. А вот Анжелику в противовес ее тюремщикам, охватило радостное предчувствие. Она полагала, что Осман не приезжает так долго лишь потому, что ему каким-то образом не позволяет этого сделать Жоффрей.

Будучи в приподнятом расположении духа, она даже поделилась этой мыслью с Фаридом. Однако ее ждало жестокое разочарование.

— Рескатор принял все условия Меццо-Морте, — заявил в ответ евнух. — Уже назначен день, когда он осчастливит нас своим визитом!

Анжелика не могла в это поверить.

— Не может быть! — воскликнула она, замотав головой.

— Ты мне не веришь, Фирюзе? Я докажу тебе!

Он оставил ее и вернулся, спустя некоторое время, с небольшой запиской в руке.

Когда Анжелика развернула ее, то сразу узнала легкий и стремительный почерк мужа, отчего ее сердце заколотилось быстрее. Но содержание послания помимо воли вызвало желание разрыдаться.

Жоффрей писал:

«Желая сохранить здоровье и жизнь той, что мне дорога, я принимаю условия навязанной тобою сделки. В назначенный день я прибуду в Алжир и, удостоверившись в ее благополучии, выполню то, что ты от меня требуешь».

Дрожащими руками она поднесла листок к губам и поцеловала строки, выведенные его рукой. Слезы хлынули из глаз, ноги подкосились, и она осела прямо на пол.

— Нет, Жоффрей! Нет! — взмолилась она. — Это ловушка! Они погубят тебя!

Но он не мог услышать ее слов… Не мог внять ее призыву… И вскоре примчится навстречу собственной смерти…

— Когда назначен день приезда? — бесцветным голосом спросила она.

— На пятницу*, — последовал ответ.

Сегодня была среда…

***

На следующий день Анжелика проснулась с твердой решимостью помешать Меццо-Морте осуществить его коварные замыслы. Из записки Жоффрея она поняла, что он не станет выполнять требования алжирского адмирала, пока не удостоверится в том, что она жива и ей не нанесли еще больше увечий. Скорее всего он потребует, чтобы ее привели на террасу, и он мог лично увидеть жену, а значит, если она по какой-либо причине там не появится, то и сделка не состоится.

Она быстро перебирала в уме варианты действий. Она могла бы спрятаться где-то во дворце, но не было никаких гарантий, что ее тут же не отыщут. Да собственно она толком и не знала дом, в котором находилась. Она все время сидела только в своей комнате, ей даже не разрешали выйти в сад на прогулку. А за те несколько раз, когда ее вели из покоев в хаммам, она не запомнила бессчетное количество коридоров и поворотов, которые прошла.

Оставалась единственная возможность — обрести союзника в этих стенах. Но кто бы это мог быть? В этом доме, да и в целом городе она не знала никого, кроме Фарида и Фатимы.

На старую служанку нечего было и рассчитывать. Да, она сочувствовала Анжелике, как своей бывшей соотечественнице, и прониклась ее судьбой, но десятилетия, прожитые в Алжире, наложили отпечаток на образ ее мыслей, превратив в настоящую мусульманку. Она даже не поймет причин, толкающих Анжелику на побег. Ведь по ее мнению жизнь в богатом гареме, а тем более в султанском серале, для которого и предназначалась Анжелика, проста и безмятежна — там ее не заставят выполнять тяжелую работу, а, наоборот, будут холить и лелеять, всячески угождать.

В случае, если каким-то чудом Фатиму все же удастся переубедить, у нее было слишком мало влияния и сил, чтобы осуществить столь грандиозный замысел.

Оставался Фарид. Анжелика отнюдь не горела желанием обращаться к нему, но справедливости ради следовало признать, что он-то как раз в силах расстроить планы Меццо-Морте. Но нужно было заинтересовать его в этом. Анжелика уже поняла, что Фарид алчен и тщеславен. Она могла бы использовать эти его качества, посулив значительные выгоды в будущем. Убедить его поступить к ней в услужение, пообещать замолвить за него словечко перед Османом Ферраджи…

Но всем ее чаяниям не суждено было осуществиться. Едва она оделась и позавтракала, как Фатима ошеломила ее новостью, разлетевшейся по городу со стремительностью песчаной бури. Приехал Великий Евнух!

Анжелику тут же принялись наряжать и причесывать. Она ждала, что вскоре, как всегда в это время, в ее комнату заглянет Фарид, и она, улучив момент, сможет с ним переговорить. Но он не приходил.

После обеда она послала одну из служанок разыскать его. Та вернулась ни с чем. Фарид находился в пиршественном зале с Османом Ферраджи и Меццо-Морте и не мог отлучиться.

***

Вечером он наконец появился. Но пришел не один. Вместе с ним в комнату Анжелики вошли Великий Евнух и алжирский адмирал.

— Как видите, ваше превосходительство, — елейным голосом проговорил Меццо-Морте, — она жива и здорова. Ее красота осталась нетронутой!

Не обращая внимания на разглагольствования толстяка, Осман приблизился к Анжелике.

— Здравствуй, Фирюзе! — произнес он.

Анжелика ответила гордым молчанием. Она не отрываясь смотрела на его высокую фигуру, облаченную в белую шелковую джеллабу, и в ее взгляде отражались истинные чувства — смесь восхищения его могуществом и презрения, достойного любого предателя.

Несомненно разгадав ее мысли, Осман улыбнулся.

— Ну что же! Раз мы обо всем договорились, — обратился он к Меццо-Морте, — мой лекарь осмотрит ее, и мы уедем.

Великий Евнух щелкнул пальцами и в центр комнаты вышли несколько его помощников. Сам Осман развернулся и удалился из покоев, уводя за собой Фарида и Меццо-Морте. Затем из комнаты были выпровожены все служанки и даже старая Фатима, которая при этом громко возмущалась.

В конце концов Анжелика осталась наедине с молодым евнухом, одетым в форму личной стражи Османа Ферраджи, но по небольшому медицинскому сундучку, который тот поставил на кровать, она догадалась, что это был врач. Тяжело вздохнув, она приготовилась к долгому и мало приятному медицинскому осмотру.

Однако совершенно неожиданно евнух-врач вдруг бросился к ногам Анжелики и принялся целовать подол ее платья.

— Фирюзе! Ах, Фирюзе! Прости меня! Я так виновата!

Красивый женский голос показался знакомым, и, когда евнух на мгновение поднял свое лицо, она с огромным удивлением поняла, что перед ней на коленях стоит Наиля! Изумленная, она во все глаза уставилась на молодую одалиску.

— Наиля?! — вскричала Анжелика. — Что ты здесь делаешь?

Девушка тут же подскочила и аккуратно приложила ладонь к губам Анжелики.

— Тише! Не говори ничего!

В знак протеста Анжелика замотала головой.

— О, прошу тебя! — умоляющим тоном сказала Наиля. — Я знаю, что не дала тебе ни единого повода для доверия, но я здесь, чтобы все исправить! У нас мало времени! Мы должны поменяться одеждой!

— Зачем? — негромко спросила Анжелика.

— Я отправляюсь к принцу Исмаилу вместо тебя!

Заявление прозвучало, как гром среди ясного неба. «Так значит Осман приехал, чтобы меня спасти?!» — тут же закралась робкая надежда в ее сердце. Она не могла поверить своему счастью!

Пока Анжелика осмысливала сказанное, Наиля быстро и проворно распустила тюрбан, затем сняла красивый, расшитый серебряной нитью, кафтан и шальвары. Оставшись в нательной сорочке она принялась помогать Анжелике разоблачаться.

Практически в полной тишине, нарушаемой лишь тихим шорохом шелковых тканей и краткими репликами, женщины целиком погрузились в казалось бы обыденную, но несущую в себе толику магии задачу. Мистический ритуал, абсолютно преображающий женщину в независимости от того, кем она была: султаншей или простой рабыней, породил незримые узы между Наилей и Анжеликой. Методично и четко, полностью сосредоточившись на своих действиях, чтобы не делать лишних движений, создающих суету, они слой за слоем, одевались в наряды друг друга, легко справляясь с многочисленными завязками и застежками.

В завершение Наиля с ловкостью повязала на голову Анжелики тюрбан, пропустив несколько витков под подбородком. Анжелика, с не меньшим умением, помогла одалиске надеть чадру, предусмотрительно принесенную в покои кем-то из подчиненных Османа Ферраджи.

Вручив Анжелике медицинский сундучок, Наиля стала торопливо говорить:

— Теперь слушай внимательно! Мы сейчас выйдем из покоев. Там нас ждут два евнуха — помощники Османа Ферраджи. Они проведут меня по дому до двора, где стоит приготовленный паланкин. Иди все время за нами, никуда не сворачивай. Во дворе, когда евнухи усядутся в седла, подойди к свободной лошади — она будет стоять немного в стороне — и садись на нее. Осман-бей даст знак, когда надо выехать. По городу караван будет идти неспешным шагом, все это время держись около паланкина. Как только выйдем за городские ворота, постепенно перемещайся в конец отряда. Тогда к тебе присоединится Осман-бей и скажет, что делать дальше. Ты все запомнила?

— Да.

— Хорошо. Тогда идем!

Наиля потянула Анжелику к двери, но та остановила ее.

— Ответь на один вопрос! Зачем ты все это делаешь?

— Я… — одалиска запнулась и растерянно оглянулась. — Ах, не все ли равно?! — с обреченностью в голосе спросила она.

— Нет. Я хочу знать.

Анжелика выразительно посмотрела на Наилю, давая понять, что не сдвинется с места, пока не узнает мотивов, толкнувших девушку на подобную жертву. Осознав, что не в силах тягаться с упрямым характером Анжелики, Наиля сдалась. Тяжело вздохнув, она отвела взгляд и тихо проговорила:

— Я принесла горе мужчине, которого любила… В своем эгоистичном желании обладать им я не видела истины, не понимала, что творю. Когда Фарид пришел ко мне и предложил поквитаться с тобой, устранить соперницу, я безоговорочно поверила ему. Он обещал мне, что, как только ты исчезнешь, Рескатор сразу же забудет тебя. А я смогу занять твое место…

Она выдержала короткую паузу.

— Но так не произошло, — прошептала она и, словно собравшись с силами, продолжила: — Вечером в день твоего исчезновения я пришла к Рескатору в покои. Но он отослал меня. Я приходила и на следующий день, и последующий, снова и снова… Он даже не замечал меня. Не понимая, что делаю не так, я обратилась за помощью к принцессе Амире. Узнав правду, она не на шутку рассердилась. «Так ты замешана во всем этом деле?!» — закричала она и тут же повела меня к Осману Ферраджи. Она заставила меня все ему рассказать. Осман-бей выслушал молча. Он не бранил меня и не отчитывал, он сделал несравненно больше! Он открыл мне глаза, и я все увидела в истинном свете… Увидела, сколько страдания таилось во взгляде Рескатора, хоть он и пытался его скрыть ото всех… Насколько его тяготит вынужденное бездействие — он организовывал все новые и новые группы для твоих поисков, а сам оставался в Айе-Рабии, каждое мгновение ожидая вестей о тебе. А затем ему принесли ту жуткую шкатулку от Меццо-Морте…

Наиля замолкла. Шумно сглотнув, она подняла взгляд на Анжелику. В ее глазах стояли слезы.

— Я сотворила ужасное! Своими поступками я принесла ему невыносимые муки. Мне нет прощения!

Губы Наили задрожали под вуалью, казалось, она была готова расплакаться в любой момент.

