Волею судьбы (обсуждение) 2

[адриатика]

Violeta пишет:

Именно так. Как там у Голон - Жофа с Анж были новыми людьми, они не могли найти свое место при дворе, другой тип мышления, не придворный.

Я немного не так вижу. Жоффрей очень тяжело переживал упадок своего рода. Для него король по сути узурпатор.
Анжелика - это трава в поле: куда ветер подует, туда она и наклонится. Она ни к чему не привязана и повинуется только велению сердца. Именно поэтому погиб Шарль-Анри и если бы автор не спасла - погибли и остальные дети. Она часто переоценена людьми, которые в нее влюбляются. Хотя это нам всем свойственно - наделять любимого чертами, коими он и близко не обладает.
Ну и да, в Америке у них получился хороший тандем. Она мобилизовала свои сильные стороны, он в некотором роде получил то, что хотел. И оба остались довольны)

[Светлячок]

МА пишет:

А как же душа? А если серьезно, я согласна. Нет никаких причин, чтобы граф влюбился в простоватую малолетку без особенного образования и интересов. Но кто вообще разберет отчего мужчины влюбляются . В книге она обладала острым умом, тянула кота за хвост с брачной ночью и действительно ошеломляюще красива, и этого оказалось достаточно, чтобы сразить графа наповал.

Голон их поставила в интересные обстоятельства: муж и жена, всегда вместе и всегда рядом, вот и выкручивайтесь, как хотите. Да и увидел он ее тоже в нужный момент и в нужной кондиции: сказали что красива, он уже небось накрутил себя, в предвкушении, есть определенные ожидания (все же дамы вокруг немного другого типажа были), а тут выходит маленькое, хрупенькое, худенькое и красивеньке, это вам не сипанские кобылицы с формами. А если бы не предвкушал сам эту встречу, не думал, что да как, не было бы на ней этих нарядов, как бы произшла их втсреча? к тому же, сама Анж у Голон признавалась, что проигрывает Атенаис в красоте. Поэтому данном сюжете, и нужно нам показать в первую очередь все то, за что граф потом так и полюбил Анж: за смелость, крутой нрав, острый ум и дальше по списку до 7 пункта

адриатика пишет:

И оба остались довольны)

я бы даже сказала - четверо, еще Брданя с Сабиной забыли

адриатика пишет:

Анжелика - это трава в поле: куда ветер подует, туда она и наклонится. Она ни к чему не привязана и повинуется только велению сердца.

Ну почему же, не была она флюгером. Ведь, трава клонится не по совей воле и своим желаниям, а Анж слушала себя, то есть свое сердце. Да и к детям была привязана все же, ради них много чего перетерпела, просто привыкла все сама и сама. Поняла, что если мужикам все дело доверить, то и останешься у разбитого корыта: сначала Жофа и костер, потом Николя и бунт, затем Фил и его смерть и дальше по списку. Есть такие женщины, которые привыкают жить самостоятельно и принимать все решения, что потом им просто тяжело расслабиться и принять, когда это кто-то делает за тебя. Отсюда и недопонимания с Жофой и ее качели в Квебеке, когда она чувствовала, что уже ничего из себя не представляет, поэтому и искала в глазах других мужчин подтверждение тому, что она еще огого.

[japsik]

адриатика пишет:

Я особых провокаций с ее стороны не увидела

Я провокации не в чистом виде имела в виду. В том смысле, что многое невольно спровоцировано самой Атенаис. Он не планировал брать ее с собой в Париж, не делал свою измену публичной намеренно, не планировал снова проводить с ней ночь, он же не каменный, Сабина подтвердит Да и кто ж виноват, что она такая соблазнительная, вон даже король не устоял
Вот и получается, что он словно издевается над ней: берет в Париж, а потом изменяет, проводит с ней ночь, а потом снова холоден. Я его не оправдываю, конечно, но Голон раскрывает нам эту сторону его характера лишь раз, дав Анжелике подслушать разговор с Кармен, а Violeta решила дать ему в жены Атенаис и посмотреть, что из этого выйдет. Здесь я согласна с toulouse:

Те. персонаж тот же, но исходное положение другое. Поэтому и проблемы с восприятием, задача очень сложная.

[адриатика]

japsik пишет:

Здесь я согласна с toulouse:

В этом и есть вся суть альтернативы. В измененных обстоятельствах, персонаж ведет себя адекватно им.

