Мадемуазель Мари

В карете Анжелика чувствовала на себе ласковый взгляд мужа. Всю дорогу она почти не отводила глаз от окна, боясь выдать переполнявшее её ликование. С итальянцем она перемолвилась несколькими словами, объяснила отсутствие его товарища тем, что он помогал ей разбирать старые книги в кабинете. Не удержавшись и посмотрев на мужа, она увидела на его губах ироническую улыбку. И снова почувствовала себя невыразимо счастливой. Выходя из кареты, граф подал ей руку и незаметно сжал, так что у неё от волнения подкосились колени. Нежно усмехнувшись, он поддержал её. В кабинете министра Анжелика находилась в стороне, не мешая беседе мужчин. Она смотрела на высокую, сильную фигуру, облачённую в роскошный красный бархат, и хотела только одного, чтобы сейчас он принадлежал ей, одной ей. Хотелось обнять его, прижать к лицу эти дорогие руки…Она встала и подошла к окну. Беседа длилась уже около получаса и, по всей видимости, не собиралась заканчиваться. Прислонившись к холодному стеклу, Анжелика на минуту прикрыла глаза. Внезапно голос Кольбера вывел её из задумчивости и натолкнул на мысль: — Вам нехорошо, мадам? — Мне стало душно. Прошу прощения, мне, наверно, лучше выйти. Через пару минут в кабинет вбежал слуга и испуганно заявил, что мадам лишилась чувств. Мужчины тут же вышли, граф стал хлопать её по запястьям. Вскоре она решила, что можно уже приходить в себя, открыла глаза и, как и ожидала, услышала голос графа: — Если позволите, господа, я провожу мадам домой. — Да, пожалуй, — Кольбер был напуган этой необычной ситуацией. — А мы с Вашим товарищем обговорим остальные моменты. — Сударыня, если хотите, я понесу Вас. Ну, конечно, же она хотела! Зачем спрашивать? Муж поднял её, тревожно вглядываясь в лицо. Как тут вдруг, до сих пор бессильно висевшая рука, резко взметнулась вверх и крепко обхватила его за шею. У самых ушей он услышал её заговорщицкий шёпот и тихий смех: — Попался! Он остановился, как вкопанный. — Ну что ты стоишь! Давай уже, уноси меня отсюда! Граф всё понял и едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Она их всех одурачила. И даже он поверил! Улучив момент, когда Жоффрей поставил её на ноги уже у самой кареты, она тихонько что-то шепнула своему вознице. Тот молча кивнул. Но, как ни искусен был манёвр, от Жоффрея он не укрылся. — Будут ещё сюрпризы? Радость моя, куда ты собралась меня везти? — Скоро увидишь. — Она взяла его руку в свою и не отпускала всю дорогу, пока лошади, наконец, не остановились. Перед ними красовалась небольшая, но изящная кондитерская с цветной вывеской “У испанской карлицы”. Анжелика пояснила: — Хочу Вас угостить королевским напитком. В это время дня здесь было не много народу, и молодая хозяйка заведения  была чрезвычайно рада этому. Она провела мужа в самый дальний угол, туда, где под цветочными гирляндами стояли маленький резной столик и диванчик. К ним тотчас подошла служанка. Мадам Моренс улыбнулась в ответ на горячее приветствие знакомой девушки и попросила принести большую кружку шоколада. Жоффрей откинулся на мягкую спинку диванчика и с любопытством рассматривал просторный зал, обильно украшенный цветами и росписью. Сделав заказ, Анжелика облокотилась на его руку. — Со вкусом у Вас всё в порядке, дорогая. Редкая вещь, должен заметить. Здесь чувствуешь себя уютно. — Он притянул к себе жену, её волосы коснулись его виска. Вскоре им принесли шоколад. Счастливо смеясь, они пили тягучий напиток из одной кружки. — Я никогда не знала, что мой шоколад может быть таким вкусным…— улыбалась Анжелика. Вдруг она вздрогнула, почувствовав что-то холодное и влажное в своих ладонях. Это оказался нос Сорбонны. От удивления молодая женщина чуть не вскрикнула. — Значит, и Дегре здесь. Жоффрей… — посмотрела на него Анжелика, продолжая ласково гладить мордочку собаки, — мне так хочется сказать ему… Это очень безрассудно? — Отчего же… — помолчав немного, ответил муж. — Думаю, мы можем себе  это позволить. Тем более, не исключено, что в ближайшем будущем нам потребуется его помощь… а может, и нет. Графиня только хотела окликнуть его, как Дегре сам заметил их, привлечённый отсутствием Сорбонны. Анжелика сделал пригласительный жест. Полицейский в недоумении подошёл к ним. Ещё недавно она отчаянно плакала,  а теперь сидит такая весёлая. Никогда он не поймёт женщин… — Дегре, Вы когда-нибудь падали в обморок? Ну всё равно, лучше сядьте, — в глазах женщины плясали смешинки. — Знаете, КТО это? Наклонившись вперёд, она что-то тихо говорила ему на ухо, перемежая свои слова выразительными жестами. Полицейский не верил своим ушам. И глазам. Как недавно Анжелика, Дегре понял, что на его глазах произошло чудо… Некоторое время они сидели молча, как трое заговорщиков, объединённых