Сердце Анжелики наполнилось жалостью по отношению к девушке. Чувство вины, которое вызвал у Наили Осман казалось чрезмерным, ведь главным организатором случившегося был несомненно Фарид, а одалиска стала лишь инструментом в его руках.

Но в следующий момент она поняла, чем руководствовался Великий Евнух — таким образом он хотел обрести власть над душой и разумом Наили.

Анжелика промолчала. Она лишь обняла одалиску и с материнской нежностью поцеловала в лоб.

У нее не было ни малейших сомнений, что в гареме Исмаила под мудрым руководством Османа Ферраджи, Наиля достигнет небывалых высот. Она была молода и красива, светло-серые глаза и русые волосы превратят ее в настоящую диковинку среди многочисленных темнокожих мулаток и мавританок. И помимо всего она обладала исключительными знаниями и опытом, приобретенными в алькове настоящего мастера любовных утех. Все это, безусловно, станет залогом ее успеха у Исмаила. А Осман Ферраджи удержит для нее эту власть.

— Ты еще обретешь счастье! — ласково сказала Анжелика. — Осман — великий человек. Он поможет тебе!

— Ты, правда, так думаешь? — негромко всхлипнув, спросила Наиля.

— Я уверена в этом!
____________________
В любых делах при максимуме сложностей подход к проблеме все-таки один:
Желанье — это множество возможностей, а нежеланье — множество причин. (Эдуард Асадов)
^ Offline
[Поиск] [Профиль]
[#] 
***

Путь от покоев до внутреннего двора оказался долгим, но небольшая компания, состоящая из Наили, изображающей французскую пленницу, двух евнухов из личной охраны Османа Ферраджи и самой Анжелики, прошла его без каких-либо происшествий.

Двор оказался полностью заполненным людьми. Наиля, не отрывая взгляд от пола, сразу направилась к паланкину, несколько евнухов помогли ей забраться в него. Еще с десяток крепких мужчин в дальнем углу грузили тяжелые сундуки в телегу, запряженную четырьмя серыми вислоухими ослами. Несколько слуг держали зажженные факелы. Остальные собравшиеся состояли в личной страже Османа Ферраджи и должны были охранять его караван на всем пути.

Сам Великий Евнух стоял на ступенях у входа в дом и разговаривал с Меццо-Морте.

— Осман-бей, какой смысл уезжать в ночь? — вопрошал алжирский адмирал. — На улицах уже темно, ничего не видно! Оставайтесь в моем доме. И завтра утром тронетесь в путь. Для меня это будет великой честью!

— Я не хочу задерживать доставку подарка для принца Исмаила. Он и так долго ждал!

Бросив взгляд на повозку он спросил:

— Охрана, которую ты предоставил, надежна?

— Не сомневайтесь, Осман-бей. Все золото будет доставлено в целости и сохранности. Остальную часть суммы отправлю сразу же вслед за вами и также с надежной охраной!

— Отлично! — ответил Осман.

Резким жестом закинув полу широкого плаща на плечо, Великий Евнух дважды хлопнул в ладоши, и к нему подвели белоснежного коня. Вскочив в седло, он выехал со двора. За ним последовали все остальные.

Меццо-Морте провожал их долгим взглядом.

«Может, и правда потребовать завтра у Рескатора выкуп?!» — подумал он в надежде поправить внезапно пошатнувшееся финансовое положение. Потирая лоб, он перевел мрачный взгляд на своего подручного, который сообщил ему о руднике в Джиджелли, якобы принадлежавшем Рескатору. Знал ли этот прохвост, что рудник уже к тому времени перешел в собственность Османа Ферраджи, и он, Меццо-Морте, думая, что грабит неверного, нанес ущерб самому Великому Евнуху, чем навлек на себя ужасную обиду? Уж не ввел ли он его специально в обман?!

Тем временем Анжелика в точности выполнила все наставления Наили. Она сразу же увидела серебристого жеребца, стоящего немного в стороне от других и направилась к нему. Рядом с животным чья-то заботливая рука оставила небольшую скамеечку, и хотя обычно она не требовалась Анжелике, чтобы забраться в седло, сейчас она предпочла ею воспользоваться. От чрезмерного волнения у нее дрожали пальцы, а сердце билось так сильно, что заглушало все остальные звуки.

Когда отряд выезжал со двора, она ловко встроилась в группу всадников и поравнялась с паланкином. Они довольно быстро прошли по пустынным улицам города, и вскоре караван наконец выехал за городские ворота. В этот момент одна из занавесок паланкина, прикрепленного между горбами рыжевато-бурого верблюда, откинулась и оттуда выглянула Наиля. Она улыбнулась и помахала Анжелике рукой.

Караван перешел на мелкую рысь. Анжелика переместилась в конец кавалькады, вскоре к ней присоединился Осман Ферраджи. Они долго ехали молча, не поворачивая голов, не произнося ни слова. Но в один момент Осман подхватил под уздцы коня Анжелики и заставил ее свернуть с основной дороги на тропинку, едва видневшуюся в ночи. И тут же пустил обоих скакунов в галоп.

Анжелика совершенно не ожидала подобного маневра, ей с трудом удалось удержаться в седле. Она ничего не могла разобрать в кромешной тьме и лишь поражалась тому, насколько уверенно ведет лошадей Осман, словно он мог видеть в ночи, как кот. Она только сейчас поняла, что сидит на чистокровном арабском жеребце. Великолепное, сильное животное без особых усилий удерживало темп галопа, с легкостью брало препятствия, попадавшиеся на пути и, казалось, вовсе не уставало.

Спустя время — Анжелике казалось, что прошло уже много часов — конь все также летел, рассекая холодный воздух изящным корпусом. А вот Анжелика уже готова была упасть от усталости. Она не чувствовала онемевших рук, сжимающих поводья, ноги сводило от чрезмерных усилий в попытке удержаться в седле, поясница ныла неимоверно. Но она молчала. Она чувствовала, что не имеет права пожаловаться и стойко сносила боль в мышцах.

Вскоре Осман наконец позволил лошадям перейти на рысь, а затем и вовсе остановил их. Обессиленная Анжелика упала на взмыленную шею своего скакуна.

— Слезай, Фирюзе, мы приехали! — донесся до нее из темноты голос Османа Ферраджи.

Она обескураженно огляделась. В ночи, освещенной слабым, пробивающимся сквозь облака светом луны, она поняла только, что они прибыли к какому-то мысу со скудной растительностью, бесцеремонно выдающемуся в море. Справа и слева от него тонкой полосой протянулся песчаный пляж, на котором не было видно ни души.

— Ох, Осман-бей, я уже толком ничего не понимаю! — простонала Анжелика. — Поясните, где мы и зачем сюда приехали? Зачем был нужен весь этот маскарад с переодеванием и почему мы в одиночестве покинули караван, а после так долго скакали?

Осман лишь негромко засмеялся. Он спешился и, приблизившись к Анжелике, помог ей спуститься на землю.

— Так повелели звезды! — загадочно ответил он. — Позже я расскажу тебе! А теперь посмотри вон туда! — он развернул ее за плечи по направлению к мысу и указал на пляж у подножья скалы.

В бессильной попытке что-либо увидеть, Анжелика подалась ближе к краю обрыва и даже приложила руку к глазам, но, как ни пыталась, ничего не могла различить в темноте.

— Я ничего не вижу!

— Там в тени мыса спрятана шлюпка. А рядом с ней несколько мужчин…

Словно по волшебству, в этот самый момент луна выглянула из-за облаков, и Анжелика действительно разглядела небольшую лодку, наполовину вытащенную из моря на берег. Рядом с ней сидели четверо моряков, пятый чуть в отдалении мерил шагами пляж. Это был высокий худощавый мужчина, на его спину ритмичными складками ниспадал длинный черный плащ…

Когда Анжелика наконец узнала знакомый силуэт и поняла, КТО сейчас находится на берегу, ее сердце подпрыгнуло и тут же ушло куда-то в пятки. Она издала слабый крик и, забыв о недавней усталости, бросилась бежать — откуда только силы взялись — к нему навстречу.

Она летела, не касаясь земли, не обращая внимания на камни, о которые спотыкалась и иногда даже падала, не в силах удержать равновесия. Развязавшийся тюрбан слетел с ее головы, и волосы теперь развивались за спиной, словно зрелые колосья пшеницы на ветру, она потеряла туфельку… Но ничто больше не имело значения! Он и только ОН! Ее горизонт, ее надежное прибежище, ее ЛЮБОВЬ!

— Жоффрей! Жоффрей! — кричала она

Но шум волн перекрывал ее зов, а в темноте невозможно было рассмотреть странно одетую и бегущую по песку женщину. Он продолжал все также ходить по пляжу, иногда цепляя носком сапога мелкие камешки.

Вдруг он резко остановился и повернулся. То ли до него все же донесся ее голос, то ли ему подсказало сердце…

На мгновение он замер, и тоже бросился ей навстречу.

— Анжелика!

Услышав, что он зовет ее, она рассмеялась и еще быстрее помчалась к нему.

У нее уже не было сил, чтобы двигаться дальше, но ее душа, ее сердце с таким отчаянием стремились к нему, что ей казалось, будто она бежит, подобно древнегреческому воину, несущему в Афины благую весть о победе у Марафона. Вот так и она доберется до него и упадет замертво ему на грудь!

Внезапно Анжелика почувствовала, как ее ноги подгибаются и она постепенно оседает на песок. Но в этот самый момент Жоффрей каким-то чудом оказался рядом и, не дав упасть, подхватил ее и так крепко сжал в объятиях, что она на мгновение задохнулась. Но она не возражала. Вместе с мужественной властью его рук ей передавалось ощущение безмерной радости, безграничной любви.

— Жива, жива! Анжелика! Любимая моя! Господи, жива!

Его хриплый голос срывался от переполнявших чувств.

— Жоффрей! — только и могла повторять она.

— Не плачь! Все хорошо!

— Но я не плачу! — отвечала она, не зная, что по ее щекам текут слезы счастья.

Он, бормоча слова любви, так неистово целовал ее лицо, шею, волосы, что даже невольно причинял ей боль. Но в этих несдерживаемых эмоциях выражалась вся сила его любви. Любви, глубокой и зыбкой, словно море, и бесконечной, как звёздное небо.





__________
*Пятница у мусульман считается благословенным днем, этот день превосходит по своей благодати другие дни.
____________________
В любых делах при максимуме сложностей подход к проблеме все-таки один:
Желанье — это множество возможностей, а нежеланье — множество причин. (Эдуард Асадов)
^ Offline
[Поиск] [Профиль]
[#] 
Глава 37

Анжелика чувствовала себя опьяневшей от счастья. Весь огромный мир вдруг в одночасье уменьшился и сосредоточился в облике одного человека. В его крепких руках, поддерживающих ее, в его черных блестящих глазах, неотрывно смотрящих только на нее.

Она даже не заметила, как ее посадили в шлюпку, переправили на «Голдсборо», стоящий невдалеке на якоре, и помогли подняться на палубу. Ее тут же окружили знакомые лица. Среди прочих здесь были Бернар д’Андижос, Кантор и Куасси-Ба, Орсина, Савари и Абд-эль-Мешрат. Последние бесцеремонно растолкали собравшуюся толпу и, подхватив Анжелику под локти, увели ее в капитанский салон, чтобы там беспрепятственно оказать необходимую медицинскую помощь.