[МА]

Светлячок пишет

Поэтому данном сюжете, и нужно нам показать в первую очередь все то, за что граф потом так и полюбил Анж: за смелость, крутой нрав, острый ум и дальше по списку до 7 пункта

Дамы, мне пришла в голову такая мысль: а не был ли граф так увлечен, потому что девица оказалась из недоступных, да плюс ещё хорошенькая. На тот момент Пейрак не знал отказа, да и потом тоже... Ведь они по сути почти не знали друг друга. Вот из 6 тома мысли Анжелики:

она знала его так мало…
Впервые Анжелика признавалась себе, что хотя Жоффрей и был ее мужем, она так и не смогла до конца понять, что он за человек. В те недолгие годы, которые они прожили вместе, открытие любви и даримых ею наслаждений, всего того, во что так искусно посвящал свою молодую жену знатный тулузский сеньор на двенадцать лет ее старше, занимало ее куда больше, чем поиски глубокого взаимопонимания. И у нее не осталось времени — его оказалось отпущено так мало — чтобы оценить свою собственную душевную силу и, главнее, постичь истинные, неизменные основы характера Жоффрея де Пейрака, завзятого фантазера, так любившего сбивать с толку всех, кто его окружал.

Пейрак же в свою очередь был увлечен процессом посвящения молодой жены во все тайны и тонкости любви. Тоже было не до душевного мира и характера супруги. Вот цитата из 6 тома, мысли Жоффрея:

Он никогда не знал наверно, что таится за гладким лбом его девочки-жены, когда, бывало, глядел на неё, спящую рядом, усталую и счастливую после таких, ещё новых для неё, утех.

Так что графа в Тулузе одолевало желание ничуть не возвышенное и невозможность заполучить сразу же желаемое очень сильно подогревало интерес. А смелость, крутой нрав и прочее он мог по молодости лет и не приметить. Поскольку дальше Анжелика стала научным проектом: довести Анжелику до "пленительного образа, созданного им в мечтах" (с) плюс посвятить и просветить в любовных вопросах. Мэтр как никак и ученый очень увлекающийся Дойти до момента окончания научного проекта и потери интереса к Анжелике они просто не успели из-за костра. И эта мысль на форуме звучала не раз.
Поэтому в фанфике Анжелика должна скорее проявить хотя бы какие-то качества, способные удивить мужчину старше и раз в 20 умнее её. Кажется, так

[1]

МА пишет:

Анжелика должна скорее проявить хотя бы какие-то качества, способные удивить мужчину старше и раз в 20 умнее её

То-то и оно. Как уж автор станет выкручиваться, очень интересно.

[Violeta]

адриатика пишет:

Я немного не так вижу. Жоффрей очень тяжело переживал упадок своего рода. Для него король по сути узурпатор.

Не вижу противоречия)). Жоффрей не хочет ни перед кем склоняться, даже перед королем, помня о могуществе графов Тулузских. Какой-то Бурбон для него - не авторитет, он сам себе господин. Но ему приходится поглубже запихнуть свою гордость, приходится улыбаться и кланяться, а ему это претит. И это видно. Гордость принимается за тайную склонность к бунту, и наш Луи, напуганный Фрондой, избавляется от него от греха подальше. Граф, я думаю, тяжело переживает потерю имени и статуса, но, когда ему торжественно вернули все регалии в Квебеке, тут же передал их сыну. Ну не смог бы он стать придворным, угождать и льстить, жить на королевские подачки... Человек другой породы...

Насчет Анж. Я как-то не поняла по ходу повествования ее отношения к титулам. Будучи мадемуазель де Сансе она ясно осознавала, что крестьяне -арендаторы были богаче ее отца, что ее задевало, но особой сословной разницы с ними она не ощущала - ходила на их танцы, свадьбы, болтала на их диалекте и т.п. Те претензии, что она высказала Филиппу дю Плесси, были скорее навеяны обидой, чем ее гордостью за свой род, хотелось унизить его, а не возвысить себя. Да и как графиня де Пейрак, первая дама провинции, она не ощущала своей избранности и превосходства, чувствовала, что уступает ярким тулузским дамам. Что касается ее поведения при дворе, то она ни в какие интриги не вмешивалась, во фракции не вступала, если была возможность - держалась подальше от короля. Даже должность при дворе она стала добывать, чтобы Филипп от нее не смог избавиться, а не для удовлетворения личных амбиций. Ее страсть к нарядам, украшениям на первых порах "шоколадного времени" легко объясняется травмой Парижского дна, страхом перед бедностью. И вступить в борьбу с Монтеспан ее вынудила сама Атенаис, которая приписывала Анжелике те качества и амбиции, которые лелеяла сама. Ну не приходило человеку в голову, что бывают просто хорошие люди . А уж после Средиземноморья Анж и вовсе выпала из общества, стала словно вне сословий, как заметил Пейрак, не опустилась на дно, а поднялась высоко, осознав себя, свою личность, свои желания. И это были не амбиции, не тщеславие, не корысть, а желание помогать людям, любить и быть любимой, растить детей, просто быть счастливой... Потому и столь привлекателен ее образ - красива, искренна, добра... Да, иногда и пококетничать любит, и с оружием в руках встанет на защиту того, что ей дорого, и приложит зарвавшегося повесу крепким словцом, но при этом будет искренней в своих поступках. Ну как она Жофе сказала: "Я никогда не умела хитрить, только в минуты смертельной опасности".

