ЛД осень'19: Artelena VS List "К берегам надежды"

[Artelena]

Название: «К берегам надежды» (рабочее – битый огурец (закуска такая китайская))
Кроссовер: Эрих Мария Ремарк «Ночь в Лиссабоне» (частичный ретеллинг), «Триумфальная арка» (люблю эти два произведения, поэтому тоже моя мечта перед Маршаком).
Жанр: драма
Задание: прийти от конца к началу. Дегре должен стать положительным героем, ведь он в «Парижской сказке» обещал помочь Анж и Пейраку (мы должны понять, что все, что делал Дегре – это единственно правильные и необходимые поступки). При желании можно написать эпилог, в котором можно рассказать о судьбе героев и часов, ведь они каким-то образом попали в парижскую больницу в кабинет Пейрака-врача XXI века.
При желании можно продолжать кроссовер в рамках произведений Ремарка.

Повторяем и исправляем кармические ошибки и, конечно, совершаем новые ;) По сути выстрел – это половина первого поста и последний, все остальное – развлечение.
Использованы цитаты из произведений Ремарка.

[Artelena]

Легкий морской ветер развевал длинные золотистые волосы красивой женщины. Освещенная лучами заходящего солнца, она стояла на причале и, словно не замечая всеобщей суеты, смотрела на океанский лайнер.
"Ты тоже дождалась его… Только для тебя, моя любимая, этот корабль значит много больше, чем для той девушки. Для неё приплывший галиот с алыми парусами был лишь неожиданно сбывшейся мечтой, для тебя же это судно стало единственной возможностью выжить и быть счастливой».
Жоффрей взял руку своей жены, и, почувствовав нежное пожатие, услышал глубокий вздох:
- Я боялась, что это всего лишь чудесный сон, который прервется, и мы снова окажемся в том кошмаре. Поднимемся на борт быстрее… «Монсанту»* скоро отходит.
Кинув прощальный взгляд на берег, Анжелика заметила вальяжно расположившегося на скамейке Франсишку Дегрейро, который, словно кот, налакавшийся сливок и теперь греющийся в теплых лучах вечернего солнца, с довольным видом наблюдал за посадкой пассажиров. Поймав взгляд зеленоглазой красавицы, мужчина в приветствующем жесте приподнял свою фуражку, а затем, послав фривольный воздушный поцелуй, достал серебряный портсигар и, прикурив, с нескрываемым удовольствием откинулся на спинку деревянного сиденья.
- Как у него оказалась твоя вещь? – Анжелика с некоторым раздражением кивнула в сторону полицейского, в ответ помахав ему рукой.
- Я её подарил. Заметил, что портсигар ему понравился. Да и после того, что Франсишку сделал для нас, это меньшее, чем я мог отблагодарить его. Тем более… - мужчина заговорщически понизил голос, - я бросил курить. Хочется верить, моя дорогая, что ты тоже оставила эту привычку.
- Я не курю уже давно, с тех пор как ты меня попросил, ведь не обязательно попадать в отделение грудной медицины для того, чтобы убедиться, насколько это вредно, - с улыбкой сказала она.
- Я очень боялся тебя потерять… - вновь переживая неприятные минуты, сказал мужчина.
- Ты? Потерять? – в голосе женщины звучало искреннее изумление. – Ты никогда не потеряешь меня, ведь ты мое сердце.
Мужчина улыбнулся:
- Я понял это, только когда оставил свои попытки держать тебя словно крестьянин свою мотыгу.
Анжелика повернула голову и прямо посмотрела на мужа: в первый раз за эти месяцы в её светлых глазах, под которыми залегли глубокие тени от бессонных ночей, полных тревог и переживаний, не было ужаса и виновато-скорбного выражения, сейчас они светились любовью.
- Отдать швартовы! – послышался командный мужской голос, и канаты, последнее, что связывало их с португальским берегом, были втянуты на корабль.
- Пойдем в каюту…
- Ты не хочешь попрощаться с Европой, которую, возможно, мы больше никогда не увидим? - Не слишком сентиментально для женщины… - подбадривающе улыбнувшись, выразил шутливое недовольство Пейрак.
Её рука, непроизвольно покоившаяся на полнеющем животе, инстинктивно плотнее прижалась к телу. Она покачала головой, давая понять, что произошедшее слишком серьезно, чтобы пытаться над ним шутить:
- Ты сам знаешь, что все, кто мне важен, находятся на этом корабле. Я больше не хочу оглядываться назад, вспоминая прошлое. Если бы это было возможно, я бы хотела его и вовсе забыть…
- Любовь моя, ты просто очень устала, - Пейрак обнял её за плечи.
Они зашли в каюту. Анжелика опустилась на кровать, и уже через пару минут её веки отяжелели. Ровное дыхание свидетельствовало о глубоком, спокойном сне. Накрыв жену пледом, Жоффрей ещё некоторое время сидел рядом, всматриваясь в родные черты супруги, а затем тихо вышел из каюты.
Солёный морской ветер ворвался в лёгкие, наполнив их, словно паруса – лайнер начал набирать ход. Большинство людей, желая не затягивать горькое прощание со своей прошлой жизнью, уже покинули кормовую площадку. Осталось лишь несколько человек - фигура старичка, крепко сжимающего леер, как будто тот был последней опорой, показалась до боли знакомой:
- Профессор!
Пожилой человек поднял слезящиеся подслеповатые глаза, с непониманием всматриваясь в обезображенное начавшими зарубцовываться порезами лицо подошедшего…
- Неудивительно, что Вы не узнаете меня… А так? – молодой мужчина развернулся, представив взору неизувеченную правую сторону своего лица.
- Мой мальчик… - издав звук, похожий на всхлип, старик прижал к сердцу склонившегося к нему великана. – Ты даже не представляешь, как я счастлив видеть тебя здесь…
Профессор Мешрат, с пониманием взглянув на раны, осуждающе покачал головой. Пейрак молча кивнул:
- Причины, из-за которых я уезжаю в Америку, очевидны, но Ваши… Ведь Португалия объявила нейтралитет, и пока ей вполне благополучно удается балансировать…
- Разве это называется нейтралитетом? – Мешрат в несвойственной ему манере перебил своего собеседника. – Нет, мой друг, Салазар** вертится как уж на сковородке, разрываясь между симпатией к Гитлеру и боязнью вступить в войну с Англией и Францией, поставив под угрозу свое владение колониями и нарушив традиционно дружеские отношения.
Жоффрей пожал плечами:
- Но ведь именно такая политика позволяет не ввязываться в войну, не жертвовать жизнями своих граждан…. Португалия, которой чудом удалось избежать банкротства, вынесла уроки из предыдущей войны...
- О да… - презрительно хмыкнул пожилой ученый. – Но только Салазар совсем недавно обещал не наживаться на этой человеческой мясорубке, а сейчас, испугавшись угроз, продает вольфрам обеим сторонам. Не мне тебе рассказывать, что значит этот металл для военной промышленности. Не будь его поставок, война, возможно, давно бы закончилась. Но кто же спорит, что, не вмешиваясь в военные действия, Португалия может стать богатейшей страной, особенно когда все остальные будут зализывать свои раны, если, конечно, будет кому зализывать… - старик обреченно махнул рукой. - Как можно доверять человеку, который не держит своего слова? Конечно, не жажда приключений толкнула меня в семьдесят лет переплывать океан. Почему я, человек, желавший посвятить свою жизнь науке, а не кровопролитию, вынужден скитаться по миру? Сначала моя родина, раздираемая европейскими державами, борющимися за свое колониальное превосходство, сотрясалась от подавлений освободительных восстаний, теперь вот это… Что мне, старому марокканскому еврею, делать, если нацисты войдут в Лиссабон: ждать, когда поставят к стенке, или тешить себя беспочвенной надеждой на то, что мне будет дозволено заниматься евгеникой? Господи, ведь для того, чтобы понять, что они неправы, просто достаточно увидеть внешность считающих себя представителями избранной расы…
«И тем не менее в каждом правиле есть свои исключения», - Жоффрей с усилием зажмурился, стараясь избавиться от навязчивых воспоминаний: сильное, натренированное мужское тело, облаченное в самую элегантную форму за всю историю человечества, с нашитой эмблемой в виде двух германских рун, доказывающей статус этнического немца, холодный взгляд голубых глаз, смотрящих решительно и прямо, светлые волосы, скрытые черной фуражкой, увенчанной фигурой летящего орла.
Жоффрей посмотрел на быстро удаляющийся холмистый берег: прекрасный город с величественными соборами и площадями сейчас был центром политического шпионажа, в котором царствовала тайная полиция ПИДЕ, обученная офицерами гестапо, и каждый день разбрасывались пропагандистские листовки, то призывающие оказать поддержку антигитлеровской коалиции, то стать союзником Германии. Но вопреки всему Лиссабон, днем утопающий в солнечных лучах и освещенный тысячами огней ночью, не мог не поражать своим светом, который так контрастировал с непроглядной темнотой, в которую погрузилась вся остальная Европа. Тень, отбрасываемая распростертыми крыльями хищной птицы, выставившей вперед свои когти, сначала накрыла Германию и Австрию, затем Чехословакию и Польшу, и теперь орел устрашающе парил над Амстердамом, Брюсселем, Копенгагеном, Осло и Парижем, летал над Италией и Испанией.
– Всегда есть две правды, профессор: с одной рвешься вперед очертя голову, неминуемо получая пулю в лоб; а другая похожа на осторожный ход, когда думаешь прежде всего о себе. Мы, плывущие в Америку на этом корабле, как никто должны это понимать… У каждой медали есть две стороны, но страшно именно то, что цена этой медали – человеческие жизни…
Теперь было сложно сказать, почему вовремя не удалось остановить тот зловещий птичий полет, как и невозможно понять, можно ли было что-то изменить, чтобы жизни миллионов людей не пошли под откос…
_____________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
«Монсанту»* - так Марк Шагал называл корабль, принадлежавший португальской компании, на котором он эмигрировал в Америку в 1941 году.
Салазар** - Антонио ди Ольвейра Салазар (1889-1970) – португальский государственный деятель, премьер-министр Португалии в течение 36 лет, главный «архитектор», идеолог и лидер «Нового государства».

[Artelena]

Жоффрей цу Пейрак появился на свет в небольшом городке Саарбрюккен в 1898 году. Его отцом был потомственный германский дворянин, владеющий виноградниками на холмистых берегах Саара и Мозера. Мать же, хоть и родилась в ставшем немецким после франко-прусской войны Меце, считала себя истинной француженкой. Уступив уговорам любимой супруги, отец, желавший назвать своего младшего сына в честь Готфрида Лейбница, согласился на французский вариант имени. Возможно, родительский выбор и предопределил судьбу мальчика: словно рожденный под счастливой звездой, имеющий великого небесного покровителя, он был невероятно умен и талантлив. Казалось, все, за что бы ни взялся юный Жоффрей, давалось ему легко и без усилий. Математика, физика и астрономия соперничали в его сердце с тягой к гуманитарным наукам и искусству. В шестнадцать лет, ведомый жаждой новых познаний и открытий, Жоффрей, приняв решение учиться на факультете химии – бесспорно, одной из самых перспективных и быстро развивающихся наук, убедил родителей разрешить ему перебраться в Штаты. Его самостоятельная жизнь в Америке началась в июне 1914, а через несколько месяцев в Европе грянула война.
На другом материке она казалось чем-то отдаленным и нереальным, но длилась эта иллюзия лишь до тех пор, пока из полученного от матери письма Жоффрей не узнал о смерти отца. Распыленный немцами близь бельгийского Ипра газ, благодаря порыву ветра, заключил в свои ядовитые объятия солдат с обеих сторон, навечно примирив земных противников. Мог ли Жоффрей тогда предположить, что судьба, так немилостиво отнявшая у него, будущего химика, отца, совершила в тот день ещё одну непоправимую ошибку: она пощадила того, кто сейчас пытался растоптать весь мир… Через год где-то под Верденом без вести пропал его старший брат… Убитая горем мама, считавшая эту войну, отнявшую у нее супруга и ребенка, бессмысленной и братоубийственной, молила своего младшего сына оставаться в Америке. Но мог ли он послушать её, когда получил от верной Гретель весть о тяжелой болезни сломленной горем матери? Долгая и опасная дорога домой… и лишь для того, чтобы найти могилу, разрушенный родной город со взорванными заводами и прерванным железнодорожным сообщением. И содрогнувшись при мысли, что рад, что мать не дожила до этого хаоса, он, поддавшись юношескому порыву, записался добровольцем.
Два года, оставшиеся до спасительного и желанного мира, пожалуй, научили даже большему, чем он знал до этого. Он видел другую, до сели неизвестную ему, темную сторону жизни: смерть, страдание и боль – совсем юнцов, таких же как и он, ещё вчера мечтавших о блестящей карьере, с застывшими глазами в окопной грязи; мальчиков, недавно шутивших в кафе и провожавших своих девушек до дома в надежде получить прощальный поцелуй, насилующих и убивающих женщин. Враждующие люди, желая лишь выжить и раздавить своего противника любой ценой, ничем не отличались от диких зверей, учуявших запах крови… Война оставила лишь мелкие царапины на теле Жоффрея, но сумела перевернуть весь мир в его сердце.
Саарбрюккен, с перешедшими в собственность Франции угольными шахтами, стал лишь призраком родного дома, в котором можно было чувствовать себя свободно, горьким воспоминанием об утраченной семье… Хотелось перевернуть страницу, начать все заново. Наняв для восстановления и управления виноградниками сына разорившегося соседа, Жоффрей отправился во Франкфурт. Там, пережив французскую весеннюю оккупацию 20-ого года, он остался работать в Университете Гёте, одновременно сотрудничая с пытающейся выжить в период послевоенного кризиса крупной фармацевтической компанией «Хёхст»*. Объединение в 1925 году химических организаций в конгломерат «И.Г.Фарбен» Жоффрей воспринял как злую насмешку судьбы – теперь он работал под руководством Нобелевского лауреата Фрица Габера, пытающегося выделить золото из морской воды и лично проводившего газовую атаку у Ипра…
Он встретил её в 1929 году, когда уже считал, что жизнь не способна его чем-то удивить. Преуспевающий привлекательный молодой человек, он никогда не был обделен женским вниманием и жил, желая не думать о завтрашнем дне, подстраиваясь под мир, который с бешенным темпом катился в бездну.
________________________________________________________________________________________
«Хёхст»* - немецкая химическая компания, выпускала химические волокна, пластмассы, лекарства и пр. До 1952 года входила в германский химический концерн «И.Г. Фарбен». В 1999 году объединилась с Rhone Poulec. В результате появилась компания «Авентис», которой от «Хёхст» досталось крупное производство лекарств.