Абд-эль-Мешрат заставил ее выпить какую-то микстуру и, внимательно рассматривая уже почти полностью зажившее ухо, принялся подробно расспрашивать Анжелику о ее самочувствии. В это время вокруг нее хлопотала Орсина, которая, ловко переодев госпожу, тщательно расчесывала ее растрепанные волосы.

Только теперь Анжелика вдруг поняла, что в каюте нет Жоффрея. В какую-то минуту он пропал из поля ее зрения, однако она не помнила, когда именно это произошло. Она точно знала, что он был в шлюпке, затем подсаживал ее на лестницу, ведущую на корабль. Но потом исчез.

— Жоффрей! — позвала она. — Где Жоффрей?

Тотчас она вырвалась из хрупких рук арабского доктора и выбежала на палубу. В слабом свете сигнальных фонарей она увидела, как от «Голдсборо», быстро набирая ход, отдаляются, расправив под попутным ветром огромные паруса, незнакомые корабли. В центре эскадры находился «Морской Орел», по бокам от него расположились четыре галеры. За ними полукругом выстроились шесть шебек и с десяток фелук*. На их флагштоках не было ни единого опознавательного знака кроме знамени Рескатора — красного флага с серебряным щитом в центре.

Рядом с галеоном, словно сторожевые псы, остались еще две шебеки.

— Что это за корабли? — спросила Анжелика у Османа Ферраджи, который оказался здесь же на палубе.

— Это флот принца Исмаила, — ответил он.

Анжелика проследила направление, в котором двигались суда, и увидела вдалеке еле различимые очертания белоснежного города на холме.

— Они направляются в Алжир? — догадалась она. — И Жоффрей там?! На «Морском Орле»?!

— Конечно! — подтвердил Осман. — Неужели ты думала, что он не отомстит за тебя?!

— О нет, верните его! — закричала Анжелика и в панике бросилась к планширу. — Верните немедленно! Там же брандеры!

Но не успела она произнести последнюю фразу, как ночную тишину разрезал пушечный залп. Ярко-алый столб пламени взвился над алжирской бухтой, перекрывая собой высокие минареты, и в следующую секунду до всех пассажиров и членов экипажа «Голдсборо» донесся оглушающий грохот. Это взорвались два корабля, начиненные порохом и любезно оставленные Меццо-Морте у входа в алжирскую бухту.

— Жоффрей! — простонала Анжелика и без чувств упала на доски настила.

***

Анжелика очнулась, когда за бортом все еще стояла глубокая ночь. Чья-то рука поднесла к ее лицу нюхательную соль, и молодая женщина открыла глаза. Она увидела, что снова находится в капитанском салоне. Скорее всего кто-то принес ее сюда, пока она была в беспамятстве. Возможно, это был даже сам Осман Ферраджи, который в данный момент сидел в дальнем углу каюты.

— Мадам, как вы себя чувствуете? — услышала Анжелика рядом голос Абд-эль-Мешрата.

Она не ответила. Она вспомнила, что предшествовало ее обмороку, и боль невероятной утраты затопила сердце. Как глупо! Едва обретя Жоффрея лишь на краткий миг, она потеряла его снова…

Из ее груди вырвался болезненный стон, и она расплакалась.

— Какова причина твоих слез, Фирюзе? — спросил Осман, поднявшись со стула и приблизившись к кровати.

— Жоффрей… — еле выдавила Анжелика задыхаясь от рыданий.

— Ты вообразила, что с ним произошло нечто непоправимое? Но почему? — удивленно воскликнул евнух. — Послушай! Бой еще идет!

Изумленно распахнув наполненные слезами глаза, Анжелика уставилась на Османа. В следующую секунду до ее замутненного разума донесся гул пушечных залпов, и она тут же, превозмогая головокружение, вскочила с постели и бросилась к окну.

В этот самый момент «Голдсборо» выполнял маневр и обходил Алжир на дальнем расстоянии с запада на восток, а окна капитанской каюты как раз выходили на правую сторону корабля, так что перед Анжеликой открылся прекрасный вид на впечатляющее своим масштабом морское сражение.

Город был весь в дыму. Сизой пеленой, ярко выделяющейся на фоне ночного неба, он окутывал порт и холм. Иногда сквозь плотное марево пробивались яркие, словно зарницы, всполохи, сопровождающиеся глухим рокотом пушек, и тогда на короткий миг можно было разглядеть темные очертания кораблей. «Морской Орел» находился в центре алжирской бухты и непрерывно вел стрельбу из всех своих двадцати двух пушек. Со всех сторон его окружали юркие фелуки. Легко маневрируя поблизости, они отводили от флагмана огонь со сторожевых башен и фортов, которые, впрочем, уже не могли вести бой. Оба форта были разрушены и горели, точно факелы, ослепительным пламенем.

Марокканские галеры и шебеки перекрыли вход в порт и препятствовали другим судам прийти на выручку городу. В открытом море прямо перед Алжиром несколько кораблей противника с пугающей медлительностью тонули, разломанные пополам. На водной глади, отражающей страшной красотой свет от пожарищ, виднелось множество обломков снастей, среди которых, крича и барахтаясь, пытались спастись моряки.

Внезапно все замерло. Пушки умолкли и над портом нависла напряженная тишина. Алжирские галеры решили воспользоваться моментом, чтобы перестроиться в другой порядок и подойти поближе, но направленные на них в упор жерла нескольких десятков орудий поумерили их пыл. Они удалились на безопасное расстояние и теперь вытаскивали из воды несчастных, чудом спасшихся с других судов.

С того места, где расположился «Голдсборо», невозможно было понять, что происходит в городе. Он по-прежнему оставался окутан дымом, словно саваном, а галеон находился слишком далеко, чтобы уловить звуки с его улиц.

Прошло не меньше получаса, прежде чем корабли марокканского флота возобновили маневры. Они встали в два ряда таким образом, чтобы между ними мог пройти еще один небольшой корабль.

В этот момент грянул пушечный залп. Он оказался самым оглушительным из всех, словно одновременно стреляли из сотни пушек. По отсвету пламени стало понятно, что мишенью было нечто на вершине холма.

Ответных выстрелов не последовало. Вскоре из дыма появился «Морской Орел» и, сопровождаемый фелуками, присоединился к остальному флоту.

Эскадра в полном составе, не потеряв в сражении ни единого корабля, ушла на остров Пантеллерия. Никто не осмелился преследовать ее.

***

Когда робкие лучи зари осветили Алжир, местные жители наконец набрались мужества и выглянули на улицы. К их огромному удивлению обнаружилось, что ни один дом в городе не был разграблен, ни одна женщина не подверглась насилию, ни один мужчина не был угнан в рабство, несмотря на явно ожесточенную ночную схватку и очевидные разрушения в порту.

Прежде всего были разбиты два сторожевых форта, останки которых до сих пор тлели, испуская легкий дымок. До основания был уничтожен дворец Меццо-Морте на вершине холма. Обе галеры, остававшиеся у причала, оказались потоплены и теперь, упершись килем в дно, являли над водой на всеобщее обозрение свои голые мачты. На самой высокой рее одной из них болталось на веревке тело повешенного. В его искаженных чертах лица легко можно было узнать евнуха Фарида.

Опозоренный в своей смерти*, лишенный райского блаженства на небесах, он еще долго висел, служа пищей для бакланов и чаек. По всеобщему мнению сотворить подобное могли только джинны, поэтому ни один мусульманин не желал приближаться к нему, боясь навлечь на себя гнев злых духов.

Меццо-Морте, разоренный и побежденный, бежал из города.

Он попал в ловушку, которую сам же расставил врагу. В ожидании Рескатора, предвкушая, как унизит его, он удалил из порта все корабли, оставив только две галеры, чтобы без лишних декораций насладиться зрелищем.

Этим и воспользовался Жоффрей де Пейрак. Подорвав с дальнего расстояния выстрелом из пушек оба брандера, он вошел в бухту. Никто не чинил ему препятствий. Все верные раисы Меццо-Морте оказались оторванными от своих судов, покинувших порт, а турецкие янычары под командованием Сали Хасана сделали вид, будто ничего не заметили. И не стали ввязываться в стычку двух пиратов.

А все потому, что к паше Сали Хасану накануне пришел посланник от Рескатора. Он объяснил, что его хозяину нужен только Меццо-Морте, и он не тронет город, если янычары не будут вмешиваться в бой. Уполномоченный великого турецкого Дивана и сам недолюбливал итальянского ренегата за то, что тот обладал слишком сильным влиянием в городе, и втайне мечтал его уничтожить. А когда ему преподнесли щедрый дар в виде сундука с золотом, то он и вовсе тут же сделался союзником Рескатора.

Сейчас он с вершины холма осматривал Алжир и радовался собственной дальновидности и тому, какую выгодную сделку заключил. Меццо-Морте бежал, оставив ему город, и он непременно воспользуется этой возможностью, чтобы укрепить здесь власть турецкого султана в своем лице, а того золота, что преподнес ему Рескатор, с лихвой хватит, чтобы устранить незначительные разрушения в порту.

***

Два дня, потребовавшиеся на переход от Алжира к Пантеллерии, Анжелика спала, одурманенная зельями Абд-эль-Мешрата. Ничто не нарушало ее покой. Окруженная заботой близких друзей, она окунулась в безмятежный целительный сон, прерывая его лишь на краткие минуты, чтобы поесть и умыться.

Проснувшись под вечер второго дня, она почувствовала себя удивительно отдохнувшей и словно помолодевшей на несколько лет. А когда увидела, где бросил якорь «Голдсборо», и узнала райский остров, ее душа возликовала.

Флот принца Исмаила, проводив Рескатора до Пантеллерии, развернулся и убрался восвояси, оставив обе команды — «Голдсборо» и «Морского Орла» — праздновать победу в узком кругу. В данный момент все моряки, кроме нескольких вахтенных, которым по несчастливому жребию выпало нести дежурство на кораблях именно сегодня, высадились на остров, где явно намечалась шумная пирушка. Выяснив, что и Жоффрей сейчас тоже находится на берегу, Анжелика затребовала к себе Орсину и с ее помощью, насколько это было возможно быстро, переоделась в красивое платье из темно-зеленого муара и причесалась.

Затем вышла из каюты и попросила матросов переправить ее на шлюпке на сушу. Подсознательно она понимала, что ее появление на пляже среди разношерстной толпы моряков, возможно, сочтут не совсем уместным, но ей это было безразлично. Пусть она нарушит все писаные и неписаные правила, осквернит традиции мусульманских народов, но она во что бы то ни стало должна увидеть Жоффрея!

Впрочем, ее тревоги оказались напрасны. Стоило ей ступить на берег, она тут же узнала проходившего мимо Роже и окликнула его. Белокурый юноша, прислуживавший ей еще на «Морском Орле» до приезда в Марокко, встретил ее сияющей улыбкой.

— Роже, ты не знаешь, где я могу найти монсеньора Рескатора? — спросила Анжелика.

— Он там! — ответил слуга, указав на дальний конец пляжа.

Но поняв, что туда едва ли возможно протолкнуться среди многочисленных мужчин, сам лично принялся прокладывать для нее путь, поманив за собой рукой. Моряки, заметив приближающуюся Анжелику, расступались и стаскивали с голов свои колпаки и шапки, приветствуя таким образом жену патрона.

Жоффрей находился в глубине пляжа вместе с офицерами с обоих кораблей и несколькими гостями в большом шатре, который установили специально для них. Едва Анжелика приблизилась, мужчины тут же поднялись, радостно приветствуя даму. Жоффрей в маске Рескатора вышел к ней навстречу и, крепко обхватив за талию, одарил ласковой улыбкой.