И вот это качество, внутренняя искреннность, умение находить общий язык с любым человеком - от бродяги до короля, обостренное чувство справедливости и роднило их с Жоффреем, но при этом делало изгоями при дворе. Ну выпадали они из этого паззла, не монтировались с соседними фигурками, нестандарт

адриатика пишет:

Анжелика - это трава в поле: куда ветер подует, туда она и наклонится. Она ни к чему не привязана и повинуется только велению сердца.

Ну воплощенное чувство в романе, что поделать... Но при этом у нее есть четкие ориентиры и мерило вещей: она отлично понимает, что хорошо, а что плохо, и ей даже возможно почти физически больно, когда приходится идти против своей совести, тех идеалов, которые она для себя выбрала. Тут подумалось, как замечательно иметь мечту, веру в любовь, надежду на счастье после всего, что она пережила. Не озлобиться, не возненавидеть всех и вся, не очерстветь душою, а снова полюбить, как в юности, а возможно даже и сильнее... И каково это - не склониться покорно перед неизбежностью, не сломать себя, а выстоять, переродиться, начать все заново, и не раз, не два... Это тоже, кстати, роднит ее с Жофой: Не надо думать, что жизнь одна - жизней много...

Светлячок пишет:

Голон их поставила в интересные обстоятельства: муж и жена, всегда вместе и всегда рядом, вот и выкручивайтесь, как хотите. Да и увидел он ее тоже в нужный момент и в нужной кондиции: сказали что красива, он уже небось накрутил себя, в предвкушении, есть определенные ожидания (все же дамы вокруг немного другого типажа были), а тут выходит маленькое, хрупенькое, худенькое и красивеньке, это вам не сипанские кобылицы с формами. А если бы не предвкушал сам эту встречу, не думал, что да как, не было бы на ней этих нарядов, как бы произшла их втсреча? к тому же, сама Анж у Голон признавалась, что проигрывает Атенаис в красоте. Поэтому данном сюжете, и нужно нам показать в первую очередь все то, за что граф потом так и полюбил Анж: за смелость, крутой нрав, острый ум и дальше по списку до 7 пункта

В точку!

japsik пишет:

Я провокации не в чистом виде имела в виду. В том смысле, что многое невольно спровоцировано самой Атенаис. Он не планировал брать ее с собой в Париж, не делал свою измену публичной намеренно, не планировал снова проводить с ней ночь, он же не каменный, Сабина подтвердит Да и кто ж виноват, что она такая соблазнительная, вон даже король не устоял
Вот и получается, что он словно издевается над ней: берет в Париж, а потом изменяет, проводит с ней ночь, а потом снова холоден. Я его не оправдываю, конечно, но Голон раскрывает нам эту сторону его характера лишь раз, дав Анжелике подслушать разговор с Кармен, а Violeta решила дать ему в жены Атенаис и посмотреть, что из этого выйдет.

Отлично сказано, все так!

Светлячок пишет:

Есть такие женщины, которые привыкают жить самостоятельно и принимать все решения, что потом им просто тяжело расслабиться и принять, когда это кто-то делает за тебя. Отсюда и недопонимания с Жофой и ее качели в Квебеке, когда она чувствовала, что уже ничего из себя не представляет, поэтому и искала в глазах других мужчин подтверждение тому, что она еще огого.

Соглашусь. Ощущение того, что ты 20 лет все решала сама, а тут натолкнулась на железную волю супруга, подавляет. Но стоит расслабиться и отдаться течению, принять то, что кто-то может решить за тебя, довериться, поверить в незыблемость чувства другого человека - и все наладится. Именно такое развитие событий и показала нам Голон в томах после Квебека. Не знаю, всем ли женщинам подойдет подобный сценарий, но Анж подошел. Приведу немного дурацкий пример: граф не желал жену в кулак взять, тешить свое эго засчет подавления ее личности, а скорее он ее "удочерил", как Онорину. Опекать, заботиться, думать о том, как ей будет лучше - отсюда и его мое дитя, моя малышка и пр. Увидев ее бунт, он, как умный мужчина (отец ) немного ослабил вожжи, дал ей шанс хлебнуть свободы, о которой она так мечтала, чтобы она САМА прибежала просить его о том, чтобы стало, как было. Как в романе - я должна чувствовать, что принадлежу вам, целиком, без остатка...

toulouse пишет:

То-то и оно. Как уж автор станет выкручиваться, очень интересно.

Я уж сама в ужасе смотрю на эту вырастающую до гигантских размеров задачу и в сомнении чешу затылок - потяну ли?)))