В тот вечер они с Кармен отправились в кино. В небольшом кинотеатре показывали «Усталую смерть» Фрица Ланга* - глоток воздуха среди большинства пропитанных неуверенность и кричащих об уязвленной гордости побежденного народа немецких фильмов. Жоффрей уже видел эту киноленту однажды, и сейчас, пока героиня на светящемся экране путешествовала во времени и странам в надежде вырвать из оков Смерти своего возлюбленного, его взгляд блуждал по напряженным лицам находящихся в темном зале людей. Она сидела на переднем ряду и улыбалась. Может, именно эта, так отличающаяся от эмоций других зрителей улыбка и привлекла его внимание, но когда девушка, словно почувствовав его взгляд, обернулась, Жоффрей ощутил, что в его сердце открылась какая-то потаенная дверь, о существовании которой он раньше даже и не догадывался. Нежные утонченные черты совсем ещё юного лица, крупные светлые глаза, золотистые волосы, выглядывающие из-под так идущей ей шляпки с кокетливым бантом, тонко намекающем о том, что девушка желает познакомиться – по его телу разлилось приятное тепло, он улыбнулся с интересом смотрящей на него красавице… Секунда, и магия, которая так неожиданно их связала, бесследно исчезла: героиня на экране выпила яд, и по залу, подобно волне, прокатился вздох разочарования. Кармен тоже вскрикнула - и он почувствовал прикосновение теплой женской руки на своем колене. Прекрасная незнакомка отвернулась и до конца фильма смотрела лишь на мерцающую проекцию… На киноэкране пламя пожара уносило жизнь влюбленной женщины, а Жоффрей ощущал, как протестуя, горит его сердце…
В зале включили свет, и он видел, что девушка, вероятно, обсуждая с подругами фильм, уходит, так больше и не взглянув на него.
- Так она умерла или не умерла? – Кармен смотрела на него с усмешкой.
- Умерла… - его голос прозвучал необычно глухо.
- Но они же остались вместе? – в больших карих глазах, обрамленных длинными черными ресницами, застыло удивление.
- Остались… Их любовь победила смерть…
Они выходили из зала. Опирающаяся на его руку Кармен залилась смехом.
- Пресвятая дева, что за чушь… Как такое возможно? Ответить мне, хочу услышать мнение скептика… - на её глазах проступили слезы…
- Когда вокруг всё нестабильно, искусство ищет темы, дающие веру во что-то прекрасное и неизменное, в то, что сильнее времени и смерти. Вечная любовь – самый проникновенный, правдивый и убедительный сюжет.
- Пожалуй, мне нужно выпить, – Кармен снова прыснула.
Взгляд Жоффрея безуспешно блуждал по лицам людей, заполняющих кафе.
- Что ты будешь?
- После такого демонического фильма, думаю, вино дьявола — это лучший выбор…
Жоффрей, подозвав кельнера, заказал Пино-нуар.
- Ты не составишь мне компанию, ведь я как раз хотела поднять бокал за нашу вечную любовь? Кстати, почему ты никогда не приглашал меня полюбоваться своими виноградниками, уверена, что как раз именно мой любимый сорт у тебя выходит отменно, - она лукаво улыбнулась.
- Прости, наверно, я ослышался? За что ты пьешь?
Она снова залилась смехом.
- По-моему, наши с тобой отношения и есть самая настоящая вечная любовь между мужчиной и женщиной, а всё остальное – это ерунда для сентиментальных дурочек.
Холодный, низводящий с небес на землю взгляд темных глаз – и игривое настроение покинуло темноволосую красавицу.
- Я не уверен в этом. Сейчас я понял наверняка лишь то, что всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит её вечная мука. Пожалуй, это именно наш с тобой случай, - Пейрак закурил сигарету.
- Не кажется ли тебе, что это звучит обидно? – щеки Кармен залились краской. - Ты так говоришь из-за этой молоденькой кокетки?
На этот раз засмеялся Жоффрей.
- Так ты её заметила... Коварная… Женщины никогда не перестают меня восхищать.
- Какая разница, что заметила я? Важнее, что сделал ты, – она с вызовом посмотрела на него. - И стоит ли ради девицы, с которой ты умрешь со скуки сразу после того, как она окажется у тебя в постели, разрушать наши отношения?
Его молчание было красноречивее любых слов – теперь Кармен с опаской смотрела на безучастное лицо мужчины, размеренно потягивающего сигарету, как будто всё происходящее не касалось его, в то время как она физически ощущала приближение катастрофы и расширяющуюся с невероятной скоростью пропасть между ними.
- Моя дорогая, человеческая жизнь тянется слишком долго для одной любви. Любовь чудесна. Но кому-то из двух всегда становится скучно. А другой остается ни с чем, - он замолчал, давая возможность кельнеру обслужить даму. – Давай остановимся на том, что в нашем случае ни с чем остался я… Ведь ты уже сообщила всем нашим общим знакомым о переводе мужа в посольство Парижа и своем скором отъезде… Ну а меня забыла даже поставить об этом в известность… - он театрально развел руками.
- Какой спектакль… Может, ещё скажешь, что тебя это задело? – растерявшаяся на мгновение испанка ехидно улыбнулась.
- Конечно, моя дорогая, это стало для меня совершенной неожиданностью...
- Поэтому именно сегодня ты решил меня бросить?!
- Не нужно, - мужчина перехватил готовую выплеснуть содержимое бокала женскую руку. – Винные пятна испортят мою рубашку, тем более на улице февраль. Расставание никогда не бывает приятным, не будем усугублять. Тебе вызвать такси?
- Доеду сама, - женщина горделиво вскинула голову.
- Кармен, Париж создан для тебя, ты будешь там счастливой, – поцеловав руку, Жоффрей улыбнулся. – Прощай!
- Не сомневайся! – она отсалютовала бокалом мужчине.
Жгучая брюнетка смаковала вино, провожая насмешливым взглядом спешащего к выходу мужчину.
- Ну и глупец! Как можно путать коварство с милосердием! Я просто хотела тебя уберечь, ведь ты даже понятия не имеешь, с кем хочешь связаться, – она достала из пачки сигарету и злобно ухмыльнулась. – Тогда за вечную муку, герр цу Пейрак! И желаю тебе больше никогда не попадаться мне на пути, – тихо добавила она, сделав последний глоток.
________________________________________________________________________________________
Фриц Ланг* (05.12.1890 – 02.08.1976) - немецкий кинорежиссёр, с 1934 года живший и работавший в США. Один из величайших представителей немецкого экспрессионизма, Ланг снял самый крупнобюджетный фильм в истории немого кино и предвосхитил эстетику американского нуара.



Робкие лучи солнца выглядывали из-за быстро плывущих облаков. На ходу запахивая пальто и поправляя шляпу, он торопливо вышел из здания кинотеатра и, быстро сбежав по ступенькам, стал оглядываться, надеясь увидеть её. Судьба определенно благоволила ему: девушки стояли на остановке. Заметив приближающийся трамвай, Жоффрей ускорил шаг. Он был готов заскочить в отправляющийся состав, но заинтересовавшая его женщина, расцеловав на прощание севших в вагон подруг, осталась на остановке.
- Простите, - молодая особа резко развернулась на каблуках на звук его голоса. – Не мог не спросить Вас, что в этом фильме могло вызвать улыбку?
Мужчина на мгновение залюбовался прекрасным лицом: дневной свет не разрушил ни очарования, ни красоты девушки, которая в темном зале казалась каким-то волшебным видением.
- Ваша знакомая тоже улыбалась, можно было бы спросить и у неё...
Мужчина выдержал холодный ироничный взгляд прекрасных зеленых глаз:
- Моя знакомая сказала, что фильм показался ей забавным, но так как спешила к мужу, то не объяснила почему…
Бровь девушки изогнулась в удивлении, хотя и другие перемены в её настроении не смогли ускользнуть от собеседника:
- Забавным? Я улыбалась потому, что знала, что никакая смерть не сможет разлучить героев. Есть чувства, которые не подвластны ни времени, ни смерти…
- Вы говорите с такой убежденностью, как будто сами испытывали нечто подобное?
- Я? – нежный переливчатый смех девушки походил на весеннее журчание родника. – Пожалуй, нет. Как видите, я ещё жива. – Она замолчала, и, посмотрев куда-то вдаль, тихо добавила: «Но я знаю, что такое бывает… Мои родители… любили так друг друга».
- Тогда неудивительно, что Бог подарил им такую прелестную дочку, - девушка улыбнулась его словам, и налетевшая грусть исчезла без следа. – Я не представился... Жоффрей.
Она с любопытством взглянула на кареглазого темноволосого мужчину:
- Вы француз?
- Моя мать родилась в Меце - на этот раз, обнажив крепкие белые зубы, улыбнулся он. - Я немец, из Саара.
- Моя бабушка была француженкой. Хотя сейчас в моей семье и делают вид, что об этом никто не помнит, – девушка шаловливо взглянула на своего нового знакомого. - Вы можете называть меня Анжеликой.
- Чудесное имя. Но Вы, кажется, тоже не из Франкфурта?
Она засмеялась:
- Мой акцент все ещё меня выдает. Когда во время войны меня ребенком увезли в Берлин, я там вообще никого не понимала: ужасные северяне, с языком, который больше походит на собачий лай. Я из Баварии, - её глаза светились. – Мои любимые родные края: с чистыми озёрами и альпийскими лугами. Нет места живописнее! Мой батюшка любил повторять, что в Баварии поют самые веселые, звонкие песни и варят самое вкусное пиво. Разве может быть что-то лучше нашего Келлербира? – она глубоко вдохнула. - Мы приехали сюда из Мюнхена всего пять лет назад.
Он с улыбкой смотрел на воодушевленное воспоминаниями девичье лицо:
- Что может быть поэтичнее, чем ангел из города, в котором дьявол оставил свой след…
- Вы о Фрауэнкирхе* или о Пивном путче**? – произнесла красавица с невинной улыбкой.
В глазах мужчины зажегся озорной огонек:
- Такие разговоры небезопасны. Не стоит понапрасну искушать судьбу.
- Об этом лучше шутить, чем воспринимать всерьез… В противном случае это слишком страшно… - она смотрела на приближающейся Maybach Zeppelin. Отполированный до блеска, престижный и неповоротливый автомобиль остановился на остановке. Дверца машины распахнулась, и из салона вынырнул щеголеватого вида молодой человек, на голове которого красовалась шоферская кепи.
- Фройляйн Анхелика, простите, Вы заняты, но я не мог больше ждать… Хозяин убьёт меня, если я не привезу Вас домой к восьми.
Молодая женщина закатила глаза:
- Это про моего брата. Старше меня всего на семь лет, а возомнил себе, что имеет право полностью контролировать мою жизнь.
- В Древней Греции, - примирительно начал Пейрак, - считалось, что нет связи более важной и близкой, чем отношения брата и сестры. Наверное, я должен попросить разрешения у Вашего родственника на следующее свидание?
Девушка расхохоталась:
- Сразу видно, что у Вас нет сестры… Можете не утруждать себя: уверена, что брат не согласится…
- Фройляйн Анхелика, - взмолился шофер. – Мы опаздываем…
- Никки, прибавишь скорость, не зря же ты получал лицензию, - не терпящий возражений тон был дополнен укоризненным, строгим взглядом.
- Хозяин убьет меня, он четко распорядился не превышать, - не сдавался нагловатый водитель. - Он слишком беспокоится за Вас.
- Или за свой автомобиль, - непринужденно добавила упрямица. – Мы не будем у него спрашивать, - хитро посмотрев на своего нового знакомого, шепнула Анжелика, - мне удобно завтра в три, здесь же.
Пейрак кивнул, и слуга захлопнул за красавицей заднюю дверцу машины…
Молодая женщина смотрела на проплывающий за стеклом городской пейзаж: шумящий город постепенно накрывали сумерки. Она сладко зажмурилась, чувствуя, как в предвкушении завтрашнего дня нетерпеливо бьется её сердце.
- Хозяину не понравятся ваши планы, фройляйн Анхелика…
Словно очнувшись от чудесного сна, девушка посмотрела в установленное впереди зеркало заднего вида и, поймав в нем осуждающий взгляд расстроенного парня, широко распахнула свои глаза:
- Никки, не представляю, как хозяин сможет о них узнать, если ему до сих пор ничего не известно даже о наших поцелуях… - молодой человек, крепко сжав руль, уставился на дорогу. - Скажу брату, что завтра мы едем к моей модистке, а ты, в случае необходимости, это подтвердишь, - мягким тоном добавила победительница…
Жоффрей шел, вдыхая прохладный франкфуртский воздух, и ощущал, как вместе с природой пробуждается от долгого сна и его сердце. Он улыбался, надевая кожаные перчатки и включая зажигание своего гоночного Mercedes SS…
________________________________________________________________________________________
Фрауэнкирхе* в Мюнхене – самая высокая церковь города, с ней связано множество легенд, в подтверждении которых в соборе хранится «след дьявола» - отпечаток мужского ботинка на плите.
Пивной путч** - попытка государственного переворота, предпринятая лидером нацистов Адольфом Гитлером и его сподвижниками 8 и 9 ноября 1923 года в Мюнхене. Начался во время собрания в огромном пивном зале в Мюнхене.