— Любовь моя, вы решили осчастливить своим присутствием наше мужское общество?! — спросил он.

— Единственный, чье общество мне сейчас необходимо, это вы! — негромко ответила она.

Пейрак лукаво подмигнул ей и, сопроводив под навес, усадил рядом с собой на самое почетное место, продолжая обнимать. Кто-то тут же вручил ей в руки бокал с вином. Бернар д’Андижос поднял тост:

— Дорогая Анжелика! Позвольте выпить за вас! Ваш подвиг, несомненно, будет воспет и навсегда останется в легендах Средиземного моря!

Анжелика удивленно посмотрела на восторженного гасконца.

— Боюсь, что не понимаю вас, дорогой друг. Что же такого я сотворила?!

— О, только за то, что заставили Рескатора покончить наконец с Меццо-Морте, вам следует сказать отдельное спасибо. Все ждали исхода их противостояния уже много лет. Кто-то один должен был победить. И я невероятно рад, что это оказался именно ваш супруг. Впрочем, я и не сомневался в подобном исходе битвы!

— Так значит, Меццо-Морте мертв? — спросила она, оборачиваясь к Жоффрею.

— Нет, к сожалению, — ответил он, и Анжелика догадалась, что на его лице под маской появилось выражение отвращения. — Я вызвал его на дуэль, но он сбежал в пустыню.

— Зато Фарид болтается теперь с высунутым языком на самой высокой рее прямо посреди алжирской бухты! — с восторгом воскликнул Бернар. — Жаль, я этого не смог увидеть!

Узнав о смерти евнуха, Анжелика закрыла глаза и быстро перекрестилась.

— Пусть душа его обретет покой! — прошептала она.

— Вы его жалеете, несмотря ни на что, Фирюзе? — спросил Осман Ферраджи, сидевший на некотором отдалении от выпивающих французов, покуривая кальян.

— Конечно! Как любой человек на земле он заслуживает снисхождения и прощения.

Осман одарил ее задумчивым взглядом, но ничего не ответил.

Беседа продолжилась. Мужчины разговаривали обо всем на свете, смеялись и пили вино. Анжелика больше не участвовала в разговоре. Расслабившись в непринужденной атмосфере, немного опьянев от выпитого, она наслаждалась приятным вечером и особенно обществом мужа. Позволив себе неслыханную дерзость, она придвинулась к нему вплотную и склонила голову ему на плечо. Впрочем, никто из гостей не обратил внимания на подобную вольность или же сделал вид, что не замечает ее.

В какой-то момент в словах Язона она услышала намек, будто Рескатор покидает Средиземное море. Анжелика обернулась к мужу, намереваясь попросить объяснений, но он жестом показал ей, что расскажет все позже.

***

Веселье было в самом разгаре, когда возле ее уха прозвучал негромкий голос Жоффрея де Пейрака.

— Вы не устали, моя дорогая?

— Нисколько! Ведь я проспала два дня!

— Тем не менее я вижу, что компания наших захмелевших друзей утомляет вас. Что вы скажете о прогулке к озеру Венеры?

— О, с удовольствием! — воскликнула она. — Еще в прошлый раз я хотела искупаться в нем, но так и не осуществила свою мечту!

— Так за чем же дело стало?! Куасси-Ба! — Жоффрей позвал мавра. — Проводи мадам к озеру!

— А вы? — немного обеспокоенно спросила она.

— Я присоединюсь чуть позже, — заверил он с улыбкой.

Озеро Венеры предстало перед Анжеликой еще более красивым, чем она запомнила. Безмятежная водная гладь отражала звездное небо, и казалось, что окунувшись в него, можно познать тайны далеких планет.

Куасси-Ба, чтобы не смущать хозяйку своим присутствием, скрылся под окружавшими водоем олеандрами. Анжелика не сомневалась, что он не потревожит ее уединения, но непременно отвратит любую беду, угрожающую ей. Быстро скинув одежду и бросив прямо на песок, она вошла в воду и с головой нырнула в ее теплые объятия.

Анжелика любила плавать. Во времена своего детства она купалась в озерах и речушках Пуату, а в бытность хозяйки «Красной Маски» нередко приходила на рассвете к Сене, чтобы освежиться перед длинным и изнуряющим днем полным забот. Позже, став придворной дамой, она также не отказывала себе в поездках с Двором, на которых среди прочих увеселений предполагались купания в различных водоемах. Но те времена ушли безвозвратно. Казалось, это и вовсе было в другой жизни. Париж и его водная артерия — Сена, остались далеко. Ее холодные и темные воды не шли ни в какое сравнение с бирюзовой водой озера Венеры, сквозь которую просвечивалось золотистое песчаное дно.

Словно гибкая русалка, Анжелика перевернулась на спину и, устремив взгляд к звездному небу, легла на поверхность воды, позволив ей качать и баюкать ее. Она раскинула руки и улыбнулась. Просто так, без какой-либо причины. Просто, потому что была молода и красива, вокруг нее, куда ни глянь, простирался райский пейзаж, а сложное испытание осталось позади. Она чувствовала себя счастливой.

Именно такой, подобной нереиде,* увидел ее Жоффрей де Пейрак, когда через некоторое время спустился к озеру. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Анжелика тревожно встрепенулась, но, заметив мужа, сразу же успокоилась. Нырнув в последний раз, она поплыла к берегу. Достигнув мелководья, она встала и, совершенно не стесняясь своей наготы, будто античная богиня Любви, рожденная из морской пены, пошла навстречу к мужу. По ее коже, казавшейся в свете луны серебристой, стекали капельки воды, волосы, словно длинные лианы, прилипли к спине и плечам.

Ослепленный божественной красотой жены Жоффрей на мгновение прикрыл глаза, но, как только она приблизилась к нему, снял с себя черный плащ и, завернув в него Анжелику, притянул к себе.

— Великолепная Афродита! Не будете ли вы столь снисходительны к простому смертному, очарованному вами, что согласитесь одарить его своим вниманием?!

Она призывно улыбнулась.

— Вам, мой дорогой Гефест, я отвечу согласием на все!

Жоффрей хмыкнул, и Анжелика не смогла понять, как он отнесся к тому, что она сравнила его с древнегреческим богом кузнечного ремесла, но в следующий момент он подхватил ее на руки и счастливо рассмеялся.

— Весьма опрометчивое обещание, богиня! — заметил он.

— Почему? — поинтересовалась она, сдерживая рвущийся наружу безудержный смех.

— Вы же не знаете, что я потребую от вас!

— Не думаю, что это будет нечто такое, что придется мне не по нраву.

— Вы даже не поинтересуетесь что это будет?

— И что же?

— Для начала поцелуй!

Жоффрей слегка приподнял жену, чтобы ей было удобнее дотянуться до его лица и, впившись губами в ее соленые от морской воды уста, пошел вдоль кромки озера.

— Куда вы меня несете? — спросила Анжелика, когда краем глаза заметила, что пейзаж вокруг нее изменился.

— На Олимп! — ответил он.

И супруги дружно расхохотались.

Так, смеясь и шутя, то и дело отвлекаясь на поцелуи, они углубились в олеандровую рощу и вскоре оказались перед узким входом в грот, освещенный изнутри лампой или фонарем. Жоффрей опустил жену, и они вошли внутрь. Анжелика увидела, что там уже приготовлено несколько покрывал, теплые одеяла, чуть в стороне стояла плетеная корзина с легкой закуской и бутылками вина. Вокруг фонарей, также стоящих на полу, летали ночные бабочки, время от времени ударяясь с тихим стуком об их стеклянные колпаки.

В дальнем конце пещеры журчал водопад. Он был небольшим, всего несколько тонких струек стекали откуда-то из-под темного свода по гладкой стене, но их вполне хватало чтобы наполнить огромное чашеподобное углубление в каменном полу, от которого поднимались едва заметные облака пара. Опустив руку в воду, Анжелика обнаружила, что она теплая, словно ее кто-то специально заранее вскипятил на огне к приходу четы де Пейрак.

— Вода горячая! — с восторгом и удивлением воскликнула она.

— Это термальная ванна, — посмеиваясь над детской непосредственностью, с которой Анжелика восхищалась природным чудом, пояснил Жоффрей. — Этот остров имеет вулканическую природу. Когда-то давно он извергал потоки лавы, но теперь вулкан уснул. Магма больше не вырывается на поверхность, оставаясь глубоко под землей. И подогревает множество таких бассейнов по всему острову.

Анжелика не единожды слышала от своих подруг в Париже и при Дворе о полезных свойствах горячих источников, но ни разу не видела их воочию и тем более не испытывала на себе. Не желая упускать подобную уникальную возможность, она скинула с плеч плащ и, воспользовавшись несколькими каменными уступами, как ступенями, опустилась в чашу. Жоффрей в это время проверил, все ли необходимое слуги принесли для их небольшого ужина и, разлив по бокалам вино, присоединился к жене. Раздевшись, он также вошел в воду и, расположившись на подводной скамье образовавшейся из застывшей много веков назад лавы, притянул Анжелику к себе на колени.

Он больше не смеялся и даже не улыбался. Супруги долго сидели молча, обнявшись и обмениваясь поцелуями, наслаждаясь присутствием друг друга и ощущая, как незримые нити глубочайшей любви все крепче привязывают их друг к другу. Они невольно вспоминали ужасные часы разлуки и невыносимой тревоги, которые им довелось пережить, и с содроганием предполагали, каким трагичным мог бы стать иной исход событий.

Ласково проведя рукой по ее лицу и прикоснувшись к изувеченному уху, Жоффрей тихо проговорил:

— Я плохо берег вас, мое сокровище! И едва не потерял!

Что-то в его голосе показалось Анжелике необычным. Возможно то, что на последних словах он едва уловимо дрогнул. Она не была уверена, что слух не обманул ее, ведь Жоффрей де Пейрак никогда в жизни не выказывал слабости. Даже перед казнью много лет назад он не был сломлен. Так неужели Меццо-Морте был прав, когда говорил, что она — Анжелика, единственная слабость бесстрашного Рескатора?!

Немного отстранившись, она заглянула ему в глаза, пытаясь отыскать ответ на свой вопрос. Они были наполнены таким количеством невыразимой любви и страсти, что Анжелика задрожала. В свете ламп она отчетливо увидела, что в его черной, словно вороново крыло, шевелюре появились седые волоски на висках. И представив, какой, должно быть, шок пережил он, получив ту злополучную шкатулку от Меццо-Морте, ее сердце затопило нежностью.

— Правда в том, что я больше не могу жить без вас, — снова заговорил он. — Десять лет назад это казалось возможным, но теперь, снова заполучив, я не могу отказаться от вас! Это выше моих сил. Любимая моя! Ты окончательно и бесповоротно похитила мое сердце!

Его руки блуждали по ее спине все настойчивее и сильнее, и Анжелика неистово прильнула к мужу. Эмоции захлестнули ее, мысли спутались, и она испугалась, что не сможет выразить всю силу ответной любви словами. Тогда она просто всем телом и душой устремилась к нему и позже, предаваясь любовным ласкам, со всей откровенностью, на которую только была способна, дарила ему себя, получая взамен не меньше.