Немного сумбурно вышло, ну да ладно, все можно обсудить

[адриатика]

Violeta пишет:

Но при этом у нее есть четкие ориентиры и мерило вещей: она отлично понимает, что хорошо, а что плохо, и ей даже возможно почти физически больно, когда приходится идти против своей совести, тех идеалов, которые она для себя выбрала.

Тогда приходится придумывать благородные оправдания, которые иной раз не соответствуют ее истинным ценностям.

[адриатика]

Violeta пишет:

И вот это качество, внутренняя искреннность, умение находить общий язык с любым человеком - от бродяги до короля, обостренное чувство справедливости и роднило их с Жоффреем, но при этом делало изгоями при дворе.

Жоффрея этому скорее жизнь научила. Это происходит из того что я писала выше: переживание глубокого стыда из-за упадка его рода. Он рано понимает - чванливый бедняк глуп и смешон.
А с семейством де Сансе там вообще печалька вышла. Там не упадок, а утрата дворянского достоинства - растворение в низших классах. У Анжелики просто нет настолько глубокого ощущения дворянского происхождения. Поэтому она на Фила злиться. У него - есть. Она пытается его унизить, но его ответный смех унижает ее еще сильнее.

[Светлячок]

МА пишет:

Так что графа в Тулузе одолевало желание ничуть не возвышенное и невозможность заполучить сразу же желаемое очень сильно подогревало интерес. А смелость, крутой нрав и прочее он мог по молодости лет и не приметить. Поскольку дальше Анжелика стала научным проектом: довести Анжелику до "пленительного образа, созданного им в мечтах" (с) плюс посвятить и просветить в любовных вопросах. Мэтр как никак и ученый очень увлекающийся Дойти до момента окончания научного проекта и потери интереса к Анжелике они просто не успели из-за костра. И эта мысль на форуме звучала не раз.

Я все-таки склонна думать, что не сексом единым был привязан Пейрак к Анж. Все-таки, он сам признавался, что ни с кем никогда из дам не говорил о математике и науке. Таскал ее с собой везде на рудники, а не просто заходил по ночам. То есть было им о чем поговорить и что обсудить, ну, в коротеньких перерывах между секасам

[фиалка]

Violeta пишет:

 цитата:
Я немного не так вижу. Жоффрей очень тяжело переживал упадок своего рода. Для него король по сути узурпатор.



Не вижу противоречия)). Жоффрей не хочет ни перед кем склоняться, даже перед королем, помня о могуществе графов Тулузских. Какой-то Бурбон для него - не авторитет, он сам себе господин. Но ему приходится поглубже запихнуть свою гордость, приходится улыбаться и кланяться, а ему это претит. И это видно. Гордость принимается за тайную склонность к бунту, и наш Луи, напуганный Фрондой, избавляется от него от греха подальше. Граф, я думаю, тяжело переживает потерю имени и статуса, но, когда ему торжественно вернули все регалии в Квебеке, тут же передал их сыну. Ну не смог бы он стать придворным, угождать и льстить, жить на королевские подачки... Человек другой породы...

Честно говоря, я совсем не вижу где показано, что он тяжело переживал упадок своего рода? Он даже мальчишкой уехал из дома за новыми знаниями и впечатлениями, а не кинулся искать способы пристроиться при дворе, ради королевских подачек и попыток свой род восстановить. Да, наверное, внутренний осадок, может некая обида за мать, вынужденной экономить, был. Но тяжело переживал? Он человек действия, не будет страдать о прошлом, а живет настоящим и смотрит в будущее. Единственно что для него имело какое-то значение, так это вопрос положения Юга и Севера и он это сам в Канаде признает, говоря что ему осталось от предков определённое отношение к этому. Я так понимаю от матушки. Но даже тут он признает, что история пошла так, а не иначе и остаётся лишь принять.
Другое дело, когда он уже стал графом Тулузским, тут я согласна с Violeta, одно дело понимать, что он подданный, а другое склониться пред королём. Но даже тут не одно лишь его происхождение, хотя это для него важно, это как бы символ побежденного и коленноприклоненного Юга перед Севером (Бурбоном). Но и характер самого Жоффы. Он по природе своей лидер, альфа, а тут подчинятся, склонится перед каким - то мальчишкой. Гордость не велит. И именно этот мальчишка так его "опустил", посмел сделать его никем, изгоем, разрушил все что он собственноручно воссоздал и завоевал. По сути лишил даже имени. Вот тогда, да - это сильная пощёчина, унижение, удар по мужской гордости и дворянской чести. Пережить это действительно тяжело.

адриатика пишет:

У Анжелики просто нет настолько глубокого ощущения дворянского происхождения.