Они поженились сразу после её совершеннолетия, в ноябре. Судьба подарила им четыре года спокойной жизни. Оглядываясь назад, Жоффрей не понимал, почему тогда они восприняли этот дар как нечто само собой разумеющееся: феерия медового месяца сменилась обыденностью, наполненной казавшимися тогда первостепенными делами, ненужной суетой.
Она, потерявшая свою мать из-за вовремя не оказанной медицинской помощи при начавшихся преждевременных родах во время бомбардировки Мюнхена, мечтала стать врачом. Подписывая разрешение на поступление своей молодой супруги в Университет, Пейрак не думал, что учеба окажется для неё так важна, и, не скрывая, гордился успехами Анжелики.
Каждый новый день вдохновлял её и был наполнен чудесными открытиями, он же осознавал, что все быстрее приближается к бездне... Подпитываемая заокеанским капиталом химическая отрасль Германии сейчас отдавала все силы военной промышленности, которая, словно желающий отмщения, обезумевший раненый зверь, наращивала свои мощности и требовала создания все новых видов смертоносного оружия… Он отказался работать на Третий рейх…
Её затуманенный страстью взгляд тем утром, пожалуй, был единственным, что ему хотелось бы запомнить навечно, но память, насмехаясь, лишь возвращала его к тому, о чем бы он предпочел забыть: слезы и ужас, застывшие в зелёных, словно манящий омут, глазах, цепляющиеся за его плечи дрожащие женские руки, протестующие и не желающие отпускать … и его не терпящий возражений шепот: «Мой ангел, разведись со мной… Так нужно…».
А дальше боль, бесконечная и жгучая, но дарующая спасительное забвение. И жуткое пробуждение от настойчивых удушливых объятий холодной воды, плескающейся в ржавом ведре… Словно принадлежащее кому-то другому, подвешенное за вывернутые руки лишенное воли тело, уже безразличное к пыткам… Скользящая где-то на грани сознания мысль об избавительной и потому такой желанной смерти.
«Бог… Теперь ты вспомнил о Боге, - безжалостный холодный взгляд небесно-голубых глаз и бесстрастный голос брата Анжелики каленым железом отпечатывались в воспаленном сознании… - Мы переняли методы вашей церкви. Ваша инквизиция с ее камерами пыток во славу Божию научила нас, как нужно обращаться с врагами истинной веры. Но мы действуем мягче и живьем сжигаем сравнительно редко… Предатель! Кто бы сомневался, немец не может носить такое имя!».
Память, словно сопротивляясь, отдельными эпизодами восстанавливала события того периода. Осколки разбитой жизни, которые, как в калейдоскопе, складываясь в чуждые привычному миру Жоффрея картинки, казались чужой изломанной судьбой. Побег при переводе в другой, удаленный от Франкфурта воспитательный лагерь, скрывающийся ото всех человек, идущий вперед, уже не чувствуя своей искалеченной ноги, затхлый парижский «Энтернасьональ» для беженцев и снова голубые глаза, на этот раз сосредоточенные и усталые: «Нужно оперировать. Иначе останешься калекой. Если повезет, будешь только хромать…»
И снова боль… Боль, приглушенная лекарствами… И он, раздавленный, сидящий в Лувре лишь потому, что в музеях пока не проверяют документов… Невидящий взор, останавливающийся на полотнах импрессионистов, похожих на нечеткую фотографию, такую же размытую, как всё, что происходит в этом мире… Может, воздух и свет, наполняющие полотна Ренуара, а, может, просто необходимость выбрать между жизнью и смертью - что помогло ему тогда поднять голову и идти дальше, принять условия новой игры, заставившей всё начать сначала… Он не задумывался об этом, когда, не имея разрешения на работу, писал статьи в журналы, вел документооборот и бухгалтерию, а потом, использовав представившийся случай, стал играть через официальных брокеров на парижской фондовой бирже. Три года, похожие на лотерею… Время, тянувшееся словно один бесконечный серый день…
Жоффрей очнулся ночью: лежа на кровати, он ощущал её присутствие. Распятая на кресте оконной рамы, она бесцеремонно заглядывала в его комнату. Круглая огромная луна… Он лежал в её бледном свете, и только что увиденный сон казался кошмарной явью: Анжелика, раскинув руки, медленно погружалась в тёмные морские глубины, а превратившиеся в змей пряди её золотых волос опутывали красивые руки и ноги. Она звала его. Он нырнул: один, второй, третий раз… но так и не смог её найти…

- Это был всего лишь сон… - Равик, морщась, проглотил Дюбонне. Пропитанный табачным дымом русский ночной клуб «Шехерезада» с тяжелыми пыльными портьерами в алкогольной тумане казался окуренным благовониями и утопающим в роскоши восточным дворцом. – Заведи себе женщину.
Жоффрей поднес к сигарете горящую спичку:
- Возможно, ты и прав.
Выпустив облако дыма, Пейрак взглянул на сидящих за соседним столиком женщин.
Доктор предостерегающе покачал головой:
- Здесь полно русских эмигранток: стоит им где-нибудь пристроиться и слегка захмелеть, как они сразу же переходят на категорический тон. Не теряй времени…Найди француженку, им по крайней мере не нужно столько лгать… А лучше…- мужчина достал шариковую ручку, - возьми вот это.
Равик протягивал салфетку с написанным адресом.
- «Озирис»? Бордель? – Жоффрей скептически ухмыльнулся и, отпив аперитива, сделал глубокую затяжку. - Я никогда не покупал любовь женщин.
- Самое время начать, - Равик прикурил. - Сейчас приключений и так достаточно, чтобы создавать себе лишние проблемы… Я провожу осмотр дочерей греха утром по четвергам, поэтому, чтобы не заразиться, нужно приходить туда сразу вечером.
Чувствуя, что хмелеет, Жоффрей засмеялся:
- Никогда не сомневался, что у тебя полезная профессия! В следующей жизни обязательно стану врачом.
Равик утвердительно кивнул:
- В Париже я проживаю уже свою третью жизнь, и, поверь, никогда не жалел о выборе специальности. Ты чувствуешь себя практически посланником Бога, когда тебе удается спасти человека…
- Звучит вдохновляюще, - Пейрак налил ещё, - за это стоит выпить…
- Но когда не можешь помочь, то понимаешь, что ты всего-навсего бессильный циник, - лицо голубоглазого мужчины с пересекающим бровь шрамом расплывалось в зеленом мутном стекле пустой бутылки. - Я работаю врачом уже пятнадцать лет, но так и не смог привыкнуть к смерти…
- Моя жена училась на медицинском… - со вздохом проговорил Пейрак.
Равик, покачав головой, постучал пальцем по салфетке:
- Запомни, я принимаю в «Озирисе» по четвергам…
Жоффрей хмыкнул и облокотился на руку:
- Знаешь, когда в жизни всё начинает даваться с трудом, то, привыкнув к этому, даже испытываешь азарт при достижении цели, а лёгкие дороги кажутся уже неинтересными. Категоричный тон… - совсем неплохо.
- И зачем я заказал две бутылки этого вонючего Дюбонне? – Равик задумчиво смотрел на друга. - Чертова реклама…

Отношения, продиктованные необходимостью, одиночеством… Бегство к маленькому теплу, к чужому голосу, телу… и пробуждение с горьким ощущением проскальзывающей сквозь пальцы собственной жизни: вынужденное существование в чужой стране, потерянная профессия, фальшивые чувства, загубленная любовь.
Он стал опасаться, что сходит с ума, поняв, что видит её, сидящей на скамейке Люксенбургского сада или гуляющей около Нотр-Дама. Однажды он даже попытался её догнать, на миг поверив, что она ищет его в Париже, но его нога…и поток машин разделил их.
- Мне нужен немецкий паспорт….
Равик оценивающе посмотрел на ополовиненную бутылку Кальвадоса:
- Ты что-нибудь ел?
- Мне не до шуток…
- Да я уже давно разучился шутить.
- Пойми, мне нужно знать, что с ней. Ты даже не представляешь, какая это мука: желать написать или позвонить, но не иметь возможности сделать это. Я даже не знаю, жива ли она… Я зверею, когда думаю, что она вышла замуж за какого-нибудь нациста. А иногда мне становится просто страшно, когда я думаю, что она бросилась меня искать, или горько из-за того, что она меня забыла…. Ты должен мне помочь: в Париже полно немцев с паспортами, некоторые из них умирают… Может, ты или доктор Вебер сообщите мне об этом, и я куплю документ…
- Ехать сейчас в Германию – ты хочешь, чтобы я помог совершить тебе самоубийство? Провести эвтаназию соглашается не каждый…
- Если мне нужно было бы умереть, я справился бы сам. Я задыхаюсь в этом месте, - Пейрак обвел ненавидящим взглядом зал «Шехерезады». – Не эвтаназия ли позволять больному умирать, не проводя лечение, а просто усмиряя боль анальгетиками?
Равик смотрел на друга:
- Если тебе удастся пробраться в этот серпентарий, что будет дальше?
- Я всё продумал, - решительный взгляд карих глаз не давал возможности усомниться…
Равик сделал маленький глоток, и обжигающий алкоголь, оставив тонкое послевкусие яблок, разлился блаженным теплом в груди.
- Это дело случая… Он может подвернуться завтра, а может и не произойти никогда, - Жоффрей кивнул на слова доктора. – Я буду иметь в виду, но в следующий раз идём в «Фуке», может, ты одумаешься.

- Она не взяла денег, - Равик незаметно отдал долгожданную книжечку. - Фрау Мария Нойманн не взяла денег. Сказала, что была счастлива с герром Людвигом Нойманном всю жизнь и будет рада, если его документы помогут кому-то тоже стать счастливым… Ты слышал, что у документов есть своя карма? Хочется верить, что это правда, тогда они выручат тебя. Что будешь делать сейчас?
Жоффрей смотрел на фотографию умершего старичка:
- У него есть чему поучиться, если жена отзывается так о нем даже после смерти… Сейчас переделаю паспорт: фотография, год рождения. Имя, если будет возможно, сменю на Готфрида – к Людвигу, боюсь, так скоро не привыкну. Фамилию оставлю эту.
- А дальше?
- Побуду несколько дней в Швейцарии, чтобы опробовать документы, переплыву ночью Рейн где-нибудь около Оберрита, чтобы на всякий случай не светить на границе паспорт, и поездом во Франкфурт.
- Что будет потом?
Жоффрей молчал. Равик тихо прищелкнул языком и протянул маленький флакончик:
- Яд. На случай, если это будет лучшим выбором…

[Artelena]

Когда его обнаженное тело погрузилось в холодные воды Рейна, Жоффрей почувствовал себя вошедшим в Лету. Он снова был в Германии. Только теперь он был Готфридом Нойманном. Он целую ночь шел, чтобы быстрее оставить позади приграничную зону. Поезд, пересадка в Мюнхене. Повсюду слышалась немецкая речь, рядом с ним сидели нацисты, газеты кричали о том, что вооруженную до зубов Германию вынуждают начать войну, сопротивляясь священному праву Третьего рейха на мировое господство. Внешне это выглядело блестяще, на деле же было все плохо – стало понятно, что война неизбежна.
На вокзале Франкфурта Жоффрей зашел в телефонную будку – словно не веря, он провел пальцем по черным буквам адресной книги: Анхелика Пейрак. Он снял трубку и набрал номер телефона: долгие гудки, обрывающие нервы…
- Доктор Саварштейн, - услышал он на другом конце провода…
- Приветствую, доктор, Вы меня узнаете?
- Представьтесь, - послышался раздраженный старческий голос.
- Доктор, послушайте, это я, - с нажимом произнес Жоффрей.
- Кто я? – было очевидно, что врач сейчас закончит разговор.
Мозг Жоффрея лихорадочно работал:
- Рескатор.
- Рескатор? – опешил пожилой человек.
- Да… Мы оба из Саарбрюккена. Когда я в детстве болел, Вы приходили к нам домой, чтобы назначить лечение, и подбадривали меня рассказами о пиратах, а потом называли Рескатором, когда я переставал температурить.
Долгое молчание… Вдруг, спохватившись, Саварштейн затараторил:
- Бог мой, ты в Германии? Как ты здесь оказался?
- Не по телефону… Мне нужно с Вами поговорить лично…


Они стояли в кабинете пустой клиники:
- И ты приехал только для того, чтобы узнать, что с ней? – Саварштейн с удивлением смотрел поверх своих очков.
Жоффрей кивнул.
- Вы знаете как она? С ней всё в порядке? Она жива? – он изо всех сил старался сохранять видимость спокойствия.
- Да-да, она жива… Но если ты приехал только ради этого, - доктор о чем-то размышлял, - то, возможно, будет лучше, если ты сам спросишь у нее обо всем…
Губы Жоффрея исказила горькая усмешка:
- Прошло пять лет с тех пор, как мы виделись в последний раз… Я не уверен, что она захочет со мной встречаться…
- Я ей позвоню и выясню.
Жоффрей кивнул:
- Я приду к Вам через час узнать её ответ. Не хочу оставаться здесь: к Вам кто-нибудь может зайти и вспомнить меня – от этого никому не будет лучше.
- Где ты будешь? Я беспокоюсь за тебя.
- В ближайшей церкви, там безопаснее. И спасибо, - крепко пожав руку старика, Пейрак закрыл за собой дверь.