Золотая пелена сладострастия отгородила их от земного мира, и они растворились в вечно новом и неизменно удивляющем водовороте чувственности. Не зная пресыщения, они пили из источника истинного наслаждения, и Анжелике казалось, что никогда она еще не была так упоена, как сейчас. Никогда еще губы Жоффрея не были столь нежными, его руки столь сильными, а объятия столь властными. В Стране Любви ему не было равных. Каким-то чудом он каждый раз находил новые неизведанные тропы и терпеливо и смело вел по ним Анжелику к ни с чем не сравнимому блаженству. И она шла за ним. Не боясь заблудиться и потеряться в этом огромном царстве, она следовала за ним, освещенным пламенем желания, покоряясь и подчиняясь его мастерству и умению, зная, что они непременно достигнут вершин восторга.

Спустя время, лежа на покрывале в объятиях Жоффрея, бережно укрытая теплым одеялом из верблюжей шерсти, пока их утомленные негой тела отдыхали, она думала о том, что эта ночь преподнесла им обоим удивительный дар. В этот раз они познали чувство, определение которому Анжелика не могла подобрать, но которое было гораздо сильнее телесной привязанности и даже любви. То были крепкие и незыблемые узы, что, не сковывая и не лишая свободы, тем не менее давали четкое осознание, что отныне они вдвоем составляют нерушимое целое, неподвластное никаким невзгодам.

Но оставалось еще кое-что. Анжелика вспомнила слова Язона, произнесенные ранее на пляже, о том, что Рескатор намеревается покинуть Средиземное море.

Посмотрев на мужа, она спросила:

— Жоффрей, это правда, что вы уходите из Средиземного моря?

— Да, — ответил он, не переставая пропускать сквозь пальцы ее подсохшие и вернувшие золотистый оттенок волосы.

— Но почему? Ведь вы обрели безграничную власть! И теперь хотите все бросить?

— Подобное могущество ставит меня в весьма уязвимое положение, — сказал он. — Ведь я остаюсь христианином на службе у двух султанов. Пока они закрывают глаза на подобный — с их точки зрения — чудовищный недостаток, но вполне возможно, что рано или поздно придет время, когда они потребуют от меня принятия мусульманства. А я не хочу добавлять вероотступничество к своим и без того многочисленным грехам. К тому же обретение власти никогда не являлось для меня самоцелью. Я всегда хотел созидать, изучать науки, познавать тайны земных недр, природы, женского сердца…

Приподнявшись на локте, он одарил ее ласковой улыбкой.

— Но самая главная причина, по которой я покидаю эти воды и земли — это вы!

Анжелика удивленно посмотрела на него.

— Вы не должны больше оставаться саидати Фирюзе, — пояснил он. — Я намерен вернуть тот титул, который принадлежит вам по праву. Что скажете на это, графиня де Пейрак?!

Потрясенно уставившись на мужа, она несколько раз открыла и закрыла рот, словно рыба выброшенная из воды, не в силах найти ответа.

— Неужели это возможно? — наконец прошептала она.

— Почему нет?! Выбирайте христианскую страну, которая вам по нраву, на любом из континентов, и мы совместными усилиями добьемся этого.

Окончательно сбитая с толку, Анжелика отстранилась от него и внимательно вгляделась в лицо мужа.

— Жоффрей, подобные шутки не кажутся мне веселыми.

— Я не шучу! — серьезным тоном заявил он.

— То есть, вы действительно верите в возможность того, что король когда-нибудь передумает и вернет вам титулы и земли?! Все это видится мне невыполнимым, не говоря уже о том, что это слишком опасно!

— Значит, надо сделать так, чтобы я стал необходим Его Величеству живым и восстановленным в правах. К тому же прошло много лет, былые обиды могли забыться.

Анжелика замотала головой.

— Нет, он ничего не забывает. И никогда не простит!

— Дорогая, зачем вы заранее предрекаете нам неудачу? Малодушие вам не к лицу! Получилось же у меня достигнуть могущества на Средиземном море?! Почему же вы считаете, что мне не под силу провернуть подобное еще раз, но уже среди наших соотечественников? Тем более, что мы вернемся не с пустыми руками. У нас есть верные друзья, корабли, золото, которое продолжает добываться на моих рудниках… Это уже немалый задел на успех.

Он нежно провел тыльной стороной кисти по овалу ее лица, шее, спустился вниз вдоль руки и крепко сжал ободряющим жестом ее ладонь.

— Мне уже не раз приходилось начинать все с начала. Судьба распорядилась так, что немало дорогих мне людей из моей прошлой жизни присоединились ко мне в нынешней. Я приказал им забыть самое имя граф де Пейрак и называть меня не иначе, как Джафар или Рескатор. Теперь настал час вернуть все на круги своя. Этот путь не будет легким, и мы еще много лет не сможем вернуться во Францию, но вдали от нее, трудясь на ее благо и на благо людей, которые доверили мне свои жизни, во славу предков, мы отвоюем то, что наше по праву рождения!

Выдержав недолгую паузу, он поднес ее руку к губам и поцеловав спросил:

— Что скажете об Испании?

Анжелика промолчала.

— А о Голландии? Или Англии?

Она снова ничего не ответила, все еще полагая, что он просто забавляется.

— Тогда, быть может, Америка: Новая Англия или Новая Франция? Акадия? Мэн? Там живет много французов и достаточно свободной земли, на которой можно обосноваться…

Анжелика неуверенно засмеялась.

— Ах, Жоффрей, все это очень странно! Вы действительно хотите, чтобы именно я выбрала, где нам жить?! Но это же неправильно! Жена должна следовать за мужем, а не наоборот!

— И тем не менее именно вам придется сделать выбор, — с улыбкой сказал он. — У вас получится! Я верю в вашу женскую интуицию, которая подскажет верный ответ. Помнится, вы рассказывали мне, что в детстве мечтали уехать в Америку и будто бы сам пастор Рошфор — знаменитый путешественник — поведал вам о ее чудесах?!

— Но это на самом деле так! Я ничего не выдумала! — возмутилась Анжелика, однако взглянув на Жоффрея и увидев его ироничный взгляд, поняла, что он, как обычно, лишь подтрунивает над ней.

Она залилась счастливым смехом.

— Так и быть! Ваша взяла! Поедем в Америку!

Анжелика обняла мужа за шею и прильнула к его устам в жарком поцелуе.



_____

*Фелу́ка — небольшое судно с косыми треугольными парусами.

*Смерть через повешение — самая позорная смерть для мусульманина. Такой вид казни, как считают исламские фундаменталисты, закрывает для верующего двери в рай.

*Нереиды (др.-греч. Νηρηίδες) — в древнегреческой мифологии морские божества, нимфы, дочери Нерея. Нереиды ведут идиллически-спокойную жизнь в недрах моря, развлекаясь мерными движениями хороводов, в такт движению волн; в зной и лунные ночи они выходят на берег, или устраивают музыкальные состязания с тритонами, или на берегу, вместе с нимфами суши, водят хороводы и поют песни.
____________________
В любых делах при максимуме сложностей подход к проблеме все-таки один:
Желанье — это множество возможностей, а нежеланье — множество причин. (Эдуард Асадов)
^ Offline
[Поиск] [Профиль]
[#] 
Глава 38

Он уходил в зените славы и могущества, с помпой, достойной настоящего короля.

В течение следующих недель Рескатор посетил все значимые порты на Средиземном море, где по его приезду тут же организовывалось пышное торжество с фейерверками, горами сладостей и золотыми монетками, щедро разбрасываемыми в толпу зевак. Все местные именитые дельцы и сановники, даже те, кто никогда не знал его лично, наперебой зазывали знаменитого пирата к себе на обед, чтобы хоть на мгновение соприкоснуться с живой легендой, пока им выпадала такая уникальная возможность. Иной раз Жоффрею приходилось ловко жонглировать подобными приглашениями, дабы не обидеть отказом влиятельных людей и успеть закончить все свои дела. Ведь помимо развлечений, которые несомненно скрашивали досуг, главной целью его поездки были встречи с деловыми партнерами для завершения всех текущих проектов и передачи имущества Осману Ферраджи.

Анжелика, естественно, сопровождала мужа. Ни одна мысль о том, что она могла бы остаться в каком-то из владений и там дожидаться его, не промелькнула между ними. Даже намек на расставание был для них невыносим. Кроме того, Анжелика смогла наконец собственными глазами увидеть знаменитые, увитые розами, виллы Рескатора, и несмотря на некоторую досаду от осознания, что все эти чудесные строения больше не будут принадлежать Жоффрею, все же она наслаждалась путешествием. И радовалась свойственной для Востока неспешности, которая позволяла чете де Пейрак задерживаться в каждом из колоритных средиземноморских городов даже дольше, чем ей хотелось бы.

Утром и днем, пока Жоффрей встречался с бесконечной вереницей сановников, торговцев и деловых партнеров, Анжелика с Кантором, оба под надежной охраной, гуляли по очередному городу, открывая для себя его красоты, и нередко сын рассказывал ей об этих местах множество любопытных подробностей, щедро делясь знаниями, полученными во время учебы у иезуитов в Палермо.

Смотря на Кантора, она неизменно думала о двух других ее детях и, особенно, о Шарле-Анри. Она все время порывалась завести разговор о нем с Жоффреем, но каждый раз ее останавливал страх. Она боялась, что муж откажется принять малютку в качестве пасынка, ведь он — неопровержимое доказательство ее измены, и ей придется оставить ребенка на попечении чужих людей или отправить в монастырь. И хотя рано или поздно этот разговор должен был состояться, она невольно оттягивала его наступление.

Первым из городов, который они посетили, стал Триполи. Они прибыли в его порт к вечеру второго дня после остановки на Пантеллерии. Жоффрей сошел с «Голдсборо» и, как обычно, отправился по многочисленным делам, а Анжелика осталась на корабле, наблюдая с мостика за высокой фигурой мужа в черном плаще, идущего через пеструю толпу на пристани. В ее памяти еще был слишком жив их разговор на острове и, признаться честно, она все еще не понимала мотивов, движущих Жоффреем. Его решение: «Я ухожу из Средиземного моря!» — казалось ей поспешным и необдуманным. А стремительность, с которой он принялся воплощать его в жизнь, немного пугала.

Однако все ее опасения развеял Осман Ферраджи. Присоединившись к молодой женщине на капитанском мостике, он тоже долго смотрел вслед Рескатору, а затем, словно догадавшись о ее смятенном состоянии, негромко произнес:

— Он поступает правильно, Фирюзе! Его звезда уже давно не светит на небосклоне здешних мест. Она далеко отсюда, и он должен последовать за ней к покорению новых, более высоких и более значимых вершин!

Анжелика перевела взгляд на евнуха.

— А как же его договоренности с турецким и марокканским султанами? И то пророчество, которое вы прочли среди звезд, что мы вчетвером поможем сиду Исмаилу занять трон?

— Откуда ты знаешь о нем? — спросил Осман.

— Принцесса Амира рассказала мне.

Осман усмехнулся.

— И она полагала, что теми людьми стану я, Джафар, ты Фирюзе и сама Амира? Не так ли?

— Да, — согласилась Анжелика.

— Она ошиблась, — сказал Осман. — Впрочем, я ошибался тоже. Первой женщиной, которая станет за его троном, будет Наиля. Вторая — Лейла Айша.

Заявление потрясло Анжелику.

— Но разве вы не были с Лейлой непримиримыми врагами!? — удивленно произнесла она.

— Порой, Фирюзе, в минуты, когда на кон поставлена судьба стольких людей, нужно уметь забывать о прежних распрях и объединяться с теми, кто преследует ту же цель что и ты, — проговорил евнух. — Даже если это твой непримиримый враг!

И, понизив голос, добавил:

— Лейла Айша видела в тебе настолько сильную соперницу, что сумела убедить Исмаила, будто твое исчезновение, которому к тому же сопутствовала череда трагичных событий — это знак Аллаха. И ты принесешь ее мужу только беды и несчастья. А потом ловко предложила заменить тебя Наилей.

