Леди Искренность

Трагедия, превратившая меня в калеку, произошла, когда мне едва исполнилась три года. Я мало что запомнил. Боль, страх… А еще ужасно хотелось пить… Пожалуй все. А так, сколько я себя помню, я всегда был прикован к проклятой постели. Один и тот же балкон, одни и те же лица изо дня в день, год за годом… Отец умер от яда, когда мне было четыре, поэтому я с трудом могу вспомнить даже черты его лица, а уж каким он был человеком совсем не знаю. Мама всегда тепло вспоминала его, но лишь одно то, что он привел наш род к нищете и краху не делает ему чести. Мама… Гордая, умная, решительная, строгая к себе и другим. Все домашние, включая брата, ее побаивались и робели в ее присутствии. А мне казалось, что только я один знаю, какая она на самом деле добрая и я один умею читать нежность в ее глазах. Ах, если бы в них читалась только нежность и не было той щемящей грусти и затаенного горя, которые появлялись всякий раз, когда она смотрела на своего изуродованного сына. Ее переживания удваивали мои страдания и мою злость. Когда ты здоров и красив, ты даже не догадываешься, как могут ранить человеческие взгляды… Годами я читал в них только жалость или с трудом скрываемое отвращение. Хотя нет, был один человек, который всегда смотрел на меня с обожанием. Это Марго, которая всегда была рядом, заменяя преданную сестру и предугадывая все мои просьбы. Она всегда казалась мне роднее и ближе собственного брата, который, будучи на 10 лет старше, мало интересовался мной, а еще реже вспоминал. Мы почти не встречались. Со своего балкона я иногда видел, как он фехтует во дворе с учителем или куда-то уезжает верхом в компании друзей, таких же подростков. Высокий, стройный красавец-брюнет, наследник старинного рода, он был душой общества и имел успех у юных дам, несмотря на значительные финансовые затруднения, если не сказать бедность, в которую постепенно погружалась наша семья. В отличие от меня, на него мать смотрела с гордостью и надеждой, а остальные с почтением или восхищением. Сказать, что я ему не завидовал, значит соврать. Я ужасно злился на судьбу, на себя и заодно на весь мир. Мне было лет семь-восемь, когда я дал себя клятву, что однажды я обязательно добьюсь, что и на меня будут смотреть также, а пока я запретил себе страдать и стал заниматься с удвоенным усердием. Вынужденное безделье, помноженное на природное любопытство, жажду знаний, страсть к науке, всему новому и загадочному, а также стремление стать лучшим, добиться успеха, уважения и может, кто знает, любви и восхищения, вдохновляли меня постоянно читать, мыслить и познавать мир в попытке разгадать секреты мироздания. Брат же, напротив, учился нехотя, предпочитая книгам, пирушки с друзьями, охоту и альковные похождения.  Он прожигал жизнь и остатки нашего состояния, а мать ни в чем не могла ему отказать. Дамы млели от одного его вида и, чтобы соблазнить очередную красотку, ему даже не требовалось раскрывать рта. Мне исполнилось восемь, когда в моей жизни появился Куасси-Ба. Я рос, становился юношей, и на смену служанкам, которые ранее помогали мне справляться со всеми моими нуждами и осуществлять мой туалет, нужен был крепкий слуга-подросток, которым и стал Куасси-Ба. С его помощью я, втайне от матери, стал учиться ходить. Но, легко сказать – стал учиться ходить. На самом деле на это ушло несколько лет мучительных, порой тщетных попыток. Кружилась голова, ужасно болели все мышцы, травмированную ногу постоянно сводило судорогой, я заваливался на бок, точно сноп сена и никак не мог удержать равновесие. Но я не сдавался и понемногу, сначала при поддержке мавра, потом на костылях делал свои первые шаги навстречу незнакомому мне миру. Мечта вырваться за пределы опостылевшей комнаты стала навязчивой. И вот, наконец, к 12 годам я пошел. Неуклюже, раскачиваясь из стороны в сторону, но сам.