«Что я здесь делаю?» – сливаясь и преображаясь, причудливые образы и отблески непонятных событий водоворотом кружились в голове, и только органная музыка и пламя свечей оставались неизменны в бурлящем океане воспоминаний. Париж, подернутый туманной дымкой, расплылся в дрожащем у алтаря церковном огне… Теперь мужчина даже начал сомневаться, что жил во Франции: «Жил? Да нет же, там я умирал…»
Закончилась месса, и люди устремились к выходу… Жоффрей понял, что это она, когда увидел точеную фигурку в хорошо скроенном костюме, решительно протискивающуюся против человеческого потока. Он снова ощутил, как бешено стучит его сердце. И в этот момент Пейрак понял, что воскрес.
Он видел свою любимую девочку, идущую в чёрных одеждах в темноте освещаемого лишь свечами храма.
- Она жива! – с восторгом думал Жоффрей. – Она даже не больна! – ошеломлённо говорил он самому себе, глядя на её прекрасное, хоть и бледное лицо. – Значит, всё было не зря. Я правильно сделал, что покинул Париж!
Она прошла рядом с ним, но не узнала его.
Дойдя до хоров, молодая женщина развернулась и пошла обратно, скользя взглядом по лицам молящихся на коленях людей.
- Анжелика! – тихо позвал он, когда она вновь проходила мимо него… - Не оборачивайся, иди вперед. Нам нужно выйти, не привлекая внимания.

Она остановилась в желтом свете уличного фонаря и, словно не решаясь обернуться, застыла на мгновение на месте. Её глаза наполнились слезами, когда их взгляды встретились.
Жоффрей шагнул ей навстречу, пытаясь обнять, но она отшатнулась.
- Нет-нет, - шепнула она и выставила вперед свои руки, чтобы сохранить дистанцию, и даже не коснулась его одежды, - или это безумие начнется сначала… Зачем ты приехал? Прошло уже пять лет…
- Чтобы увидеть тебя, - он слышал глухие удары в своей груди.
Она на секунду зажмурила глаза, сдвинув брови, и снова решительно продолжила допрос:
- Откуда ты?
- Из Франции?
- Тебе разрешили приехать?
- Нет.
- Тогда тебе не следовало приезжать.
- Я знаю.
- Так зачем ты все-таки приехал? – не сдавалась она, и в её голосе звучало такое напряжение, словно от его ответа зависела вся её жизнь.
Жоффрей смотрел в ее глаза: «Разве можно было, стоя на продуваемой ветром темной площади, парой слов рассказать все то, что он чувствовал тогда в Париже…»
- Анжелика, - тихо позвал он и прикоснулся к ее холодной щеке. Женские плечи резко опустились, и она, словно подхваченный порывом ветра листок, бросилась в его объятья: земляничный вкус её губ, её руки на его шеи...
- Ты здесь, ты приехал, - шептала она, прижимаясь к нему всем телом.
Казалось, что они стояли так целую вечность. Рядом с ними прошла компания подвыпивших людей: кто-то присвистнул - все остальные засмеялись.
- Мне сорок лет, а я как влюбленный подросток, который не знает, куда дальше отвести девушку, - тихо произнес он, вдыхая родной запах её волосы. – Парнишка, который мучился, страдал, а потом, бросив все, примчался, рискуя всем, и теперь даже не знает, может, у тебя давно есть уже кто-то другой?
Он чувствовал её дыхание, она молчала.
- Пойдем домой, - тихо произнесла Анжелика. – К нам домой, - прибавила она, заметив его выжидающий взгляд.
- Домой? – повторил он давно забытое слово. - Меня там могут сразу узнать…
Молодая женщина покачала головой.
- Я отпущу прислугу. Я сделала бы это раньше, но не поверила, что ты вернулся, - он выпустил её из объятий.
Она отвернулась, но, не решаясь уйти, стояла.
- Прислуга все та же?
- Нет, ту я уволила: фрау Клеманс следила за мной: докладывала брату, не пишешь ли ты… Но ты не писал…
Он поспешно взял её за руку:
- Анжелика, я не мог. Это было слишком опасно…
Она повернула голову: боль плескалась в её огромных глазах.
- Сейчас не задерживайся, - тихо произнесла она. – Я за тебя боюсь. Через полчаса.
- Я позвоню Саверштейну…
Она скрылась в темноте…

Жоффрей стоял в дверном проеме гостиной: теплый свет заполнял все пространство когда-то родного дома.
- Ничего не изменилось, как будто и не было этих пяти лет, - словно самому себе сказал он, обводя взглядом комнату. - Так странно… Только обивка у мебели была синей…
- Да, в полосочку, - она продолжала стоять, опираясь руками на находящийся сзади стол. – Я сменила два года назад…
- И твои волосы…
Он сделал пару шагов, и Анжелика, ахнув, подбежала к нему:
- Что случилось с твоей ногой? Где ты её повредил?
Суетясь, она усадила его в кресло, и, упав на колени, быстро подняла штанину: белесый шов пересекал всю голень. Словно не веря, она провела пальцами по выделяющейся полоске.
- Ты стала врачом? – спросил он, скорее чтобы отвлечь её.
- Нет, - чуть слышно произнесла она. – Брат сразу отозвал твое разрешение на учебу…
И снова ужас, который он видел уже однажды, отразился на ее лице:
- Это он? – губы Анжелики двигались почти беззвучно. Она закрыла лицо руками. - Я умоляла его не причинять тебе боли…
Жоффрей гладил ее по волосам:
- Поверь, он мог бы поступить со мной намного хуже, - и память некстати воссоздавала картины пыток: погнанных на проволоку под током заключенных воспитательного лагеря, подвешенные на крюках люди. - Возможно, ради тебя он на свой лад щадил меня…
- Он не был таким, - её слова прерывались судорожными всхлипами. – Сначала война, смерть родителей, ведь он тогда был ещё юнцом, а я - совсем ребенком… Брат так заботился обо мне… А потом Рурский конфликт*… Он стал совершенно другими… Господи, - она смотрела на Жоффрея застывшими глазами, как будто страшная тайна открылась ей в эту минуту, - так ты из-за этого мне не писал? – она разрыдалась. - Для тебя было бы лучше, если бы мы вообще не встретились…
Не осознавая, он больно сжал её волосы.
- Не говори так больше никогда, мне такое бы даже в голову не пришло, - чувствуя, что ему тяжело дышать, глухо произнес он. – Я просто не хотел причинять тебе неприятности.
- Какая же я глупая, - она обхватила руками его ноги, - ведь ты вернулся.
Она резко поднялась и, сев к нему на колени, порывисто стала целовать его лицо. Он чувствовал её слезы на своих щеках, податливость её губ, о которых мечтал все эти годы, тепло её гладкой кожи, сокрытой под тканью блузки…
________________________________________________________________________________________
Рурский конфликт* – кульминационный период военно-политического конфликта между Веймарской республикой и франко-бельгийскими оккупационными войсками в Рурском бассейне в 1923 году. В начале 1923 года французы под предлогом того, что немцы не выполнили план выплат репараций, ввели свои войска в Рурский бассейн.


Обнаженная и раскованная, уверенная в своей красоте молодая женщина, она передвигалась по спальне изящной походной древнегреческой богини, время от времени бросая удивленные, растерянные взгляды на сидящего на кровати мужчину, который, как будто не замечая, смотрел куда-то сквозь неё.
- Да, я неделю назад загорала на горнолыжном курорте в Швейцарии, - на этот раз с вызовом повторила она. И он вновь ощутил то неприятное чувство, из-за которого желание, словно схлынувшая волна, недавно покинуло его тело. Он смотрел на нее, но взгляд непроизвольно сосредотачивался на преподнесенном им моргенгабе* – кулоне с сейчас белеющей на позолоченной солнцем коже Анжелики жемчужиной редкой формы.
«Какой же ты кретин, - смеялась его уязвленная гордость, - зачем ты пришел, через пять лет, когда она, забыв тебя, стала жить уже другой, счастливой жизнью…»
Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.
- Это ещё нужно? – спросил он, указав на стоящий на туалетном столике портрет красивого голубоглазого блондина.
Она с испугом взяла фотографию, и, отрицательно покачав головой, положила её в ящик. «Как по-французски, - усмехнувшись, подумал он, - не разорвать фотографию… Предусмотрительный жест. И разве я имею право в чем-то ее упрекнуть…»
- Над чем ты смеешься? – она завязывала пояс на халате.
- Пожалуй, над собой…
-Теперь тебе смешно, - в ее голосе прозвучала обида, - а пять лет назад после такого ты меня, наверное, убил бы…
- Слишком долго был в Париже, чтобы заострять на этом внимание, - пытаясь казаться убедительным, проговорил он. - Ты хоть развелась со мной?
-Нет, - резко сказала она, прищурив глаза. – И это я сделала не из-за тебя, просто хотела насолить брату…
Жоффрей расхохотался.
- Будешь курить? – произнесла она, стараясь не смотреть на него.
- Не лучшая идея. Если кто-то придет, то почувствует запах сигарет. Я не хочу, чтобы меня поймали.
- О, не беспокойся, - она достала серебряный портсигар и, бросив на кровать, смерила мужа дерзким взглядом, - это уже никого не удивит… Твоя одежда, кстати, висит в шкафу.
Он с изумлением открыл дверцы…
- Ты был в Париже, – с обидой произнесла она, следя, как он одевается. - Что ты там делал?
- В основном пил в русском клубе «Шехерезада», - решив не вспоминать, как пытался выжить и не сойти с ума, скрывался от полиции и попадал в тюрьмы, теперь зная, что самые комфортные из них швейцарские, ответил он.
Жоффрей курил…
- Ты даже не попытался спросить тогда, хочу ли я уехать с тобой…
- Мне показалось, что с семьей тебе будет лучше.
- С братом, практически искалечившим тебя? - она достала из сумочки пачку сигарет. Анжелика поднесла зажигалку, и белые облачка дыма устремились вверх.
- Не думал, что моя жена будет курить, - Жоффрей с разочарованием смотрел на тонкие женские пальчики.
- Тебя не было пять лет… И теперь ты вздумал читать мне нотации, - она глубоко вдохнула табачный дым. – Что позволено герру цу Пейраку, то не позволено его жене, - с усмешкой заключила она.
- Прекрати, - проговорил он с раздражением… - Во-первых, я уже давно не Пейрак, теперь моя фамилия Нойманн... – стараясь казаться безразличным, начал Жоффрей.
- Ты говоришь об этом так легко, - она ошеломленно смотрела на него. – Я здесь сражаюсь с братом, борюсь за твою фамилию, а теперь явился ты и… - она прикусила губу.
- Это всего лишь фамилия. Теперь у меня другая, и ее я воспринимаю как подарок судьбы, благодаря которому я смог приехать к тебе. Ты знаешь, что в Индии существует обычай время от времени менять имя. Таким образом человек начинает новое существование, когда чувствует, что устал от своего предыдущего «я».
Она засмеяла:
- Право, у индийцев можно было бы научиться куда более полезным вещам.
- И всё-таки курение, – проигнорировав ее слова, продолжил он, - элементарно вреднее для женского здоровья. Он взял у нее недокуренную сигарету и, затушив, положил ее в пепельницу.
Она села за трюмо и начала расчесывать волосы.
- Тебе идёт новая прическа… - щетка резко скользила по коротким золотистым локонам.
- Зачем ты это говоришь, если так не думаешь? – она смотрела на его отражение в зеркале. – Когда ты склоняешь голову набок, я понимаю, что ты врешь.
Он усмехнулся:
- С тобой я всегда откровенен. Прическа тебе идёт, просто мне очень нравились твои длинные волосы.
- Я их обрезала, когда почувствовала, что, если что-то не изменю, сойду с ума… - она посмотрела ему в глаза.
В комнате повисло молчание, за окном доносились звуки марша и песни гитлеровской молодежи.
- Анжелика, - он обнял её за плечи, - просто мы оба сделали так, как было нужно. Мы покончили с собой, убив себя прежних. Это было просто необходимо для того, чтобы начать новую жизнь. Ведь у человека множество жизней… А жизнь – это не свод сентиментальных правил.
- Убили себя… - бесцветным голосом повторила она и с безразличием посмотрелась в зеркало. - У тебя было много женщин в Париже?
- Не больше, чем это было необходимо, - ответил он. – И никогда не было такой, как ты.
- И все-таки я ненавижу Париж, он разлучил нас с тобой, – прошептала она, не отрывая глаз от зеркала. – И что ты будешь делать дальше? – и в ее взгляде читалась отрешенность.
Правдивый ответ вряд ли принес бы ей облегчение:
- Я не ел целый день и устал с дороги. Поэтому сейчас хотел бы помыться, поужинать и лечь спать.
Она несколько мгновений растерянно смотрела на него и, встрепенувшись, достала из шкафа пушистое полотенце.
- Я сейчас все разогрею, - смутившись, сказала она.
________________________________________________________________________________________
Моргенгабе* - подарок молодого мужа новобрачной на следующее утро после свадьбы.