— Стало быть, принц Исмаил был в курсе всего?

— Да. Джафар, не колеблясь, уступил девушку ему. Исмаил распробовал подарок, и тот пришелся ему по вкусу! Он даже признался мне, что Наиля подарила ему незабываемое удовольствие.

— И принц согласился отпустить ее с вами в Алжир, чтобы она сыграла свою роль перед Меццо-Морте?! Право, я удивлена!

— Он был не в восторге от плана, но слишком уж много людей просили его помочь тебе. А сама Наиля заявила, что не появится в его покоях до тех пор, пока ты не будешь спасена. Подобная дерзость разожгла в нем еще больший интерес. Он не смог устоять.

Анжелика негромко рассмеялась.

— Несомненно, они составят прекрасную пару.

Осман кивнул.

— Ее амбициозность хорошо послужит Исмаилу. Она сможет воспеть в нем еще большую жажду власти.

И Великий Евнух — Осман Ферраджи, несомненно, всячески ей поспособствует. Анжелика нисколько в этом не сомневалась.

— А как насчет планов на меня? — спросила она. — Исмаил отступится?

— Он уже отступился, — ответил евнух. — Он нашел, что у Наили есть качество, которое превозносит ее над тобой, — добавил Осман будучи уверенным, что может говорить этой женщине подобные нелестные вещи и что она истолкует его слова верно.

Не сумев сдержать любопытства, Анжелика спросила:

— И что же это за качество?

— Молодость.

— Вот как?!

— Исмаил посчитал, что через несколько лет твоя красота начнет увядать, в то время, как Наиля еще долго будет услаждать его взор.

Анжелика задумалась. Уж не сам ли Великий Евнух внушил эту мысль принцу Исмаилу?

Она попыталась представить, что происходило в Айе-Рабии после ее похищения. Несомненно, слишком много надежд и чаяний разных людей были поставлены на карту. Однако каким-то чудом они, такие разные, сошлись на том, чтобы вытащить ее из ловушки.

Жоффрей спасал ее единственно потому, что любил и не видел своей дальнейшей жизни без нее — он сам сказал ей об этом несколько ночей назад.

Наиля с внушенным Османом чувством вины была готова отдать себя в жертву лишь бы искупить свой грех. Впрочем, похоже само искупление также пришлось ей по вкусу. Ведь она попала в гарем к молодому, красивому и сильному мужчине, которому звезды пророчили султанский титул, и он, в свою очередь, оказался увлечен ею.

Лейла Айша также сыграла на руку Анжелике. Не желая видеть ее среди одалисок принца, она, похоже, решила, что гораздо проще будет вернуть ненавистную соперницу в руки законного владельца — мужа, ведь тот несомненно сделает все, чтобы уберечь ее от посягательств других мужчин. Но понимая, что Исмаилу потребуется достойная замена, она сделала ставку на Наилю. Хитрый ход! Похоже, она полагает, что сможет обрести над юной девочкой такое же влияние, какое обрела в свое время над Дейзи-Валиной.

Анжелика не смогла скрыть злорадства. Очевидно, в скором времени между Османом и Лейлой разгорится настоящая война за ум Наили. Это, несомненно, будет впечатляющая битва!

Однако дальнейшие перипетии жизни гарема принца Исмаила мало волновали Анжелику. С затаенной тревогой она осознала, что совершенно не понимает причин, по которым сам Осман Ферраджи оказался в Алжире и сыграл главную роль в ее вызволении.

Она дерзко посмотрела в его женственное лицо.

— А вы, Осман-бей? Ведь вы заплатили Меццо-Морте, чтобы он разыскал меня! Почему же вы передумали?!

Не колеблясь он произнес:

— Я действительно заплатил за тебя. И немалую сумму. Но я сделал это, когда еще не знал о тех священных узах, которые связывают тебя с Джафаром. Они все изменили!

— И вы отказались от меня, несмотря на желания Исмаила, которые ставите весьма высоко?! — с сомнением в голосе спросила Анжелика.

— Дорогая Фирюзе! Помимо желаний Исмаила, моих или кого бы то ни было еще есть порядок вещей, определенный гораздо более могущественными сущностями. Говоря о священных узах, я имел в виду не христианский брак, а куда более значимую связь. Нельзя идти наперекор року, и когда знамения предостерегают нас, негоже ими пренебрегать. Признаюсь, я колебался. Я думал о том, что ради тебя мне придется убить Джафара, и эта мысль была для меня невыносима. Я советовался со звездами. Они открыли мне истину! Твоя судьба лишь мимолетно соприкасалась с судьбой Исмаила. Ты не могла принести ему всего того, чего он жаждал… Чего я жаждал… — он выдержал недолгую паузу. — Но увидел я также и нечто иное. Две звезды, неразрывно связанные друг с другом, яркие и неугасимые. Твоя звезда. И его звезда, — добавил он, рукой указав по направлению, куда ушел Жоффрей де Пейрак.

Анжелика машинально проследила за жестом Османа Ферраджи и осмотрела толпу людей на причале в поисках Жоффрея. А Осман поспешно отвернулся.

Он не сказал ей самого главного. В ту самую ночь у телескопа на крыше библиотеки в Айе-Рабии, он увидел, что звезда этой удивительной женщины сулит смерть ему самому. Что ни одному плану относительно ее не суждено сбыться и в конце каждого из возможных путей его ждет погибель. Предощущение несчастья заставило его тогда содрогнуться, и впоследствии он долго чувствовал себя подавленным, словно совсем близко от него пролетел Азраил.

Также увидел он, что Анжелике предначертана необыкновенная судьба. Невидимая сила, которой она обладала, была совершенно необычна. Чистый и крепкий, словно кристалл, незамутненный источник огромной жизненной энергии, заключенный в обманчивую оболочку хрупкой красоты. Вот кем она являлась.

Но даже сама Анжелика не знала насколько велика эта сила, которую вложил в нее Создатель. И от того становилась еще опаснее. Всем тем, кто осмеливался ее полюбить, она несла смерть, либо поражение, либо такое страдание, что оно отнимало радость жизни.

Однако истинное значение этой энергии не было направлено на разрушение. Напротив! Она несла в мир счастье. Но иные люди слишком слабы, чтобы вынести груз великих сокровищ. Что ж тем хуже для них!

И для него...

Единственное, что Осман мог для нее сделать — это спасти от беды, которую он также смутно предугадал тогда. А затем позволить уйти с его близким другом в другие моря. Ведь только он, Джафар, обладал достаточной мощью, чтобы совладать с той бурной энергией, которую заключала в себе эта удивительная женщина.

Некоторое время они стояли молча. Анжелика отыскала наконец взглядом Жоффрея, который в данный момент ненадолго задержался в небольшом переулке, ведущем от пристани в центр города, около какой-то лавки и беседовал с тучным арабом в яркой джеллабе и тюрбане из золотой парчи.

Не отводя от мужа глаз она спросила у Османа:

— Вы действительно полагаете, что ему нужно уйти из Средиземного моря?

— Да, время пришло, — ответил Великий Евнух, также устремив взор в толпу и сразу же отыскав там черную фигуру.

— Но ведь принц Исмаил еще не получил марокканский трон?! И, насколько я понимаю, Жоффрей обещал вам способствовать в этом?!

— Он сделал все, что от него требовалось — наполнил казну золотом, построил флот. В той борьбе, которая последует далее, Джафар не нужен. Решающая битва будет за самим Исмаилом.

— И принц отпустит своего подданного?!

— Джафар не является подданным ни одного из султанов, или принцев, или кого-то другого. Прибыв сюда много лет назад, он заключил договор с Мухаммадом ал-Асгаром — первым султаном из династии Шерифов. В обмен на защиту и покровительство он обязался разработать золотоносные жилы в дебрях Африки. Но спустя несколько лет Мухаммад был убит Али ар-Рашидом. Все договоренности тут же потеряли былую силу. С тех пор Джафар — свободный человек и вправе делать то, что посчитает нужным.

Анжелика ничего не ответила, и Осман продолжил:

— Собственно, он мог уйти уже тогда. И я предложил ему это. Средиземное море слишком мало для него. Но по неведомой мне причине он остался. Он сам предложил ряд деловых сделок, которые позволили обогатиться и мне, и ему. Впрочем, теперь я понимаю, что именно удерживало его здесь, — добавил Великий Евнух и многозначительно посмотрел на молодую женщину.

Догадавшись, что Осман считает именно ее причиной того, что Жоффрей остался, щеки Анжелики залило румянцем.

— Но тогда он ничего не хотел знать обо мне, — покачав головой, сказала она. — Он злился на меня и имел на это полное право.

— Злость на женщину не преуменьшает чувств, а только распаляет их, — усмехнулся Осман. — Тебе не о чем беспокоиться, Фирюзе. Он любит тебя, а ты любишь его. И это будет неизменно. Так повелели звезды!

Анжелика потрясенно ахнула и уставилась на Османа Ферраджи.

— Вы прочитали нашу судьбу по звездам, Осман-бей?!

— Тебе не нужно о ней знать, — мягко возразил евнух, безошибочно предугадав вопрос, который Анжелика хотела задать. — Следуй за ним, и все будет хорошо. Он поступает правильно!

***

Стоянка в Триполи продлилась четыре дня. Все это время Анжелика больше не видела Османа Ферраджи, но едва они подняли якорь и двинулись дальше, он заглянул в ее каюту и испросил разрешения войти. Недолго побеседовав и поделившись впечатлениями от прошедшего визита в древний финикийский город, Осман вытащил из широких складок суданского плаща небольшую шкатулку из слоновой кости и положил ее на стол перед молодой женщиной.

— Я хотел бы преподнести тебе подарок, Фирюзе, — сказал евнух.

Им оказался удивительной работы гарнитур, состоящий из нескольких браслетов, фероньерки, а главное — весьма необычной золотой сережки-клипсы, сделанной специально для ее поврежденного уха. Имея форму полумесяца и специальное крепление, она была призвана скрывать отсутствие мочки. Кстати, сережка и сама по себе была весьма оригинальным украшением, так что ее ношение никак не могло заронить в сердцах окружающих подозрение о каком-либо увечье.

Теперь, когда Анжелика вернулась к обычной жизни, она испытывала неловкость из-за изуродованного уха и постоянно пыталась его спрятать под платком, невольно страшась того времени, когда они покинут мусульманские земли и ей не придется скрывать лицо и волосы. С помощью Орсины, втайне от всех, она пыталась изобрести новую прическу, в которой бы локоны струились от виска вдоль шеи, маскируя дефект, однако пока ничего дельного ей придумать не удалось, и она чувствовала легкую досаду из-за неудачи. Поэтому такой подарок она приняла с воодушевлением и горячо поблагодарила Великого Евнуха.

А чуть позже комплект драгоценностей с подобной сережкой преподнес ей и Жоффрей. В противовес яркому и броскому, истинно восточному украшению от Османа Ферраджи, подарок мужа, впрочем, как обычно это и бывало, обладал сдержанной элегантностью и безукоризненным вкусом. Сама сережка была выполнена из серебра и инкрустирована крохотными изумрудами, выложенными в цветочном орнаменте.

Вручая ее Анжелике, он, в своей излюбленной непринужденной и слегка театральной манере, заверил жену, что не считает необходимым прятать повреждение, полученное в битве со столь могущественным противником. Подобно древним амазонкам, сражавшимся с мечом в руке, она может гордиться шрамом. Но, если она будет чувствовать себя комфортнее, скрывая его, то он не имеет ничего против. Он будет любить ее в любом случае!