Оно может несколько размылось в дальнейшем, после всех жизненных перепитий, когда она научилась оценивать людей по поступкам, но в детстве было и ещё какое. Она осознавала, что в ней течёт голубая кровь, вот поэтому так болезненно реагировала на такие мелочи, как, например, тарелки. Она никогда не сливалась с крестьянами, она всегда была выше - дочь хозяина, маленькая принцесса, даже напротив, она чётко понимала, что все они ее люди, и сами крестьянине это знали, поэтому слепо, инстинктивно следовали за ней когда случилась беда, после нашествия бандитов и пр.

Светлячок пишет:

Я все-таки склонна думать, что не сексом единым был привязан Пейрак к Анж.

Согласна, один секс быстро бы приелся, да ещё при том выборе, что был перед глазами.

[Violeta]

Вспомнила, что в Новом свете есть отличный абзац про рыцарство:

В былые времена женщины, дети, крестьяне, горожане, ремесленники — короче, все слабые имели защитника. Защитником был рыцарь-шевалье. И это было делом шевалье — сражаться за слабых, воздавать должное за обиды, платить кровью за тех, чьи кулаки и сила духа были немощны. Это было делом шевалье — защищать тех, кто не рожден для борьбы, для крови, выстрелов, несчастья. Это было его долгом. Теперь времена изменились. Нет больше рыцарства. Нет больше шевалье. Каждый дерется сам за себя. Женщины защищаются с помощью ногтей и зубов, простолюдины же поступают, как Малапрад, а потом изнемогают от ужаса. Простой человек создан для тихого, спокойного существования. День, когда жизнь лицом к лицу сталкивает его со страстью, с несчастьем, делает его безумцем, он не готов к этому, он никогда не думал, что такое может случиться именно с ним. И тогда в страхе своем он способен совершить невесть что, самое худшее, самое немыслимое. Единственное, что он ясно осознает, — это одиночество, одиночество грешника.

У дворянина от рождения достаточно отваги, чтобы смотреть в лицо опасности, смерти, самому худшему, всему, что только может существовать на земле, порожденному уродством мира. Вот этого-то и недоставало Малапраду, ремесленнику добросовестному и добропорядочному. Если бы он был дворянином, он не убил бы тех, кто поглумился над его чувствами, он не поддался бы этому безумному ослеплению. Он бы упрятал жену пожизненно в монастырь, а сам дрался бы на дуэли с ее любовником, дрался, не таясь, и убил бы его, не рискуя при этом ни попасть в тюрьму, ни быть повешенным, ибо таково было бы его право — убить соперника в честном бою. Но рыцарства больше не существует, кардинал Ришелье предал его забвению, запретив дуэль. Как должен я воспитывать теперь своих сыновей? В каком мире им предстоит жить? Да, сомнения нет, в мире, где хитрость и терпение являются первейшим оружием. Но сила, хотя она и вынуждена затаиться, тем не менее необходима…»

Я как то упустила это из виду, но спасибо Фиалке, что она напомнила:

фиалка пишет:

что все они ее люди, и сами крестьянине это знали, поэтому слепо, инстинктивно следовали за ней когда случилась беда, после нашествия бандитов и пр.

Умение брать ответственность, умение вести за собой, принимать решения, в минуту опасности становиться лидером. Анж обладала всеми этими качествами. Было ли это осознанием своего высокого происхождения, цельности натуры - судить не берусь, но да, крестьяне видели в ней заступницу и шли за ней.

У Филиппа тоже это было, недаром он стал полковником в 15 лет, несомненно, было у Жоффрея, у Атенаис... Но была ли у них доброта, как у Анжелики, сострадание?

[Анна]

Violeta пишет:

И вот это качество, внутренняя искреннность, умение находить общий язык с любым человеком - от бродяги до короля, обостренное чувство справедливости и роднило их с Жоффреем, но при этом делало изгоями при дворе. Ну выпадали они из этого паззла, не монтировались с соседними фигурками, нестандарт

Могу только подписаться под каждым словом, вы очень хорошо сказали)

[Леди Искренность]

Потрясающая дискуссия. Прочла с не меньшим интересом, чем фанфик. Как же я рада, что вы все тут есть, такие интеллектуалки, да еще и объединенные общим увлечением...

[Violeta]

Глава 11. Жоффрей. Карменсита.

Жоффрей обернулся к маркизу д'Андижосу и, стараясь не показать рвущееся наружу раздражение, сказал:

- Бернар, друг мой, вы слышали, о чем просила меня госпожа графиня? К обеду здесь должны быть ювелир и портной. Я могу на вас положиться?

- Да, конечно, я все сделаю, как вы просите, - пробормотал мужчина, поспешно вылезая из-за стола.

Кивнув маркизу в знак прощания, Жоффрей направился в прихожую, где у дверей топтался лакей герцогини де Мерекур.

- Ее светлость велела передать вам лично в руки, - с низким поклоном слуга протянул графу запечатанный конверт.