Взгляд скользил по корешкам прочитанных когда-то книг, стоящих в шкафу его кабинета: научные труды, рукописи, приключенческие романы... Незнакомая белая обложка с нарисованным корабликом привлекла его внимание.
- На русском? – Жоффрей зашел в гостиную, держа в руках потрепанную временем книжку.
Она кивнула, ставя графин с вином на стол:
- Ты слышал, что фюрер разрешил добавлять сахар в натуральные вина и даже не выдерживать срока брожения?
- В погоне за деньгами он просто убьет немецкое виноделие, как изуродовал и всю Германию, - Жоффрей сделал маленький глоток. – Вино прекрасно… Значит Берхард даже после конфискации не забывал о тебе…
- Да, присылал на праздники пару бутылок. Это большее, что он мог сделать, - она говорила прерывисто, и было понятно, что ей не по себе. Казалось, все причиняло ей боль.
- Так откуда у тебя эта книга? – спросил он, стараясь прервать тягостное молчание.
Жоффрей сел за стол, Анжелика посмотрела на него сквозь опущенные ресницы.
- Мне дала её на память одна русская женщина… Когда я была в Швейцарии, - нерешительно продолжила Анжелика. – Она сказала, что, прочитав эту книгу, поняла, что никогда не нужно переставать верить.
- И о чем же эта книга? – он перестал жевать.
- Это сказка, - отмахнулась молодая женщина.
- Расскажи. Ничего нет лучше, чем, вернувшись домой, почувствовать себя восточным султаном.
- Не хватает антуража «Шехерезады»? – она натянуто улыбнулась.
- Швейцар Морозов сказки не рассказывал, а гарема у меня не было, - довольно резко ответил он и положил еду в рот.
Она взяла бокал вина. С её губ слетала историю о прекрасной Ассоль и молодом влюбленном Грее. Жоффрей видел светящиеся глаза увлекшейся рассказом Анжелики и ощущал, что в эту минуту стена недоверия, обид и взаимных упреков, выстроенная пятью долгими годами разлуки, словно перестала существовать...
В дверь позвонили. Мелодичный звук колокольчика звучал как тревожный набат.
- Кто это? – тихо спросил он.
- Не знаю, может уйдут…
Но трель сменилась на требовательный стук. Окинув комнату взглядом, Жоффрей быстро поставил свой бокал в шкаф и взял кухонный нож. Анжелика с испугом смотрела на него:
- Не волнуйся, ничего не случится, если меня не найдут. Я спрячусь…
Он торопливо прошел в спальню и скрылся в платяном шкафу. Ворох пропитанной женскими духами одежды окружил его.
- Кто там? – голос Анжелики звучал естественно. - Филипп, что-то случилось? – спросила она…
Крепко сжимаемая рукоять ножа врезалась в мужскую кожу. Словно вспышки молнии, воспоминания о пытках и унижениях обрушивались на него: ярость и гнев демонами кружились в его голове. Он тяжело дышал, стараясь успокоиться. Он не должен, ведь тогда пострадают все…
- Это я хотел спросить у тебя… - словно в жутком кошмаре, слышал он ненавистный голос. – Я звонил по телефону, но ты не подходила…
- Это не повод для беспокойства… Возможно, я была в ванной и не слышала.
- Конечно, повод. После того, что ты вытворила два года назад, разве можно быть теперь спокойным?
- Филипп, давай не будем снова… - умоляющим шепотом произнесла она.
- Не будем? - мужской голос словно оглашал судебный приговор… - Это ты не должна была пытаться покончить с собой. И всё из-за какого-то французского заплесневелого павиана, изменника и перебежчика, - презрительно продолжил он.
- Пожалуйста, не надо так о моем муже… - ещё тише проговорила она.
- Ты все еще называешь его мужем? – чеканил слова брат. – Ты могла бы по крайней мере сообщить мне тогда о своем глупом решении. Я бы не дал совершить тебе подобной ошибки.
- Не сжимай мне так сильно руку, - вскрикнула женщина, теряя контроль. – Ты, видимо, хотел, чтобы я вышла замуж за кого-нибудь из Хофманнов или, может, стала любовницей самого Кюгеля. Я сделала так, как хотела сама. Дай мне жить так, как хочу я.
- Жить или позволить тебе умереть? – спросил он с насмешкой. - Мне было бы все равно, что ты выкидываешь, если бы я не был твоим братом и не пообещал бы отцу заботиться о тебе. Ты все не поймешь, что мужчинам плевать на то, что делают их бывшие любовницы, как только они перестают их волновать. Кровные узы – вот, что по-настоящему важно, только общая кровь. Подумай, кто был с тобой рядом все эти годы.
- Довольно, прошу тебя.
- Где был твой так называемый муж, когда ты прыгнула с моста в реку? Если бы не этот Барданер, что с тобой было бы сейчас?
Она молчала.
- Хочется верить, моя дорогая, что ты ничего не говоришь, потому что согласна со мной.
- Я не хочу это обсуждать. Видимо, ты в знак благодарности сделал школьного учителя унтерштурмфюрером*?
- А ты в знак благодарности стала его любовницей? Анхелика, если бы ты по крайней мере согласилась развестись, то его бы не уволили, узнав о вашей связи… Не лучший выбор, но он хоть оказался преданным своей родине арийцем.
Они молчали… Концентрированный аромат женских духов душил стоящего в шкафу мужчину. Неожиданно в спальню открылась дверь, и Филипп вошел в комнату уверенным шагом военного.
- Опять накурила, - с упреком сказал он застывшей у входа Анжелике и открыл окно. На улице снова послышались звуки марша, и Филипп стал отстукивать пальцем ритм. – Я же сказал, что нужно бросить.
- Ты сказал, - скрывая волнение, начала молодая женщина, - что эта дурная привычка не нравится фюреру…
- И что? Разве фюрер в чем-то не прав? – изумленно произнес Филипп. – Хорошо, что ты запомнила. Надеюсь, ты не запамятовала и то, что я сказал про твою прическу? Или напомнить, кому раньше обрезали волосы…
- Хорошо, - сказала она потухшим голосом. – Я брошу курить и не буду коротко постригаться.
Филипп замолчал.
- Сегодня ты удивительно покладиста, - придя в себя, проговорил он. - Возможно, посещения швейцарского психиатра тебе действительно идет на пользу.
Она устало вздохнула:
- Ты прав. Ты во всем прав. Филипп, давай закончим. Мне надоели наши стычки, мне тяжело.
Брат подошел к ней:
– Это тебе, - сказал он, доставая бумажный сверток.
Обертка зашуршала в его руках – прекрасный шелковый платок с вышивкой лег на стройные женские плечи.
- Не нужно было, - тихо проговорила она, держась за кончики дорогой ткани.
- Где прислуга? У тебя есть продукты? – мягко продолжил он, не придавая значения её словам.
- Я отпустила её на выходные. Всё есть.
- Я уезжаю на два дня в командировку, - проговорил он, кладя деньги на туалетный столик. – Мне всё равно, что ты развлекаешься преподаванием танцев, я твой брат - моя сестра не должна ни в чем нуждаться, - предугадав её протест, сказал мужчина и вышел из комнаты.
________________________________________________________________________________________
Унтерштурмфюрер* - звание, соответствующее младшему лейтенанту.



Он слышал хлопок входной двери, некоторое время Анжелика стояла в прихожей. Когда она зашла в спальню, её лицо было бледно. Жоффрей стоял посреди комнаты:
- Анжелика, - тихо сказал он, но она прошла мимо, избегая его взгляда. Она пыталась рассмотреть в плещущейся за окном темноте отъезжающую машину Филиппа. Молодая женщина закрыла створку и задернула шторы.
- Я не хотела, чтобы ты это все слышал, - ее голос был далеким и чужим. Жоффрей попытался её обнять, но она оттолкнула его руки. – Пять лет, пять лет, - с горечью шептала она, – это же настоящая вечность, когда ты по-настоящему несчастен. Самое худшее, когда нужно ждать и не можешь ничего сделать. От этого легко сойти с ума, - словно оправдываясь, говорила она.
- Любимая, ты не обязана была меня ждать, - он чувствовал, как холодны ее руки.
- Ты ничего не понимаешь, – вырываясь, быстро говорила она. - Когда я наконец-то поняла, что мне нечего больше ждать, я перестала хотеть жить. Я была совсем одна… Одиночество, настоящее одиночество, - выкрикнула она, - без иллюзий! Такое можно почувствовать только перед безумием или самоубийством.
Весь ужас их разлуки предстал перед его глазами без прикрас, и то, что раньше ранило его сознание, мгновенно превратилось в жгучее желание, в потребность обладать ею всей без остатка, отрешась от всего остального.
- Зачем ты приехал сюда! -отчаянно защищаясь, повторяла она. – Ты тоже сошел с ума!
И от этого хотелось поддаться безрассудству, чувствовать ее полнее, любить и наслаждаться, пытаясь пересилить вечную тоску, что это только кожа и кожа, а не кровь, только соединение, а не слияние.



Они лежали в утонувшей в полумраке постели. Она молчала и с отсутствующим видом смотрела на горящую на журнальном столике лампу.
- Так чем все закончилось? – осторожно обняв ее, спросил мужчина.
- Ты о чем? – она словно очнулась.
- О твоем рассказе…
Уголок ее губ дернулся вниз:
- Грей купил алую ткань, из которой сделали паруса. И, приехав, забрал Ассоль с собой. Вот и конец сказки.
- Почему же это сказка? – почувствовав её немой укор, возразил он. - Разве есть что-то волшебное в том, что мужчина совершает ради своей любимой девушки красивые поступки? Сказкой это станет тогда, когда судьба не будет чинить Грею препятствий, и он сможет всю жизнь радовать свою возлюбленную. Когда любишь, то хочется совершать чудеса и делать красивые жесты, которые так необходимы женщинам.
- Возможно, мы так думаем, но только до тех пор, пока не потеряем самое главное. Тогда мы начинаем понимать, что были слепы и просто привыкли к настоящему волшебству, - она повернулась к нему, её глаза светились надеждой. – Ты приехал для того, чтобы забрать меня с собой? Я не понимаю, почему ты не хочешь сказать мне об этом! Ты приехал сейчас, потому что скоро будет война, ведь после нее мы уже вряд ли сможем найти друг друга?
«Война…Это было страшнее всего. Она была права».
- Ты не представляешь, что значит жить той жизнью, - тихо сказал он.
- Жизнь есть жизнь, нет ничего хуже, чем прозябать здесь. Двигаться, делать, стремиться – это лучше, чем просто смиренно ждать… Если ты приехал не ради того, чтобы забрать меня, то это преступление, которому нет названия! Ведь ты же не хотел ещё раз со мной попрощаться! – она села, облокотившись на подушку, её голос дрожал от гнева. - Если бы ты не приехал – я бы все-равно убежала!
- Может, у тебя даже был план?
Её лицо преобразилось – она кивнула.
- Конечно. У меня есть паспорт, Филипп сделал мне его для того, чтобы я ездила в Швейцарию. - Паспорт – это было похоже на спасательный круг, дарующий жизнь. Все её слова, до этого воспринимаемые как сумасбродные фантазии, вдруг приобрели реальный смысл. – Я бы просто завела машину…
- Ты умеешь водить? – удивленно спросил мужчина. – Это Никки научил тебя?
Анжелика потупила взор: тогда Никки довез меня до Майна. Я велела ему уехать, и он послушался. Рассчитывая его, Филипп сказал, что он виновен и может считать, что сам утащил меня на дно, ведь мужчине надо думать, прежде чем выполнять все капризы женщин, тем более что он ему велел всегда быть рядом. А потом Никки пропал, даже боюсь думать, что это Филипп… - она зажмурилась. - Новый шофер Клаус научил меня, а потом уволился, сказав, что больше мне не нужен.
- Почему-то мне никогда не приходило в голову научить тебя вождению, - тихо произнес Пейрак.
- Зачем мне было это нужно, ведь у меня был ты… – она замолчала.
- У нас есть деньги, твои деньги… - Анжелика порывисто встала и, подбежав к шкафу, достала кожаный портфель. – Мне помогли в банке забрать их раньше, чем конфисковали твой текущий счет. Нам остается только купить билеты в купе первого класса и уехать отсюда в Швейцарию. Только обязательно первого класса – ведь деньги всегда застилают глаза… Я скажу Филиппу, что собралась к врачу. Он будет только рад.
Жоффрей улыбнулся: Анжелика воспринимала все происходящее лишь как невероятное приключение.
- Не забывай, что нам никто не продаст билеты в одно купе. По документам мы не женаты.
Это озадачило её на одно мгновение:
- Тогда будем жить как любовники.
Он засмеялся:
- А ведь мы едва ли успели снова привыкнуть к семейной жизни. Ты думаешь, из этого может получиться что-то хорошее?
- А разве есть выбор? – засмеялась она и бросилась в его объятья.