***

В течение следующих недель Анжелика и Жоффрей последовательно побывали на Крите, Родосе, Милосе, в Сиракузах и в Палермо, в Неаполе и Ливорно. Везде их ждал неизменно теплый прием и множество разочарованных возгласов. Весть об уходе Рескатора из Средиземного моря распространилась настолько быстро, что где бы он ни появлялся, все в первую очередь спрашивали именно об этом. Никто не понимал причин, толкающих его на такой шаг.

А сам Жоффрей и не стремился что-либо объяснять. Ограничиваясь шутками или ничего не значащими фразами, а иногда и вовсе многозначительным молчанием, он предоставлял остальным придумать причину за него. А после, когда до него доходила очередная придуманная басня, забавлялся, пересказывая ее Анжелике, и они дружно смеялись над ней.

Последней точкой на карте их путешествия стал остров Капрера во владениях герцога Тосканского, что оказалось весьма символично, ведь именно здесь Анжелика впервые увидела Рескатора. Как объяснил ей Жоффрей, за регулярные взносы в казну герцогства, он получил уникальное право заходить на Капреру еще от покойного ныне Фердинандо II Медичи. И хотя у него не было там личных владений, он использовал остров, как перевалочный пункт.

Здесь Османа Ферраджи уже ожидала галера, которая должна была доставить его на африканское побережье, в Сале, откуда он доберется в Фес. На этом их пути расходились. Но не заканчивалась их дружба. Тепло распрощавшись, Жоффрей и Осман условились поддерживать связь в не зависимости от того, куда занесет их капризная госпожа Фортуна.

Анжелика полагала, что здесь же их покинет и Абд-эль-Мешрат. Однако была крайне удивлена, когда арабский врач остался на борту «Голдсборо». Выяснилось, что он, как и Савари, изъявил желание сопровождать де Пейрака к американским берегам. И можно не сомневаться, что в долгом путешествии за океан им не грозят никакие болезни.

***

Жоффрей присел рядом со спящей женой на кровать и, поцеловав ее в висок, дотронулся до плеча.

— Просыпайтесь, моя дорогая, — сказал он.

И, подождав пока она приоткрыла глаза, добавил:

— Я хотел бы, чтобы вы сейчас оделись и вышли на палубу.

Загадочно улыбнувшись в ответ на ее немой вопрос, он оставил ее.

Проводив мужа изумленным взглядом, Анжелика приподнялась на локте и встряхнула головой, пытаясь прогнать остатки сна.

«Голдсборо» стоял на якоре. В каюте было светло, яркие рассветные лучи солнца наполняли ее, освещая богатое убранство и изящную мебель. За кормовыми окнами на расстоянии не более чем два десятка ярдов отчетливо виднелся скалистый берег, поросший мелким кустарником.

Не в силах толком понять, что происходит и где они оказались, Анжелика прислушалась. На корабле было все спокойно. Стройную симфонию обычной корабельной жизни, состоящей из шелеста волн, скрипа мачт и переборок, ударов сапогов о настил палубы, негромких голосов моряков, занятых спусканием на воду шлюпки, не нарушал ни единый инородный звук. Ничего не объясняло, почему они сейчас приблизились к берегу и встали на рейд. Их трюмы были полностью загружены провизией и питьевой водой, поэтому им не требовалось больше остановок для пополнения провиантом, а добраться до Гибралтара они просто не могли успеть, поскольку с момента последней остановки на Капрере прошло слишком мало времени — только три дня.

Хотя, вероятно, речь шла об очередной встрече Рескатора с кем-то из партнеров, о которой Жоффрей забыл ее предупредить, или о ней условились неожиданно, в последний момент, и у него просто еще не было для этого возможности. Однако они не зашли в порт и, насколько могла судить Анжелика, поблизости не было ни единого населенного пункта, будь то рыбацкая деревушка или город. Если только этот партнер не скрывался и не назначил тайную встречу на пустынном берегу.

Заинтригованная происходящим, Анжелика оделась и вышла на палубу.

Здесь уже собрались с десяток матросов. Все они толпились у левого борта и наблюдали за чем-то происходящим внизу на воде. Жоффрей, в черном камзоле безупречного кроя и, что удивляло еще больше, без маски, также находился здесь в компании Бернара д’Андижоса, Куасси-Ба и Кантора. Их взгляды были устремлены к открытому портику* за которым с помощью лебедки был опущен забортный трап.

С того места, где стояла Анжелика, невозможно было увидеть то, что так заинтересовало мужчин, поэтому она решила присоединиться к мужу. Но едва она спустилась по лестнице, ведущей с балкона на полуюте, где располагался капитанский салон, и ступила на деревянный настил палубы, в портике показалась голова матроса, поднявшегося из причалившей к кораблю лодки. Он проворно вспрыгнул на палубу и посторонился, пропуская следующего за ним моряка. Им оказался мальтиец Энрико и, к огромному изумлению, появился он не один. У него на плечах сидел белокурый мальчик лет четырех, похожий на херувима, и большими голубыми глазами полными страха озирался вокруг.

От увиденного Анжелика словно приросла к тому месту, где стояла. Конечно же, мать не могла не узнать своего ребенка, но в то, что он действительно здесь, на этом корабле, посреди Средиземного моря, верилось с трудом.

Чтобы облегчить себе подъем и беспрепятственно выбраться на палубу, Энрико, стоя на последних ступенях забортной лестницы, снял Шарля-Анри с плеч и опустил его на доски планшира. С такой же легкостью, как и первый матрос, он запрыгнул на палубу и стал помогать следующим пассажирам подняться наверх по шаткому и скользкому трапу. А Шарль-Анри так и остался неподвижно стоять на том же месте, в панике озираясь на окружавших его моряков — небритых, с голыми щиколотками, а некоторые и вовсе с жуткой черной повязкой на одном глазу. Они казались ему исчадием ада, и он уже готов был расплакаться от страха.

Желая защитить свое дитя, Анжелика бросилась к нему, но не успела пройти и двух шагов, как произошло нечто удивительное. Жоффрей де Пейрак, приблизившись к мальчику, опустился перед ним на одно колено и негромко заговорил. Не моргая, будто маленький кролик на удава, Шарль-Анри уставился на него. То ли от неожиданности, то ли от чего-то еще он явно забыл о непролитых слезах, и несмотря на то, что продолжал бояться, словно завороженный слушал этого странного мужчину со шрамом на лице.

Слова Жоффрея несомненно находили дорожку к детскому сердцу. Постепенно ужас в глазах ребенка утих, а вскоре сменился любопытством. Наконец Шарль-Анри улыбнулся. Он несколько раз кивнул в ответ на какой-то вопрос Пейрака и что-то тихо произнес. А затем и вовсе потянулся к Жоффрею и тот вдруг легко подхватил его на руки.

От подобного зрелища у Анжелики перехватило дух. Сын Филиппа на руках у Жоффрея! Едва ли это было возможным…

Но она не успела осмыслить столь невероятную картину.

Следующим на палубу поднялся Флоримон. Ему не потребовалась помощь матросов, он сам, ловкий и проворный, легко впрыгнул на борт корабля. Будучи уже довольно взрослым, чтобы трезво оценивать окружающую обстановку, он явно догадывался куда прибыл, потому что с самого начала его глаза, безошибочно отыскав в толпе графа де Пейрака, были прикованы только к нему. Он с восторгом и восхищением смотрел на грозного флибустьера, который, как он знал теперь, был его отцом.

Жоффрей тоже с нетерпением ожидал этого мгновения. Поручив Шарля-Анри подошедшему Куасси-Ба, он устремил внимательный неотпускающий взгляд на своего первенца. Последний раз он видел Флоримона еще в колыбели, когда тому едва исполнился годик, теперь же перед ним стоял красивый стройный юноша с черными кудрями и горящим взором.

Флоримон неуверенно мялся с ноги на ногу. Он явно не знал, как ему следует поступить. Ему хотелось броситься к отцу в объятия, обрести наконец ту мужскую покровительственную ласку, которой всегда был лишен, но он не решался. Он не знал, как примет его отец. Не разозлится ли он на него за то, что сын проявит недопустимые на публике эмоции? Не оттолкнет ли его?

Тогда Флоримон, прошедший школу Версаля и отлично изучивший правила этикета, снял шляпу, украшенную пером, и отвесил изящный поклон. Жоффрей улыбнулся. Он первым раскрыл свои отцовские объятия, и юноша не раздумывая ринулся к нему.

— Отец!

— Здравствуй, сын!

Пейрак привлек его к себе и крепко прижал к груди.

***

Пока все собравшиеся у бака молча во все глаза следили за встречей отца и сына, на импровизированной сцене, в которую превратилась палуба корабля, появились еще трое действующих лиц. Это были Мальбран-Удар-Шпагой и аббат Ледигьер — наставники мальчиков. Третьей оказалась Барба. Толстая служанка, пыхтя и сопя, с помощью двух крепких матросов с трудом поднялась по лестнице. Но стоило ей понять, что она оказалась на настоящем пиратском корабле, зажмурилась, принялась неистово креститься и, бормоча молитвы, старалась спрятаться за спинами аббата и учителя фехтования.

Один из матросов нашел такое поведение женщины достаточно комичным и, приблизившись к ней, громко крикнул прямо в ухо. От страха Барба завизжала, словно подрезанная свинья, и рухнула на колени. Моряки разразились дружным хохотом.

Анжелика поняла, что ей пора вмешаться. Общее веселье разрядило обстановку, она сама еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться и расплакаться одновременно. Обретя наконец возможность двигаться, она подошла к своим слугам.

— Барба! Прекрати немедленно!

Увидев хозяйку, служанка поползла к ней на коленях.

— Ах, мадам, как хорошо что и вы тут! — воскликнула она. — Но скажите, умоляю вас, мы попали в плен к пиратам? Что с нами сделают? Продадут в рабство? Бросят на съедение рыбам?

— Нет, глупая женщина, — вмешался Мальбран, — вас зажарят и съедят. Как раз хватит на всю команду!

И он указал жестом на группу моряков, стоящих тут же рядом.

— Не пугайте ее! — возразил аббат. — Иначе она лишится чувств!

Анжелика кивком поприветствовала мужчин-наставников и обернулась к мужу. Флоримон, обретший снова способность видеть кого-то помимо отца, заметил Анжелику.

— Матушка! — воскликнул он. — Я не могу поверить! Сон ли это? Тебе все же удалось разыскать его!

Анжелика приняла сына в объятия и, целуя его макушку, подняла на Жоффрея глаза, наполненные непролитыми слезами счастья.

— Нет, не сон, мой мальчик! — срывающимся от радости, теснившейся в груди, голосом произнесла она.

Она так много хотела сказать мужу, но водоворот эмоций и чувств, поглотивший ее, не позволял это сделать. Впрочем, он и без слов увидел невыразимую благодарность в ее взгляде и ласково улыбнулся.

— Сударь, позвольте вам представить, — начала она. — Аббат Ледигьер — наставник Флоримона и месье Мальбран — учитель фехтования.

Мужчины тут же приблизились и поклонились.

— Господа, я рад приветствовать вас на моем корабле, — сказал де Пейрак. — А также позвольте выразить признательность за заботу о моих сыновьях, пока я, увы, не мог этого делать сам.