Граф молча взял послание и, не читая, положил его в карман камзола.

- Это все? - бесстрастно осведомился он.

- Мне велели дождаться ответа.

- Ответа не будет. Ступай.

После ухода посыльного Жоффрей поднялся на второй этаж. Приблизившись к комнате жены, он услышал горькие рыдания, доносящиеся из-за двери. Острая жалость к Франсуазе сжала его сердце. Пусть он не любил ее, пусть его поведение по отношению к ней не всегда было безупречным, но все же она была его женой, и ее слезы не могли оставить его равнодушным. Как некстати Карменсита напомнила о себе, и именно тогда, когда в его отношениях с Франсуазой наметилось едва уловимое потепление. Внезапно его охватила холодная ярость, и, подозвав к себе проходящую мимо Марго, он проговорил:

- Передай мадам де Пейрак, что я буду дома через несколько часов, как мы и условились. А сейчас мне нужно отлучиться по неотложному делу.

Горничная понятливо кивнула и приоткрыла дверь в спальню хозяйки. Спускаясь по лестнице, Жоффрей услышал дрожащий голос жены: "Убирайся вон! Слышишь? Немедленно!", и затем снова приглушенные рыдания. Руки графа непроизвольно сжались в кулаки.

Их отношения с Карменситой никогда не были простыми, виною чему зачастую служила горячая испанская кровь любовницы, но ее строптивость и крутой нрав были пикантным дополнением к ее красоте, и этот взрывной коктейль разжигал интерес графа к ней, будил темную страсть, поднимающуюся из самых глубин его существа. Возможно, именно поэтому он возвращался к ней вновь и вновь, несмотря на другие увлечения и с его, и с ее стороны. Но на этот раз Карменсита перешла всякие границы: сначала оскорбительные сплетни в адрес его жены, а теперь эта возмутительная выходка с посыльным. Ну уж нет, он никому не позволит так бесцеремонно вмешиваться в его жизнь и унижать его супругу! Вчера он сказал Нинон, что положит конец тем грязным слухам, которые распускает его любовница, но сейчас он был решительно настроен положить конец и их слишком затянувшейся связи.

***

Карменсита стремительно поднялась ему навстречу, едва он переступил порог гостиной ее дома, обставленной в испанском стиле, мрачность интерьера которой с лихвой компенсировалась богатством отделки. Затканные золотом гобелены, низкая темная мебель, обитая плотным малиновым бархатом, спадающие тяжелыми складками портьеры, подхваченные толстыми витыми шнурами, служили словно декорациями для разворачивающегося перед глазами Жоффрея спектакля. Испанка выпрямилась во весь рост, гордо вскинула подбородок и одарила любовника поистине убийственным взглядом. Ее пышная грудь бурно вздымалась, глаза метали молнии, а с губ срывались яростные упреки:

- Я прождала вас весь вечер и всю ночь, а вы были у Нинон, этой распутницы! И не смейте отпираться, мне все известно! - голос герцогини сорвался на фальцет, но, увидев хмурое лицо Пейрака, она слегка замешкалась.

Обычно Жоффрей всегда находил нужные слова, чтобы усмирить ее гнев, прибегал к изысканным комплиментам и нежным признаниям, охотно принимая участие в излюбленной игре любовницы, но сейчас женщина ясно почувствовала, что на это раз он не расположен к подобным забавам.

- Вы могли хотя бы предупредить меня? - теперь в ее голосе проскользнули просительные интонации, на которые, впрочем, граф не обратил никакого внимания, продолжая хранить молчание. - Ну скажите же хоть что-нибудь! - воскликнула она, снова приходя в негодование.

Некоторое время Карменсита пристально всматривалась в его глаза, ища там причину такого несвойственного ему поведения, а потом вдруг скользнула к Жоффрею и положила руки ему на грудь.

- Да, я послала к вам посыльного, - начала она чуть дрожащим голосом, которым, видимо, желала разжалобить его, - но вы сами виноваты в этом! Если бы хоть немного думали обо мне и моих чувствах... Что мне еще оставалось? Я так страдала... Но теперь вы здесь, со мной, - и она, обвив руками шею мужчины, потянулась к его губам.

Пейрак отвел обнимающие его руки и медленно проговорил:

- До меня дошли кое-какие слухи о моей жене, мадам. Слухи настолько отвратительные, что будь тот, кто распускает их, мужчиной, я вызвал бы его на дуэль. Но как в таком случае поступают с женщиной?

Испанка побледнела, как мел, и воскликнула, сложив ладони перед собой:

- Я не понимаю, о чем вы говорите!

- Прекрасно понимаете, сударыня, - тон графа был холоден, но во взгляде так явно читался едва сдерживаемый гнев, что черные, широко расставленные глаза герцогини наполнились ужасом - она поняла, что проиграла...