[Artelena]

Жоффрей настоял, чтобы они встретились в Цюрихе, желая возвратиться тем же путем, через Австрию и Рейн. Гостиница, в которой он оставил чемодан, чтобы сойти за путешественника, не вызывающая подозрений прогулка по живописным местам… Его схватили около Рейна, ночь в карцере и утро, начавшееся с допроса.
- Я просто любовался ночной рекой, – говорил он дотошному таможеннику Фуксу. - Ведь я турист, к тому же романтик. Остановился в пансионате на две недели…
- Мы все проверим, - холодно отвечал худощавый мужчина. – Отправимся в гостиницу, посмотрим, что в ваших чемоданах.
В номере их встретил полицейский: обеспокоенная хозяйка вызвала его, поняв, что ее постоялец исчез.
- Вас задержали в приграничной полосе? Возможно, вы и есть преступник, как раз которого мы ищем, – начал гнуть свое полицейский. – Это не шутки, - сказал он и принялся рыться в чемоданах вместе с таможенником.
- Герр Кондер, посмотрите, здесь письмо, - у Жоффрея перехватило дыхание. Совершенно незнакомый конверт лежал в чемодане, который Анжелика дала ему для вещей. Полицейский вскрыл послание, и все склонились над бумагой. На бланке франкфуртской организации национал-социалистической партии почерком Анжелики был написан текст: партийные инстанции просили оказывать содействие члену НСП Готфриду Нойманну, командируемого для выполнения важного секретного задания. Внизу стояла подпись оберштурмбаннфюрера* Филиппа фон Бельера.
Письмо произвело ошеломляющий эффект.
- А это что? – с пиететом спросил Фукс, показывая на данный Равиком флакончик.
- Яд, - многозначительно ответил Жоффрей. – На случай, если что-то пойдет не так.
В глазах таможенника блеснуло понимание:
- Вы могли бы сказать нам все сразу, а не водить нас за нос. Мы догадались: Вы наблюдали за границей.
Жоффрей предостерегающе поднял руку:
- Давайте сохраним секретное государственное дело в тайне.
Мужчины в форме кивнули и, зиганув «партайгеноссе»** Нойманну, ушли…
«Анжелика спасла меня», - стучала мысль в голове Жоффрея, вторя звуку железнодорожных колес, раздающемуся в купе первого класса.
________________________________________________________________________________________
Оберштурмбаннфюрер – звание, соответствующее званию подполковника.
Партайгеноссе* - товарищ по партии, идеологический единомышленник.



Они поселились в Цюрихе в очаровательной гостинице. Дань условностям – жизнь в находящихся рядом номерах, но разве эта уступка морали могли огорчать, когда они наконец-то были вместе, дыша свободным воздухом Швейцарии. Две недели прошло с тех пор, как Анжелика покинула родную Германию. Но мысль, что жена могла ещё вернуться назад, не отрекаясь от своей прошлой жизни, заставляла Жоффрея выжидать.
Однажды утром, зайдя за Анжеликой в номер, он застал у нее некого господина Фонтенбаха, который был представлен ему как сотрудник немецкого консульства. Едва Жоффрей переступил порог, как Анжелика заговорила с ним по-французски, назвав месье Мораном из Женевы, коллекционером произведений искусства. Во что бы то ни стало она хотела избежать того, чтобы Фронтенбах распознал в нем её мужа. Фонтенбах пытался выведать, какие отношения у него с Анжеликой, она же, разгадав его намерения прежде, чем тот начал задавать вопросы, придумала Жоффрею жену и двух замечательных сыновей, из которых младший якобы прекрасно играл на гитаре. Жоффрей включился в спасительную игру и с жаром обсуждал картины.
- И всё же как Вы познакомились с месье Мораном? – спросил дипломат у молодой женщины, когда Пейрак ушел. – Ведь симпатичные люди так редко встречаются.
- У врача, герр Фонтенбах, - немец изумленно приподнял брови.
- Месье Моран проходит курс у психиатра? И с чем же связана его болезнь.
- Вам ли не знать, что существует врачебная тайна, - начала Анжелика, но, заметив подозрительную усмешку, продолжила, понизив голос, - но среди пациентов часто ходят слухи… Поговаривают, что у месье Морана было нервное потрясение: из-за него покончила с собой какая-то домогавшаяся его женщина, француженка, которой он отказал, желая остаться верным супруге.
- Он отказал француженке? Действительно, сумасшедший, - чуть слышно пробубнил герр Фонтенбах.
- Что вы сказали? – Анжелика с невинным видом смотрела на мужчину, широко раскрыв глаза. – Я говорю, проклятая лягушатница! Испортила человеку жизнь. Да, у врача задачка: попробуй теперь выверни так, чтобы казалось убедительно, что упорство господина Морана действительно было оправдано.
- Не вижу ничего сложно, - холодно сказала Анжелика. – Нет ничего проще, чем понять, что не обязательно подстраиваться под каждого сумасшедшего. Поверьте, в этом мире их не так уж и мало.
- В этом вопросе, фрау Пейрак, уверен, Вы осведомлены лучше меня, - сказал мужчина, прощаясь…

- Как закончился твой разговор с этим шпионом? – спросил Жоффрей у севшей за столик Анжелики.
- Его прислал мой братец. Сначала Фонтенбах проповедовал о любви к Германии, а потом сбросил личину и показал свое истинное лицо.
- Спускаясь, он посмотрел на меня как на сумасшедшего.
- Прекрасно, значит он поверил, что мы лечимся у одного доктора, - Анжелика невозмутимо листала меню.
- И все же любопытно, что ты ему сказала обо мне?
- Разве это имеет значение? Поверь, только хорошее. Но, к сожалению, этот мир сошел с ума, если людей удивляют нормальные вещи.
- Этот мир никогда не был идеальным, - с усмешкой сказал Жоффрей, заметив же, что она с завистью смотрит на курящих людей, продолжил, - но можно начать с себя и сделать его немного лучше. Ты же помнишь, что мы вместе бросили курить?
Она кивнула - он улыбнулся:
- Так, может, ты мне сообщишь фамилию нашего общего врача?
- Ты считаешь, что Фонтенбах вздумает расспрашивать тебя об этом? - Анжелика начала нервничать.
- Кто знает… Вполне возможно, да и если что-то в твоей истории вызвало у него подозрения, то он вправе пригласить тебя в консульство и отобрать паспорт, чтобы заставить тебя вернуться в Германию. Мы пока не ускользнули из-под власти нацистской Германии: Филипп еще может до тебя дотянуться.
- Так почему же мы не уедет подальше отсюда? У нас есть документы, мы можем открыть туристическую визу и уехать во Францию.
- В Париж? – прищурив глаза, спросил он.
- Нет, только не туда, - сказала она, захлопнув меню.

Они остановились в маленьком курортном городке Французской Ривьеры. Лазурное море, узкие улочки, поднимающиеся к утопающей в зелени гостинице, один номер на двоих - здесь никого не интересовали пустые формальности. Юг – соблазнитель, прогоняющий мысли и заставляющий царить фантазию… Головокружительная атмосфера легкости и счастья лета 1939.… Она рассеялась в одночасье.
Мужчины столкнулись на улице, когда Филипп выходил из их гостиницы.
- Чертов предатель, через три дня моя сестра должна быть во Франкфурте, - сквозь зубы цедил одетый в штатское Бельер.
- И что сказала на это Анжелика? – жалея, что вокруг них так много людей, которые к тому же обращают внимание на их немецкую речь, спросил Пейрак.
- Анхелика! – с ненавистью в голосе исправил Филипп. – Какая разница, что считает женщина.
- Сейчас это имеет значение, - Пейрак сжал руки в карманах белых брюк. - Моя жена останется со мной.
Голубоглазый родственник смерил его презрительным взглядом:
- Ты, видимо, не понимаешь, что будет через несколько недель, когда мы ворвемся сюда и сомнем своих врагов. Ты знаешь, что бывает с женщинами на войне? Я, в отличие от тебя, смогу ее защитить.
- Если бы не такие как ты, то войны бы вообще не было. Ты хочешь защищать её от себе подобных? – Жоффрей направился к входу в гостиницу.
- Через три дня она должна быть дома. Если с ней что-то случится, то я найду тебя, и ты по сантиметрам будешь выхаркивать свою никчемную жизнь, которая к тому же тебя ничему не учит, - грозно произнес Бельер вслед уходящему свояку.
- Адью, Филипп, - не оборачиваясь, махнул рукой Пейрак.



- Ненавижу! – Анжелика обрывала белые цветы жасмина в тенистом гостиничном саду. – Он всегда был таким: мешает мне жить, а уверен, что заботится о моем благе! Все братья ведут себя так! Это террор! Я ему сказала об этом, а он ответил, что не приехал бы за мной, если бы не надвигалась война. Не верю ему!
Погруженный в свои мысли Жоффрей сидел на скамейке.
- Будет война, - эхом повторил Пейрак. - Нам было бы лучше покинуть Европу. В Америке у меня остались университетские связи…- он поднял глаза на жену: Анжелика украдкой вытирала слезы. – Родная, давай сегодня купим тебе новое платье!
- Платье? Перед войной? Это нелепость! – молодая женщина растерянно улыбнулась.
- Именно теперь! Какая же в этом нелепость! Пойдем! - сказал он, взяв ее за руку…



Жоффрей восхищенно смотрел на Анжелику: в золотом она была великолепна! Сладкая истома овладевала его телом.
- Вечернее платье? – любуясь своим отражением, смеялась молодая женщина. - Куда я в нем пойду?
- В таком наряде можно было бы и в Версаль! – восхищенно всплеснув руками, ответила модистка и принялась аккуратно развешивать отвергнутые наряды.
Поставив чашечку с кофе, Пейрак довольно улыбнулся:
- Как раз то, что нам нужно! Только немного уберите в талии, чтобы село идеально.
Портниха кивнула и засуетилась с булавками.
- За неделю управлюсь, - деловито сказала она, подкалывая дорогую ткань.



Кровь… Пропитанный кровью шелковый платок с изумительной вышивкой лежал на мощеной камнями дороге.
Не помня себя, Пейрак подошел к столпившимся на улочке зевакам. Обеспокоенный долгим отсутствием супруги, ушедшей за нарядом, он сам отправился в ателье.
- Что с женщиной? – он указал на лежащий платок… - Блондинкой с зелеными глазами?
- Ангел, наш ангел, - тряся Жоффрея за руки, повторял подбежавший к нему красноносый мужчина. – Она спасла нашего Лино. На парнишку наехал грузовик – мадам не растерялась и перевязала ему ногу. Если бы не она, то мальчуган истек бы кровью до приезда врачей…
- Где она сейчас? – испытывая облегчение, спросил Пейрак.
- Месье, в полиции, конечно. Она была единственным свидетелем наезда…
- Единственным свидетелем? Вы шутите, - спешащий Пейрак обернулся.
-Да какие ж тут шутки? – растерялся мужчина. – Такой день… Никого нет на улицах, все только и обсуждают последние новости. Вы разве не слышали? Франция объявила войну Германии…



Жоффрей уже год находился в лагере для интернированных - задержка в неделю, стоившая свободы… Издевка судьбы: сражающаяся с фашизмом Франция в первую очередь посадила за колючую проволоку несогласных с нацистским режимом немцев. Голод, холод, болезни, непосильные работы, две неудачные попытки бежать, после которых надзиратели били хлыстом по лицу… Он знал об Анжелике лишь то, что успела передать ему сердобольная хозяйка гостиницы: «Мадам отправлена в женский лагерь где-то около Пиренеев» - все равно что искать иголку в стоге сена.
- Жена прислала, - с грустью смотря на фотографию, вздохнул немногословный сосед Язон. Жоффрей без интереса взглянул на снимок: на нем была незнакомая женщина и - он не поверил своим глазам - улыбающаяся Анжелика, стоящая рядом с обнимающим ее мужчиной, одетым во врачебный халат.
- Она в лагере около Тулузы, - продолжал рассказывать о своей супруге Язон…
Жоффрей, тяжело дыша, смотрел на карточку. Охватившая его радость мгновенно утонула в волне ревности: если бы Анжелика была бы рядом, возможно, он её убил. Сейчас же ему не оставалось ничего, как после работы вечер за вечером смотреть на фотографию в своем закутке в бараке: метр ширины, два метра длины и охапка соломы. «Она ведь даже не могла предположить, что этот портрет попадет ко мне», - изматывал себя он снова и снова.
- Откуда сигареты? – спросил он у пришедшего Язона.
- Здесь все стали слишком суеверны: вещи умершего никому не нужны.
- Дай покурить, - сказал Пейрак, - не пропадать же добру.
Вдыхая дым, он отчужденно смотрел на фотографию своей супруги – им овладела спокойная ясность.
На следующее утро, заявив часовым у главных ворот, что его выпустили, и дав им денег на выпивку, Жоффрей открыто покинул лагерь. Дерзость, которая никому не могла прийти в голову, удалась. За ним не кинулись в погоню. Не веря в собственную удачу, он ждал поезда в привокзальном кафе.