Размышления графа де Пейрака о своем спасении после костра на Гревской площади. *** С того момента, как он потерял сознание на пороге дома отца Антуана, и до той минуты, когда в его воспаленный лихорадкой разум проник знакомый голос друга-врача, что-то говорящий на арабском, он совсем ничего не помнил. Позже Жоффрей узнает, что монах укрывал его у себя, пока не вспомнил о Куасси-Ба, сосланном на галеры слуге и друге опального графа. С помощью золота из тайника отцу Антуану удалось устроить мавру побег. Именно Куасси-Ба, увидев хозяина, избежавшего костра, но по-прежнему ведущего неравную борьбу со смертью, вспомнил о старом Абд-ель-Мешрате. Каким же трудным оказался путь в мир живых. Жестокая лихорадка никак не желала отпускать его из своих тисков, раны, полученные при пытках нагноились, в груди что-то болело и клокотало, непрерывно мучил ужасный надсадный кашель, а из горла, еще недавно такого послушного, вырывались только хриплые стоны. Ужасно хотелось пить, голова горела огнем.  Перед глазами мелькал калейдоскоп образов: он в лаборатории и у него никак не выходит какой-то сложный опыт.., потом равнодушные глаза судей, боль, пытки.., почему-то холодно, очень холодно, но вокруг пламя, в языках которого пылает большая буква «А»,.. и лицо женщины.., и бьющая в висок мысль: «потеряна…, потеряна…».., потом снова спасительная темнота… Там, в Африке, когда он наконец очнулся, то с трудом смог поверить, что этот бледный, обтянутый кожей скелет, он сам. Всегда худощавый, теперь он напоминал лишь тень человека. Такие несложные действия, как прием пищи или взмах рукой отнимали все силы, и он то и дело проваливался в тревожный сон. Собственное тело отказывалось повиноваться: руки, ноги, а главное голос, этот блестяще настроенный инструмент, не слушался более своего хозяина… Сколько времени он провел так, между жизнью и смертью? Позже узнал, что почти два года. Вспоминал ли он о семье? Признаться честно, почти нет. Иногда перед глазами проплывали смутные образы жены и сына, но чаще он почему-то видел мать, провожающую его, подростка в дальнюю дорогу…  И только, осознав что здоров, что снова может наслаждаться изысканным блюдом или прекрасным вином, он понял как сильно ему их не хватает, как соскучился он по семье, как мечтает услышать веселый смех Флоримона или зарыться лицом в пахнущие свежим сеном волосы Анжелики… Однако на смену ощущению счастья и надежды, пришли тоска и чувство безысходности. Кто он? Дворянин, лишенный дворянства, француз, изгнанный из родного королевства… Ни имени, ни состояния… Его вообще больше нет. Он умер. Он призрак. Что он может предложить своей семье? Как защитит? Куда приведет?..  Но оказалось титул, деньги, земли, замки — это не все, чего лишили его сильные мира сего. Его также лишили свободы. Он стал пленником Великого Султана, который прослышав о его таланте ученого, обещал вернуть христианину свободу и даже назвать своим другом и братом в обмен на полновесные слитки добытого в дебрях африканского континента золота. Нет, сейчас не время воскресать. Слишком рано. Он ведь знает свою смелую и безрассудную супругу. Она ведь помчится сюда, призрев опасности, с той же безумной смелостью, с какой пыталась спасти его от королевского «правосудия». Нет, Африка с ее пиратами и гаремами не место для женщины, тем более такой как Анжелика, тем более что его самого вынуждают уехать вглубь континента и он не сможет защитить ее, как защищал в Тулузе. Впервые в жизни он так остро ощущал собственное бессилие, и это чертовски выводило из себя. Где-то, на задворках сознания зудела пугающая мысль: а вдруг она меня забыла, разлюбила… Я забавлял ее какое-то время, тешил ее любопытство… А теперь? Имею ли я право потрясать сомнительным званием воскресшего мужа? Достоин ли я, нищий калека-отщепенец любви такой женщины? Усилием воли он прогнал эту мысль и уехал, уехал так и не написав жене… Почти три года, три долгих года в его жизни была только работа. Он запретил себе думать об Анжелике, потому что каждый раз, когда в он вспоминал о ней, желание увидеть ее, сжать в своих объятиях становилось невыносимым… Как она? Где она? Помнит ли она о нем? И вот, спустя долгие пять лет, он наконец-то обрел себя. Он богат, он независим, он свободен. Теперь можно разрешить себе любить и надеяться. Анжелика, маленькая госпожа аббатиса, его зеленоглазая фея. Еще совсем немного и он сожмет ее в своих объятиях… Но нет… пять строк, написанных рукой отца Антуана, в один миг уничтожили все его надежды и мечты о долгожданном счастье… Все рухнуло. Она замужем, первый муж давно забыт и похоронен в глубинах памяти… А он, наивный глупец, верил в ее любовь… Глупец…