- Я просто хотела, чтобы она уехала, - начала быстро говорить Карменсита, захлебываясь словами. - Чтобы вы были со мной... Всегда... Зачем вы только взяли ее с собой? - она начала цепляться за его камзол, просительно заглядывая в глаза. - Франсуаза просто глупая девчонка и никогда не сможет оценить вас по достоинству.

Граф с презрением оттолкнул женщину от себя.

- Оскорбляя ее, вы оскорбляете меня, сударыня, - чеканя каждое слово, произнес Пейрак. - Вы мне отвратительны. Думаю, вы понимаете, что отныне между нами все кончено, - с этими словами он направился к дверям, но женщина бросилась следом и, упав перед ним на колени, обхватила его ноги руками.

- Простите, простите, простите меня, - твердила она, как молитву. - Говорите, что хотите, делайте, что пожелаете, но только не покидайте меня!

- Встаньте, - бросил он нетерпеливо. - Я ни минуты больше не останусь в вашем доме!

- Жоффрей, - стонала она, прижимаясь к нему все теснее. - Ты не можешь бросить меня, нет, нет! Я этого не переживу!

Граф стоял, бесстрастно глядя на это бурное проявление чувств, и не произносил ни слова. Видя, что Карменсита уже на грани, он, недолго думая, окатил ее водой из бронзового ведерка, стоящего на столике рядом с ним. Обычно в нем охлаждали графины с вином, но и для прекращения женских истерик его содержимое вполне годилось.

В один миг комнату заполнила звенящая тишина.

- Это так вы обращаетесь со мной? - ошеломленно произнесла Карменсита сдавленным голосом. Ее длинные черные локоны прилипли к вискам, а сама она с изумлением смотрела на свои обвисшие кружевные манжеты и растекающуюся вокруг лужу воды.

- Я обращаюсь с вами так, как вы того заслуживаете, - процедил граф и достал из кармана письмо, которое герцогиня отправила ему утром. Так и нераспечатанное, оно упало к ее ногам. - Прощайте, мадам де Мерекур. Попрошу вас не писать мне больше и не искать со мной встреч. Да, и не трудитесь провожать меня - я знаю, где выход.

Выйдя на улицу, Жоффрей с наслаждением вдохнул свежий утренний воздух, словно только что выбрался из затхлого душного склепа. Слава Богу, эта страница его жизни дописана, и ему не придется к ней больше возвращаться. Но оставалась еще Франсуаза...

***

Вернувшись домой, де Пейрак услышал веселые голоса, несущиеся из гостиной. Проследовав туда, граф обнаружил свою жену, ее сестру, мадам де Тианж, и Бернара д'Андижоса, замотанного в ленты и кружева по самые глаза. Видимо, женщины использовали беднягу вместо манекена.

- Так, так, мой друг, - насмешливо проговорил Жоффрей, галантно раскланявшись с дамами. - Вижу, вы времени зря не теряете, - он придирчиво осмотрел его со всех сторон. - Хочу заметить, что вам невероятно идут роскошные валенсийские кружева. А эта лента подчеркивает цвет ваших глаз, - и граф неторопливо потянул за кончик золототканной тесьмы, небрежно лежащей у маркиза на плече.

Тот покраснел до корней волос и бросил растерянный взгляд на умирающих со смеху женщин.

- Монсеньор, это просто шутка...

- Правда? - Жоффрей иронично приподнял бровь. - А я уже, грешным делом, подумал, что совсем отстал от моды в нашей глухой провинции.

Взгляд Пейрака натолкнулся на почтительно стоявшего в стороне юношу, по-видимому, ученика торговца тканями, и он жестом подозвал его к себе.

- Что вы можете нам предложить, любезный?

- Госпожа графиня уже распорядилась сшить пять парадных, дюжину домашних и одно платье для охоты, - пробормотал молодой человек и низко опустил голову.

Жоффрей посмотрел на Франсуазу. Та ответила ему вызывающим взглядом и нахмурила брови, отчего стала совершенно очаровательной, словно обиженное дитя.

- Прекрасно. Главное, чтобы моя жена осталась довольна, - Пейрак улыбнулся краешком рта и слегка кивнул ей. Но женщина уже отвернулась и сделала вид, что рассматривает образцы тканей, разложенные на столе. Ну что ж, подумал граф, он кажется знал, как сможет вызвать восторженную улыбку на ее плотно сжатых губах...

Заметив, что около камина стоит еще один средних лет мужчина, крепко сжимающий в руках небольшой кожаный мешочек, Жоффрей предположил, что это ювелир, за которым он приказал послать сегодня утром.

- Вижу, и у вас есть, что предложить нам, - с любезной улыбкой осведомился граф, обращаясь к нему.