Через окно мчавшегося состава Пейрак смотрел на залитую солнцем местность. На тулузском вокзале висели плакаты: «Долой немцев» и «Смерть предателям».
«И они считают, что все немцы им враги», - от этой мысли стало невыносимо горько.
Он пробрался в лагерь, раздобыв форму электромонтера. Это не вызвало подозрений, ведь обычно никто не лезет за решетку добровольно. И снова истощенные голодом серые лица, потухшие глаза и ужас.
- Вы знаете Анхелику Пейрак? - спросил он по-немецки у брюнетки с кудрявыми волосами.
- Зачем вам? – она смотрела на него испуганно.
- Я ее муж!
- Конечно, так я тебе и поверила, после таких вопросов у нас обычно не возвращаются, – наступая на Пейрака, зашипела женщина. - Она умерла!
- Вы лжете! – опешил мужчина.
- С чего ты взял? Две недели назад покончила с собой! – Пейрак почувствовал, как кровь зашумела в его ушах. Не помня себя, он вышел из комнаты.
«Даруй ей жизнь, о боже, - стучала в голове единственная мысль, - и я никогда не спрошу ни о чем. Жизнь человека всегда бесконечно больше любых противоречий, в которые он попадает. Поэтому, позволь ей, господи, жить. И если это должно быть без меня, то пусть она живет без меня, но только живет!»
Он шел по лагерным улицам, ощущая затхлое дыхание неволи, и груз собственных ошибок тяжелой ношей лежал на сердце: «Пусть он не мог вернуться раньше, но ведь в Париже несколько лет он даже не вспоминал о ней. Зачем, приехав, начал ждать доказательств любви, соизмеряя чувство с теми жертвами, которые она принесла на алтарь их отношений. А это платье… Красивый, но ненужный жест, вызвавший мимолетную улыбку на ее устах, обрек ее на новые страдания».
- Вы знаете, где Анхелика Пейрак? – спросил он с надеждой у блондинки с холодными голубыми глазами в столовой.
- Та, которая водит шашни с доктором? – она издевательски улыбалась. – Нет.
- Но вы же ее знаете? Вы можете передать ей записку от меня. Я ее муж, - женщина отрицательно покачала головой. - Письмо не может причинить никому вреда…
- Ты сколько лет живешь на свете, если говоришь подобные глупости?
- Алис, ты где запропастилась, иди мой котлы! – крикнул кто-то из подсобных помещений.
- В медицинском пункте эта стерва, - поспешно засобиравшись, кинула блондинка.
Женщина, с удивлением смотря на уходящего мужчину, расхохоталась:
- И ты теперь пойдешь за ней? Муж еще называется - никакой гордости!
- Гордость? – мужчина окинул взглядом убогий барак. - Полюбуйтесь, куда нас всех привела непомерная гордыня немецкого народа…

Прямые улицы… Бесконечные бараки… Когда он вошел, она стояла, склонившись над больным ребёнком.
Теперь он ощутил, что хочет лишь одного: она должна быть счастливой, и даже пусть не с ним.
- Анжелика, - тихо позвал он, и из ее рук выпало полотенце. Она продолжала стоять у койки, даже не приблизившись к нему, а ее губы беззвучно шевелились, произнося слова, понятные лишь ему одному.
- Я только проверить проводку, - сказал Жоффрей вошедшему врачу.



Она пробралась к нему вечером.
- Ты должно быть ужасно голоден? – после крепких объятий сказала она, поспешно разворачивая принесенную еду.
– Как с тобой здесь обращались?
- Ко всему привыкаешь: сначала было жутко от того, что я узница, ну а через полгода мне даже стали нравиться спектакли лагерного театрального кружка… Я принесла бутылку вина и даже бокалы.
- Откуда?
- У меня есть протекция, - неопределенно сказала она.
- Каор… Прекрасный выбор... Мальбек, выращенный на берегах притока Гаронны... Каор подавали на свадьбе Элеоноры Аквитанском, - словно эхо из прошлой жизни, звучал мужской голос. – Морозов рассказывал, что в России это вино любил их первый император Петр…
«Я буду ждать тебя сколько будет нужно, если ты волнуешься за здоровье этого ребенка», - шептал он ей, и теплый ветер шелестел макушками деревьев. И сейчас казалось, что до далеких звезд, россыпями зажженных на небе, в эту ночь можно было достать рукой.



- Филипп знает, где я, - взволновано говорила Анжелика после трехдневного отсутствия. – Главный надзиратель сказал, что обо мне приходил запрос из гестапо.
- Надо бежать, я попробую все устроить. Надеюсь, врач поможет с документами, - быстро прикидывая план действий, ответил жующий Пейрак.



- Анхелика? Да кто угодно, только не она! – глаза доктора Эскренвиля лихорадочно блестели. – Вы сами не понимаете, о чем просите… У меня нет лекарств, инструментов и рук. Уровень ее знаний позволяет оказывать квалифицированную помощь.
- Гестапо ищет ее… «Гордость? Гордость важна, когда любишь прежде всего себя», - сейчас Жоффрей понимал, что, если бы это имело значение, он готов бы был стать на колени. – Не держите ее в заточении, Вы ее погубите, ведь Вы же не какой-нибудь пират.
Доктор устало опустил руки:
- Я позабочусь обо всем: оформлю свидетельство о смерти, причина - самоубийство. Никто не будет против: префекту и лагерному руководству не нужны лишние заботы с нацистами. Это избавит всех от хлопот…

- Спасибо, Пьер, - на следующий день Анжелика брала из рук врача два разрешения на пребывание в округе. – Позаботься о больных, - шепнула она, незаметно оставив тридцать пять тысяч франков – баснословные деньги, практически всё, что у них было с Жоффреем.
- Своей добротой ты всегда напоминала мне мою жену, - с печалью в голосе прощался доктор Эскренвиль.


Заброшенный старинный замок… Они нашли там приют, когда излишне болтливый водитель Ситроена дождливым вечером отказался вести их из деревушки около лагеря в Бордо.
- Я чувствую себя как дома, - словно ребенок, радовалась она… Заброшенный сад с фруктами, найденные консервы и две бутылки вина.
Она развесила сушиться свою мокрую одежду и надела золотое платье.
-Замерзнешь, глупая, - Жоффрей с восхищением смотрел на нее в этом прекрасном наряде.
-Но ты же меня согреешь? – улыбаясь, спросила она его.
- Конечно, милая, - сказал он и принялся разводить огонь в камине.
Она кружилась в платье…
- Тебе оно все-таки нравится? – спросил Пейрак, вспоминая, как проклинал его…
- Красивая одежда всегда нравится женщинам.
Она подбежала к граммофону – и старая иголка заскрипела на пластинке: покоряющий голос Мориса Рено* наполнил комнату.
- Ты помнишь? – весело спросила Анжелика.
- Берлиоза? Конечно, - он шевелил поленья в очаге.
- Когда ты приехал за мной в красной рубашке, я даже испугалась, что у тебя нет вкуса, - мужчина удивленно посмотрел на жену. – Стоял такой жаркий осенний день, – мечтательно продолжала она. - Мы мчались по петляющим дорогам вдоль Саара и казалась, что виноградные лозы свешиваются прямо с небес. А потом твои поцелуи… И я уже была готова потерять голову… А ты неожиданно начал петь мне «Серенаду Мефистофеля»** и преподнес кольцо, - она расхохоталась. – Ну а потом мы ждали ещё три месяца.
- Отец учил меня, что для того, чтобы насладиться сладостью, нужно не торопиться… - ставя кочергу, раскрыл он свой секрет.
- Подумать только, папа учил тебя обольщать женщин! – закатила глаза Анжелика.
- Возможно, но почему-то называл это концепцией «Шпатлезе»*** - рассмеялся Жоффрей.
- Спой мне ещё, дуэтом! – сказала она, вновь ставя иголку. Но женский голос, исполняющий партию Маргариты, запел о верности до гроба****.
- И почему мы живем в это время? – вмиг погрустнев, спросила Анжелика. Она подошла к окну, и свет огромной луны замерцал в ее волосах. - Подумать только, ведь если бы мы родились раньше, то могли бы жить в этом замке, ты был бы графом или маркизом, а я танцевала бы в Версале.
Жоффрей хмыкнул:
- Ты думаешь в том времени нам было бы проще? Какой-нибудь Людовик точно бы захотел отобрать тебя у меня.
-О, нет, - прищурив кошачьи глаза, ответила она. – С твоим упрямством ты бы и без меня с ним поссорился.
- Вот видишь, - не возражая, подытожил Жоффрей. – Есть ли разница в каком времени жить, ведь в любом веке на Земле были войны и жили тоталитарные правители.
Он примостился на подоконнике, смотря на ее белеющее в лунном свете лицо.
- Но именно сейчас мне кажется, что мир может окончательно затонуть, - она, словно завороженная, смотрела сквозь стекло во мрак ночи.
Жоффрей взял ее руку:
- Мы просто погружаемся, ведь только достигнув дна, можно с силой оттолкнуться и быстрее всплыть. Ты понимаешь?
Легкая усмешка скользнула по ее губам:
- На этот раз, боюсь, у меня одной не хватит воздуха. Я так устала, - она прижалась лбом к стеклу. - А ведь хочется верить, что у нас будут дети, дом, хочется представить, что ради тебя я отказалась от блестящей карьеры, что через двадцать лет мы все еще любим и ревнуем друг друга, и я для тебя по-прежнему красива и не могу уснуть, если ночью тебя нет дома… Какая сегодня огромная луна! – прошептала она, ощутив его объятья.
- Когда ты была не со мной, то я не мог заснуть в полнолуние. Луна делала меня слабым, заставляя острее чувствовать одиночество, - тихо проговорил он ей на ухо.
- А теперь? – спросила она, чувствуя тепло его дыхания.
- Я счастлив, - целуя ее, он опускал бретельку платья, давая себе обещание сделать так, чтобы Анжелика в следующий раз обязательно надела этот наряд в театр.
________________________________________________________________________________________
Морис Рено* (24.07.1861 – 16.10.1933) – французский оперный певец (баритон). В 1902 году исполнил партию Мефистофеля в драматической легенде Берлиоза «Осуждение Фауста» в Монте-Карло и Ла Скала.
Серенада Мефистофеля»** - Гектор Берлиоз «Осуждение Фауста».
версия 1- русскоязычная советская версия на 1:03:45
версия2 - с русскими субтитрами на 7:25.
Отличия в версиях есть.
Принцип «Шпатлезе»*** - затягивание сбора винограда для того, чтобы ягоды смогли набрать наибольшую сладость. Из таких ягод делают один из дорогих сортов немецких вин Шпатлезе, с ароматом вызревших ягод и завершенным вкусом.
Песня Маргариты**** - песня «Король Фулы», предшествует Серенаде Мефистофеля.



- Чертов бумагомаратель! – Жоффрей со стуком захлопнул дверь в кабинете испанского консульства.
- Ты все такой же темпераментный? – раздался бархатистый женский голос.
На него смотрели жгучие карие глаза. Накрашенные красной помадой губы растянулись в улыбке, подчеркнув морщинки на одутловатом лице рано начавшей стареть испанки.
- Кармен, прекрасно выглядишь, - наклонив голову набок, произнес Жоффрей. – Почему ты не в Париже?
- Мой муж решил, что в Бордо нам будет комфортнее, - презрительно хмыкнув, сказала она. – Такая глушь! Единственное развлечение – бутылка вина. А ты здесь какими судьбами?
- Пытаюсь получить визу для себя и жены. Бесконечная бюрократия. Оказывается, до этого нужно получить португальскую, хорошо хоть с американской проблем нет – в университете за меня поручились. И самое нелепое издевательство: французская выездная виза.
Кармен качала головой, как будто слышала все это в первый раз.
- Ну что ты так переживаешь? Пойдем – покурим, - вынимая пачку, предложила она.
- Я бросил.
Четко очерченные брови испанки взлетели вверх:
- Ты хочешь умереть здоровым? – она хохотнула. – Не волнуйся, милый. Генеральный консул Португалии де Соуза Мендеш* - настоящий ангел. Я все устрою – через неделю будет готово. Не нужно благодарностей. Я помню все, а ведь, подумать, двенадцать лет прошло, - подавая руку для поцелуя, проговорила она. – А что с ногой? – окликнула она уходящего мужчину.
- Нелепость. Расплата за всеобщую любовь немцев к верховой езде.
- Спортивная травма, - она сочувственно развела руками. – Случается, особенно, если неудачно выберешь кобылку.
Зайдя в кабинет, Кармен обвила руками плечи сероглазого юнца:
- Клаудио, подготовь документы для господина, который только что был здесь. Мой муж подпишет.
- Богиня, - тыкаясь, словно щенок, в пышные формы, лепетал молодой человек. – Я преклоняюсь перед тобой! Этому задире никогда бы не получить нашей визы. Какая ты милосердная!
Гомерический хохот стал душить женщину.
- Ох, мужчины… Хороший мой, сейчас вернусь, - Кармен вывернулась из назойливых объятий мужчины. – Срочный звонок.
- Приветствую, герр фон Бельер… - проворковала она, услышав на другом конце командный голос.
________________________________________________________________________________________
Аристидеш де Соуза Мендеш* (19.07.1885 – 03.04.1954) – португальский дипломат, праведник мира.
Будучи генеральным консулом Португалии в Бордо, с 16 по 23 июня выписал 30000 виз беженцев от нацистов, около 12000 из которых были евреями. Лично сопровождал сотни беженцев к пограничным пунктам на франко-испанской границу. За то, что Соуза Мендеш действовал вопреки прямым указаниям своего министра, он был уволен со службы и умер в нищете в Лиссабоне. В 1995 году был реабилитирован и посмертно награжден медалью.