— Монсеньор, не сочтите за дерзость, — сказал аббат, — но мы решили сопровождать мастера Флоримона и мастера Шарля-Анри в этой поездке, поскольку тот человек, приехавший от вас, толком не объяснил ничего. Мы опасались за безопасность мальчиков и их дальнейшую судьбу.

— Это еще раз демонстрирует вашу преданность, — произнес Жоффрей. — Не сомневайтесь, вы получите щедрое вознаграждение.

— Спасибо, монсеньор, — сказал Мальбран.

И немного помявшись, добавил:

— Если возможно, мы хотели бы продолжить нашу службу. За последние годы мы привязались к юным шевалье.

— Мой путь лежит в Америку. И во Францию я вернусь еще не скоро. Готовы ли вы оставить родину ради них? — Жоффрей указал жестом на сыновей.

Когда Анжелика стала представлять мужу мужчин-наставников, Флоримон, внезапно увидев и безошибочно узнав младшего брата, выскользнул из ее объятий и поспешил к нему. Теперь они стояли рядом, как в былые времена, прижавшись друг к другу плечами, словно между ними и не пролегла жестокая разлука и никогда Кантор не считался погибшим.

Мальбран пожал плечами.

— Во Франции у меня ничего нет. Мне нечего терять.

— За ними я последую, куда угодно, — ответил Ледигьер.

Анжелика улыбнулась. Она была рада, что в новой жизни, на новых берегах у ее детей останутся такие преданные наставники.

Повинуясь какому-то порыву, она бросила взгляд на берег. Там находился мужчина на лошади и еще четверых держал под уздцы. Сняв шляпу, он помахал ей.

С такого расстояния она не могла различить черты его лица, однако она не сомневалась в том, кем был этот человек. Это был Дегре. Ее старинный друг, ангел-хранитель…
____________________
В любых делах при максимуме сложностей подход к проблеме все-таки один:
Желанье — это множество возможностей, а нежеланье — множество причин. (Эдуард Асадов)
^ Offline
[Поиск] [Профиль]
[#] 
***

Когда с приветствиями было покончено, Жоффрей приказал поднять якорь и, поднявшись на мостик, принял на себя управление кораблем. Вместе с капитаном Язоном, вызванным с «Морского Орла» он скорректировал маршрут суден и обсудил дальнейшие действия.

Теперь оба корабля легко и непринужденно скользили по волнам в направлении Геркулесовых Столбов, и Жоффрей отправился на поиски жены и детей.

Он нашел Анжелику на балконе полуюта, наблюдающей за сыновьями. В этот самый момент Кантор, посадив себе на плечи визжащего от радости Шарля-Анри, пытался добраться до Флоримона, скрывшегося от них за широким основанием грот-мачты. К этому времени братья уже успели изучить чуть ли не весь корабль, но Кантор, пользуясь превосходством, полученным от более длительного пребывания на судне, постоянно обыгрывал их. Приложив палец к губам и показывая младшему брату, что не стоит выдавать свое месторасположение громким смехом, он снял его с плеч и направил в обход мачты. Сам он бесшумно пошел в противоположном направлении. Флоримон, застигнутый сразу с двух сторон, расхохотался и поднял две руки, демонстрируя, что он сдается. Кантор прокричал победный клич и тут же ринулся к баку. Взбежав по трапу, он скорчил забавную рожицу и теперь настал черед Флоримона, подхватив на плечи Шарля-Анри, гоняться за ним по всей палубе.

Анжелика весело смеялась над проделками мальчишек. Почувствовав, что у нее за спиной кто-то стоит, она резко развернулась и, поняв, что это муж, тут же прильнула к нему.

— Жоффрей! — выдохнула она и запрокинув голову, устремила на него взгляд наполненный любовью и благоговением.

Вцепившись в рукава его камзола, она пыталась найти слова, чтобы выразить свою благодарность ему, но смогла лишь прошептать:

— Спасибо!

— Вам понравился мой сюрприз? — спросил он с улыбкой.

— О, конечно! Право, я даже мечтать о таком не смела! Я не думала, что вы…

Она запнулась.

— Что я приму младшего Бельера? — закончил он за нее.

Анжелика кивнула.

— Маркиз на время стал отчимом для моих сыновей. И несмотря на то, что это не будит во мне приятных чувств, не думаю, что ребенок в чем-то виноват. Он заслуживает достойной судьбы и не должен томиться в приюте или на попечении чужих людей. Да и вы бы все время терзались из-за этого, моя дорогая, а я хочу видеть вас счастливой!

Он ненадолго замолчал.

— Но знайте, что теперь вы принадлежите только мне! Я больше никому не позволю отнять вас у меня!

Высвободив руку, он потянулся в карман камзола, но на полпути остановился. В его глазах вспыхнул дерзкий огонек и он, немного отстранившись, быстро окинул взглядом палубу. Не найдя того, кого искал, он отпустил Анжелику и, нагнувшись над перилами балкона, заглянул в открытые двери кают-компании, находящейся как раз под ними.

— Аббат Ледигьер, — воскликнул он. — Я как раз вас ищу! Вы не могли бы на минуту подняться к нам?

Жоффрей снова приобнял Анжелику за талию, и когда священнослужитель присоединился к ним, вытащил из кармана камзола два обручальных кольца. Надев одно из них на безымянный палец своей левой руки, он так же, как когда-то, стоя под сводами тулузского собора, надел другое кольцо на палец Анжелики.

— До конца дней моих! На всю жизнь! Навечно! — произнес он, цитируя фразу из брачного обета. — Вы не благословите нас, аббат? — спросил он у Ледигьера.

— Да снизойдет на вас Святой Дух! — проговорил он и осенил их крестом.

Жоффрей притянул к себе жену и крепко поцеловал в губы.

— Да здравствуют граф и графиня де Пейрак! — прокричал кто-то внизу на палубе.

И тут же корабль взорвался радостными криками. Все моряки, находящиеся на мостике, палубе или на реях, оставили на несколько минут свои занятия и разразились бурными овациями. Они хлопали и свистели, приветствуя капитана и его жену!

***

Они приблизились к Гибралтару спустя неделю. По пути сюда от пустынного испанского берега вблизи Барселоны, где на борт корабля поднялись Флоримон и Шарль-Анри со своими наставниками, они зашли в Айе-Рабию, попрощаться с принцессой Амирой. Берберка встретила их со слезами на глазах и долго обнимала Анжелику, радуясь, что видит ее живой и здоровой. Они провели вместе день и во время одного из разговоров Анжелика узнала о трагической гибели Айур. Они с Жоффреем посетили ее могилу, устроенную недалеко от усыпальницы Мухаммада аш-Шерифа и его жены Рабии, и возложили на нее цветы.

Теперь супруги де Пейрак стояли на корме «Голдсборо» и с тихой тоской в сердце смотрели на Средиземное море. Они покидали его, оставляли наедине с его вечной враждой за главенство одного из богов — мусульманского или христианского. Но какая-то часть души, очарованная его величием и красотой, противилась этому.

— Восток несомненно красив, но наблюдать за ним лучше издалека, — негромко произнес Жоффрей.

Приобняв Анжелику за плечи, он развернул ее лицом к Атлантическому океану, на другом конце которого их ждала новая жизнь…


__________
Портик — двери в фальшборте для установки сходней, и проведения грузовых операций.
____________________
В любых делах при максимуме сложностей подход к проблеме все-таки один:
Желанье — это множество возможностей, а нежеланье — множество причин. (Эдуард Асадов)
^ Offline
[Поиск] [Профиль]
[#] 
Эпилог



Моя дорогая, Фирюзе.

Я знаю, что корреспонденция до вашего с Джафаром нового дома идет довольно долго, поэтому скорее всего, когда ты получишь это письмо, у нас уже произойдет немало новых событий. И я с радостью поведаю тебе о них, но это будет позже.

Сейчас у нас конец апреля. Я пишу, сидя на своей веранде в Айе-Рабии и любуясь первыми расцветающими в саду розами.

С момента моего последнего послания тебе, в Марокко многое изменилось.

Для начала скажу, что в прошлом месяце Наиля благополучно разрешилась от бремени и родила здорового мальчика. Но такое в гареме Исмаила бывает довольно часто, поэтому не буду заострять на этом внимание.

Несомненно, главным происшествием за последнее время и весьма значимым, стала гибель моего сводного брата Али ар-Рашида, султана Марокко. В начале месяца он упал с лошади в Марракеше и, спустя два дня, скончался. В том, при каких именно обстоятельствах случился этот инцидент много недосказанности, поэтому и я умолчу о них. Мне хотелось бы считать, что произошла досадная случайность, но, учитывая все подробности, не могу исключить и чей-то злобный умысел.

Исмаил ас-Самин провозгласил себя султаном. Он уверенно чувствует себя в новом качестве, разве только претензии Ахмада ибн Махреза (сына Рашида) на отцовские регалии омрачают ему настроение. Пока конфликт не будет разрешен, муфтии отказываются благословить нового правителя. Но полагаю в скором времени этот вопрос решится в пользу Исмаила.

По крайней мере, он настроен решительно и не намерен отступать. Для своего султаната он вознамерился построить новый дворец. Вдохновившись твоими рассказами, он задумал возвести марокканский Версаль. И уже выбрал для него место — небольшой городок близ Феса под названием Мекнес.

Со всего континента туда уже созваны лучшие архитекторы, однако проектирование системы каналов и акведуков он хочет доверить исключительно Джафару. Насколько я знаю, Осман Ферраджи послал твоему супругу письмо с этой просьбой и приложил к нему дюжину рисунков будущего дворца. Я их успела посмотреть. С уверенностью могу сообщить, что это будет не просто дворец, а целый город!

Выражаю огромную любовь и с нетерпением жду новостей от тебя.

Да хранит тебя Аллах!



Амира

Айе-Рабия

апрель 1672






Конец
____________________
В любых делах при максимуме сложностей подход к проблеме все-таки один:
Желанье — это множество возможностей, а нежеланье — множество причин. (Эдуард Асадов)
^ Offline
[Поиск] [Профиль]
[#] 
Ох, девочки... В общем я сижу и рыдаю просто от счастья.
12 лет, 335 страниц, 40 частей, 3 редактора...

Это просто что-то нереальное. [Изображение: yoursmileys_msmile_wonder_m1423.gif]

Если честно, то я сама не верю в то, что написала все же под текстом слово "Конец". Было время, когда я вообще не верила, что этот фанфик будет когда-либо закончен.
И, естественно, я бы не справилась без всех вас. Я говорю вам огромное спасибо за то, что вы читали, комментировали, заставляли меня переписывать халтуру. Если бы не вы, я бы ничего этого не сделала.

Конечно же, спасибо Свете. Ее помощь на определенном этапе работы над фанфиком была очень ощутима.

Спасибо Ксюше. Она скрупулезно каждый раз вычитывала текст на ошибки, всегда откликалась на мой призыв о помощи.

Ну и самое огромное спасибо Лене. Все эти годы она была со мной, стойко сносила мои: "А прочитай еще раз 2ю главу, я ее переписала в 125 раз", всегда деликатно и с юмором указывала на ошибки.

Девочки, этот фанфик - целиком и полностью ваша заслуга. Я вас обожаю! [Изображение: yoursmileys_tsmile_bouquet_t4410.gif]
____________________
В любых делах при максимуме сложностей подход к проблеме все-таки один:
Желанье — это множество возможностей, а нежеланье — множество причин. (Эдуард Асадов)
^ Offline
[Поиск] [Профиль]
Ответов: 8
Тема закрыта



Тему читают: , гостей: 1