Тот поспешно приблизился, и в руках у него блеснуло роскошное ожерелье, где среди россыпи алмазов выделялись три очень темных, почти черных сапфира, которые, едва на них попали солнечные лучи, струящиеся из выходящего в сад окна, ожили и заиграли радужным светом. Колье было произведением искусства, и даже королева посчитала бы себя польщенной, получив в подарок такое великолепие.

- Какая красота, - тихо ахнула Габриэла, Франсуаза же, напротив, даже не повернула головы в их сторону, словно происходящее в комнате не имело к ней ни малейшего отношения. Жоффрей, взяв из рук мастера ожерелье, подошел к жене и застегнул его у нее на шее.

- Оно ваше, душа моя, - прошептал он, кончиками пальцев касаясь ее обнаженных плеч.

- Благодарю вас, граф, вы очень любезны, - равнодушно ответила она, даже не взглянув на себя в зеркало. - Но хочу заметить, что вам не удастся купить мое прощение никакими подарками.

Пейрак медленно убрал руки с плеч жены и скрестил их на груди.

- Мне не в чем каяться перед вами, сударыня, - тон мужчины резко изменился, став холодным и почти надменным. - И если мое к вам искреннее расположение вы принимаете за извинения, то, боюсь, вы фатально ошибаетесь. Маркиза, - он галантно склонился к руке мадам де Тианж, которая растерянно преводила взгляд со своей сестры на ее супруга, не зная, что предпринять в этой крайне неловкой ситуации. - Позвольте откланяться, - и вышел из комнаты.

Поднявшись в свои покои, Жоффрей с силой захлопнул за собой дверь. Что за день, черт побери! Все наперекосяк! Налив себе вина, он залпом опрокинул бокал и тут же наполнил его снова. Подойдя к кровати, граф заметил лежавший на ней камзол, в котором вчера был у Нинон, а потом забыл в спальне жены. Он находился в самом плачевном состоянии, весь истерзанный, словно его очень долго топтали ногами. Пейрак поднес камзол к лицу и насмешливо улыбнулся. Однако, он задел чувства своей молодой жены намного сильнее, чем предполагал! Или же в ней говорила уязвленная гордость? Как бы то ни было, разбираться в порывах ее души Жоффрею совершенно не хотелось, и он отчаянно корил себя за проявленную сегодня ночью слабость. Да, к сожалению, мужчинам свойственно идти на поводу у своих сиюминутных желаний в отношении обворожительных женщин, не думая о последствиях...

Внезапно его внимание привлек краешек белоснежного носового платка, выглядывающий из кармана камзола. Граф извлек его на свет божий, а камзол, небрежно скомкав, забросил подальше в угол. Удивительно, но платок совершенно не пострадал от ярости молодой графини, хотя, казалось бы, должен был быть растерзан в клочья. От отделанного кружевом кусочка батиста едва уловимо пахло смесью вербены и розмарина. Некоторое время Жоффрей в недоумении рассматривал его, а потом графа осенило, что платок, по-видимому, принадлежал вчерашней красавице, его несостоявшейся супруге, мадемуазель де Сансе из Пуату. Пейраку вспомнился прием у Нинон, юная баронесса, их недолгий разговор наедине и та поспешность, с которой она покинула салон. Но ее полный изумления взгляд, который он словил во время своего выступления, и та фантазия, что так неожиданно прервала его ночные размышления о несложившихся отношениях с женой, снова вызвали ее образ у него в памяти. В его воспоминаниях девушка представлялась графу еще более красивой, притягательной, и он укорил себя за то, что разговаривал с ней столь язвительно. Но, надо сказать, она сумела дать ему достойный отпор, на мгновение обескуражив Пейрака упоминанием об архиепископе Тулузском. Едва ли хоть одна из знакомых ему женщин осмелилась бы разговаривать с ним так дерзко, при этом оставаясь восхитительно-смущенной и слегка растерянной.

Жоффрей оперся локтем на витой столб кровати, поддерживающий тяжелый балдахин из брокатели, щедро отделанный по краям бахромой, и поднес к губам недопитый бокал с вином. Легкий аромат вербены и розмарина слегка кружил ему голову, а в узорах темно-зеленой шелковой портьеры, скрывающей высокий оконный проем, ему виделась пронзительная зелень глаз молодой баронессы, навевающая мысли о бескрайних лугах и пронизанных солнцем лесных полянах, покрытых пестрым цветочным ковром.

Губы графа тронула легкая полуулыбка. Его одновременно и удивлял, и забавлял тот факт, что он никак не может отделаться от мыслей о юной баронессе де Сансе. "Что же в ней такого особенного?" - снова и снова спрашивал себя Жоффрей и не находил ответа, но тайна, скрывающаяся за изменчивым взглядом удивительных глаз золотоволосой красавицы, будоражила его воображение и заставляла вновь и вновь обращаться к событиям вчерашнего вечера...