[Artelena]

Огромный лайнер «Монсанту» непоколебимо стоял в колышущихся водах Тежу - реки, обрамляющей столицу Португалии, изгибаясь рядом с Лиссабоном широкой голубой лентой для того, чтобы дальше влиться в бескрайний Атлантический океан. Осталось несколько месяцев, и они с Анжеликой наконец смогут жить нормальной жизнью. Разлука в пять лет, преследования, французские лагеря для интернированных, война – все это останется позади. Лежащие в кармане пиджака билеты в Америку, за которые тысячи людей в Лиссабоне пожертвовали бы всем, были залогом их счастья.
Жоффрей вертел в руках серебряную коробочку, любуясь отблесками садящегося солнца в прозрачной воде.
- Прекрасный вид! – авторитетно проговорил подошедший молодой человек с каштановыми волосами. Любуясь красотами, мужчина зажег сигарету. – Прикурить? – он кинул взгляд на портсигар Пейрака.
- Нет, бросил, кручу по привычке, – нехотя ответил Жоффрей.
Молодой человек потер квадратный подбородок:
- И долго курили?
- Лет двадцать пять.
- И как бросали?
Жоффрей ухмыльнулся:
- Решил, что хватит, и сразу перестал. Вредно, тем более жена в положении.
- Не слышали, что при таком курительном стаже, если резко бросить, можно навредить здоровью?
Подошедший покачал головой.
- Ну что уж теперь, бросили так бросили, - пожал он плечами и как ни в чем не бывало продолжил, - И все-таки как красиво! Древние греки считали, что всполохи солнца на глади воды – это прекрасная медуза Горгона. Но Вы же знаете, что стало с бедняжкой из-за насилия Посейдона? Ее поглотила тьма... На все есть своя причина, да и всему можно найти оправдание, - задумчиво произнес мужчина. – Почему-то принято считать, что свет всегда борется с темнотой… Глупость! Свет не светит, когда светло. Он светит только во тьме. Они не могут существовать друг без друга и вместе порождают тени. Благодаря теням полотна художников становятся объемными и выразительными, а наш мир - таким спорным, многозначным и интересным. Любой человек или событие отбросит тень, если на него навести луч света. Чем ярче свет – тем темнее тень. Вот только от угла луча зависит очень многое.
- Все это было бы крайне интересно, если бы Вы были художником, - Пейрак понуро смотрел в карие глаза.
- Ну, может, я поэт? – молодой человек улыбнулся. – Нет? Ну почему же Вы так скоро судите о людях? А ведь была одна прекрасная особа, ради которой я сочинял стихи… О гнилых водах Сены, - умильно вздохнув, сказал мужчина.
- Да вы романтик, - мрачно произнес Пейрак.
- Не буду спорить! – не обращая внимание на скептический тон, продолжил незнакомец. – Так на кого же я похож? – он, улыбаясь, наблюдал за собеседником, пытающимся оценить возможность к бегству.
- С умным человеком приятно не только поговорить, но и помолчать, - подытожил мужчина. – Да, собака моя, да и те два парня тоже. Старший инспектор Дегрейро. Пройдемте.
- На каких основаниях? – начал Пейрак.
- Нам поступили сведения о том, что Вы используете поддельные документы.
Жоффрея запихнули в машину. Дог, влезший на заднее сидение, по-свойски положил голову на колени Пейрака, пуская слюни на его брюки.
Машина мчалась по холмистым улицам Лиссабона. Они проезжали мимо величественного собора Сэ:
- Неплохо отреставрировали два года назад, да? – с издевкой поглядывая на задержанного, промурлыкал полицейский. – Эх, все то же, - заскучав, начал Дегрейро, когда они проезжали мимо замощенной черно-белыми булыжниками волнистой площади Росиу, той самой, на которое несколькими веками раньше сжигали на кострах людей, - все время надо бежать: искать, спасать.
-Устали? – презрительно фыркнул Пейрак.
Франсишку довольно посмотрелся в зеркало:
- Да нет же, отдохнул, - смеясь, сказал он.
Машина остановилась.
- С возвращением домой, - инспектор Дегрейро распахнул двери автомобиля. Пейрак окинул взглядом здание генерального консульства Германии.
- Франсишку, - слышал он удивительно теплый голос Филиппа. – Уже нашел? Так скоро!
- Друг мой, - заливался португальский полицейский, - я обязан тебе по гроб жизни. После того, как ты вытащил застрявшую кость из глотки моей собаки, найти и доставить предателя для меня не проблема.
- Из-за этой падали я думал, что потерял сестру: мне сообщили, что она покончила с собой. Ты представляешь, что со мною было.
Дегрейро причмокнул:
- Анхелику пока не можем найти.
- Теперь за это возьмусь я, - резко сказал Филипп. – Этот выцветший какаду сам скажет адрес.
- Прекрасно, тогда не буду отвлекать. Да, вот тебе принес: теплые Паштел-де-ната* и бутылочка портвейна.
Выйдя на улицу, Дегрейро глубоко вдохнул чистый воздух:
- Как в фильме ужасов, - ежась, произнес он. – Ну что ж, монсеньор, не впервой, держитесь. Мадам, теперь займемся Вами. Порту, ко мне! - присвистнул мужчина.
________________________________________________________________________________________
Паштел-де-ната* - португальский десерт, пирожное в виде чашечки из слоеного теста с заварным кремом.



- Бонжур, предатель! – губы свояка сложились в издевательскую улыбку, когда два автоматчика ввели Пейрака в кабинет. – И где же моя непутевая сестренка?
Жоффрей молчал.
- Ну что ж, тогда хочу познакомить тебя с Барданером – он указал на поспешно склонившегося над бумагами блондина.
– Возможно, тебе будет проще рассказать об Анхелике ее любовнику.
- Раздеть и подвесить для допроса, - рявкнул Филипп.
– Пора кончать быть канцелярской крысой! – с вызовом глянув на светловолосого молодого человека, процедил Бельер. – Мне нужен адрес. И помни, из-за этого козла она тогда кинулась в Майн. И только ты спас ее от смерти. Если не будешь тряпкой, то обещаю, Анхелика будет твоей.
Бельер наслаждался вкусом пирожных, прислушиваясь к происходящему за стенкой: сначала робкий и нерешительный, сейчас раздающийся звук свидетельствовал о мощи и жестокости ударов. Допрос продолжался уже три часа – бутылка с портвейном была давно пуста.
- Оберштурмбаннфюрер фон Бельер, – немного запинаясь, ответил на телефонный звонок нацист. – Франсишку, друг… Какая мелочь?
Филипп ворвался в комнату: словно сошедший с ума Барданер, уже не воспринимая происходящего, иступленно бил Пейрака.
- Вон! – заорал Филипп унтерштурмфюреру и выплеснул ведро холодной воды на находящегося в полуобморочном состоянии Жоффрея. – Она беременна! Мразь! Да как ты посмел смешивать мою кровь со своей!
«Моя честь именуется верностью» - надпись на наградном клинке СС, последнее, что помнил Жоффрей, когда лезвие взметнувшегося кинжала коснулось его лица.



- Господи, ну почему же здесь пахнет этой ужасной треской даже утром? – токсикоз мучил Анжелику уже третью неделю. Она с ненавистью посмотрела на огромные настенные часы, стрелки которых неумолимо шагали по циферблатному кругу, мерно тикая на весь холл: Жоффрея не было уже три дня.
- Все это проходящие трудности, - мягко произнесла хозяйка пансионата. – Наша расплата за первородный грех.
- Сеньора Абигаил, - с раздражением произнесла Анжелика, - недавно Вы мне рассказывали, что у Вас не было токсикоза. Или Вы думаете, что в этом тоже заключена какая-то сакральная справедливость?
- Ну, - потянула женщина. Анжелика проследила за взглядом хозяйки, остановившемся на ее муже: мужчина с брюшком занудно отчитывал какого-то мальчишку. Увидев, что зеленоглазая постоялица обратила на него внимание, сеньор Бернандес втянул живот и приосанился.
- Мой супруг умеет произвести впечатление на дам так, что им начинает казаться, что все мои страдания заслуженны, - с обидой произнесла красавица, отчего щеки сеньоры Абигаил покрылись красными пятнами. – Я ещё поняла бы, если Ваш муж был гугенотом, - холодно бросила Анжелика и, тяжело поднявшись, отправилась к себе.
Молодая женщина сидела в кресле, нервно покусывая кружевной платочек. В дверь постучали – в комнату юркнула пятилетняя девчушка.
- Мама просила принести Вам, - девочка протягивала тарелочку с сухариками. – А я знаю секрет, - неожиданно поделилась малышка.
- В тебя влюбился какой-нибудь мальчик? – Анжелика устало посмотрела на пританцовывающего ребенка.
- Нет, это как раз вообще не тайна. Секрет касается Вас…
- Меня? – женщина перестала жевать. – Может, расскажешь?
- Тогда это уже не будет секретом, - упрямился ребенок.
- Я дам тебе конфетку… - переливающаяся обертка зашуршала в руках Анжелики.
- Выдавать секреты за подарки плохо, - насупилась девочка.
- Но ты же можешь рассказать секрет своей куколке…
- Это Бертиль, - перебила малышка.
- Да, расскажешь Бертиль, а от меня получишь конфетку, - заискивающе улыбнулась молодая женщина.
Ребенок довольно кивнул:
- Папа сказал маме, - шептала девочка, прислоняя губки к кукольной головке, - что наша служанка видела, как три дня назад какой-то мужчина с огромной собакой вел сеньора Нойманна к нацистам.
Анжелика почувствовала, что задыхается.
- Северина, дочка, поторапливайся, мы уходим! – раздался голос хозяйки гостиницы.
- Мы идем в церковь, - жуя конфету, весело сказала девочка прежде, чем захлопнуть дверь. – Мама говорит, что нужно молиться, чтобы Гитлер не вошел в Лиссабон.
Резкая боль пронзила тело женщины, тянуло низ живота. Согнувшись, она доползла до ванной: темно-коричневая кровь окрасила ее нижнее белье.
Рыдания нарушили гробовую тишину гостиничного номера.
- Я не останусь одна, ты же мне обещал… Я пойду за тобой, любимый, как это должно супруге, - всхлипывала женщина, дрожащими руками перерывая сумку мужа. Флакончик с ядом... Она открыла бутылочку. Горький вкус смерти и бездонная темнота…



Филипп пихнул носком сапога обнаженного мужчину, пролежавшего несколько суток на бетонном полу.
- Пришел в себя, - Бельер презрительно оскалился. Надорванное горло не могло воспроизвести ни звука, из ослабелых рук выпадал карандаш.
- Значит покажешь, - с равнодушием посмотрев на истерзанного пленника, Филипп развернулся на каблуках. – Вымыть его, а то запачкает салон моей машины, - слышались за дверью приказы родственника. - Отдайте ему одежду. Медикаменты? На предателя не тратить, все равно не жилец.
Закрывая за Пейраком дверцу черного мерседеса, Барданер смущенно отворачивался, пытаясь не смотреть на изуродованное лицо.
- Поедешь с нами, - сказал Филипп младшему по званию и сел за руль.
Спрятанное лезвие, зашитое в обшлаге брюк – вот, что придавало силы мученику.
Машина тронулась. Разрезая сумерки, она уверенно набирала скорость.

[Violeta]

Обалдеть... Это не просто фик, а другая реальность, досконально выписанная. У меня нет слов... Знаете,я думаю - хорошо, что не мне достался этот выстрел, я не смогла бы закончить его с тем же совершенным мастерством, с которым вы его начали. Браво!

Лист, удачи!

Внизу стояла подпись оберштурмбаннфюрера* Филиппа фон Бельера. - за это отдельное огромное гранмерси.

[List]

Это очень классно! Это нереально классно! Это настолько шикарно, что я... я даже переживу 90 тысяч!
А откуда ты знаешь что я балдею от Арки? Я на форуме с любовью к Ремарку вроде не палилась, это почти что личное))

Спасибо!!! Огромное!

[Анна]

Нет слов. Это великолепно. Artelena, спасибо. List, удачи)

[Gloria]

Artelena, у меня нет слов....

Это потрясающе! Я под большим впечатлением.

Вы - гениальный писатель! Я читала и не могла оторваться....

Да и разве это выстрел? Это оригинальное, глубокое и очень талантливое литературное произведение!

Спасибо вам огромное!

У меня единственное пожелание прочитать "К берегам надежды" как полностью завершенный вами фик! Пожалуйста, сделайте это!

List, желаю удачи!

[Полина]

Артелена, браво. Написано очень чувственно. Умеете вы вызвать впечатления после прочитанного. По крайней мере, я не могу ничего прочесть - из головы не выходит ваш выстрел. Просто нет слов от красоты текста. Ещё использовали канон, как, например, разговор Анжелики и Пейрака на тему "если бы мы жили во времена Короля-Солнце". Ещё и травмы, которые Пейрак приобрел вместе с трудностями. И так всё гармонично, а канонные элементы совсем не режут глаза. И ещё я даже задумалась, а где бы нашим героям было бы лучше? В 40-вые года или в 17 веке? И множество чувств. Радость от тех чувств, которые испытывают друг к другу Анжелика и Пейрак. Злость на Филиппа, за его чрезмерную опеку за сестрой, за его жестокость. Жалость по отношению к героям. В общем, Лист, придется соответствовать))) Не сомневаюсь, что у вас выйдет отличный тандем, после которого я, наверное, буду лить слезы в три ручья. Но продолжаю надеяться на ХЭ.

[Леди Искренность]

Я в шоке. Это не выстрел, это что-то гораздо более мощное, глубокое и что-то совершенно концептуально новое. Действительно, стиль Ремарка подхвачен просто шедеврально. Но и герои при этом остались сами собой. Очень круто! У меня просто нет слов. Но ответить на это достойно очень сложно, по силам толко очень большому знатоку и поклоннику, как Голон, так и Ремарка. В общем, от меня неугасающие аплодисменты и бесконечные восторги автору. Я под огромным впечатлением от прочитанного.

[Violett]

Artelena, у меня тоже нет слов.... читала на одном дыхании. сопереживала героям так, как будто находилась рядом с ними. это бесподобно!!!

если честно, на "золотом платье", точнее на событиях сразу после него, даже бутылку вина открыла. не сдержалась уже

браво Вам!!!

одна надежда на Дегре. он обещал всех спасти, я помню

[Violett]

Artelena, простите,хотела написать нормальный отзыв о вашем шикарном произведении, но вот, действительно, не хватает слов, чтобы даже эмоции описать))) но выглядить это как-то так

[MissisUlrich]

Artelena, Вы - огромная умница! Самобытное литературное произведение получилось! Задачка у List - просто жесть. Я бы тоже с удовольствием прочла и вариант List и Вашу версию развязки. Вы проделали монументальный труд! Огромная Вам читательская благодарность, получила массу эстетического удовольствия. Стиль шикарен, выдержан до мелочей! Вы однозначно умеете творить магию! Браво и еще раз огромное спасибо!