общей идеей… или общей радостью. — Я бесконечно счастлив за вас обоих. —  Серьёзно начал Дегре. — Теперь вам ничто в мире не страшно… — Спасибо, Дегре, вы первый и единственный, кому бы я доверила такую тайну. — И я благодарю вас за это, мадам. Мессир граф, каковы Ваши дальнейшие планы? Анжелика тоже с любопытством взглянула на мужа. До сих пор у неё не было времени подумать о будущем. Теперь же она поняла всю актуальность такого вопроса… — Я намерен забрать семью с собой. Здесь мне, понятно, нельзя оставаться. — Я подразумевал такой ответ. Будьте осторожны. Я бы даже посоветовал вам выбираться из города поодиночке. — Ни за что! Дегре, вы в своём уме? Как вы можете предлагать такую жестокость? А ещё друг… — Я в своём уме, а вот ваш, мадам, явно затуманен. В любом случае, вместе или порознь, город нужно покинуть поскорее. — Я тоже такого мнения, сударь. Нет, не в том смысле, что отдельно, — он постарался успокоить Анжелику, — а что надо поскорее исчезать. Позвольте, друг мой, выразить Вам свою запоздалую благодарность. Я рад, что судьба свела нас с таким человеком, как Вы. Я понимаю, что никому здесь не хочется вспоминать то, что было. Но от воспоминаний не так-то легко уйти. Тем более, когда осталось что-то невысказанное. Вы отважно защищали меня в суде, Вы помогали моей семье, когда меня не было рядом. Такое не забывается. Если Вам когда-либо что-то потребуется, знайте, что я всегда готов помочь.  Мужчины пожали друг другу руки. — На прощанье хочу сказать, что и Вы всегда можете рассчитывать на меня, мессир граф. — Не будем прощаться сейчас, Дегре. Я не уеду, не повидавшись … Читать далее

Наступило утро. Когда гости спустились к завтраку, хозяйки уже не было. — Мадам Моренс давно встала. — Охотно объясняла молоденькая служанка, накрывая на стол. — За ней зашёл метр Дегре, и они куда-то уехали. Сказали, что скоро вернутся. Жоффрей вспомнил, как ночью она убежала от него, испугавшись своего внешнего вида. Думая о ней, он невольно улыбнулся. Маленькая дикарка…Всё такая же. — Что это Вас рассмешило, друг мой? — Ничего! Просто сегодня самое чудесное утро, сеньор Висконти. Почему бы и Вам не быть весёлым? — О нет…Я не могу быть таким беспечным. Меня мучает моё вчерашнее поведение. Кажется, я здорово набрался. Голова до сих пор трещит, как подумаю, какое впечатление производил, храпя на диване…брр… — Она  у Вас не от этого трещит. — Насмешливо возразил граф. Подозвав словоохотливую служанку, он спросил: — Скажите, мадемуазель, а что со вчерашним раненым? Как он себя чувствует? — Оо, Флико! Ему лучше, сударь, гораздо лучше! Мадам даже разрешила ему вставать с постели. — Мадам? — Да, она с ним перед уходом разговаривала. Выясняла, где его носило весь день. Оказалось, что он неосторожно попался под руку какому-то бандиту. Но он ещё легко отделался. Итальянец встал из-за стола. — Как Вы думаете, Дон Армандо, в котором часу нас следует навестить месье Кольбера? — Не знаю, сеньор Антонио, наверно, надо спросить мадам Моренс. В эту минуту дверь хлопнула и на пороге появилась Анжелика вместе с полицейским. Они оживлённо что-то обсуждали. Заметив гостей в столовой, они подошли и вежливо поприветствовали их. — Господа, посидите с нами. Мадам, мы как раз хотели Вас спросить, — начал итальянец. Анжелика раздосадовано нахмурилась. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось сидеть с ними и вежливо улыбаться. Её мысли сейчас занимало нечто другое, несказанно более важное, чем обязанности хозяйки. Но Дегре вовремя предупредил её нетерпеливое движение. — Спасибо, господа. Что касается меня, то я весьма рад снова увидеться с вами, — как ни в чём ни бывало промолвил он, предлагая своей спутнице последовать его примеру и сесть за стол. — О чём вы хотели спросить, господа? — она заставила себя быть любезной. — Дело в том, — объяснил итальянец, — что месье министр сказал, что ждёт нас сегодня, но не изволил уточнить, в котором часу. И мы подумали, что Вы сможете нам помочь. — Да, разумеется. Вам лучше подойти к нему около полудня. — Мадам, — начал Дегре, — мне пора. Меня ждут мои жулики. — О нет, месье! — Анжелика жестом остановила его, —  Вы не можете сейчас уйти. Нам нужно поговорить. Пойдёмте в библиотеку. Она решительно встала, увлекая за собой полицейского. Оказавшись, наконец,  одни, они продолжили свой странный разговор. — Мадам, мой вам совет, хотя вы всё равно не послушаетесь, выбросьте всю эту небылицу из головы. — Зачем же даёте совет, если знаете, что не послушаюсь? — А что ещё мне остаётся, кроме советов? Что вы хотите от меня услышать? Всё, что можно было, я уже сказал. — Замечательно! Вы сказали, что либо лавочник выдумывает, либо нет. — А что ещё вы хотите услышать? — А вы считаете, этого довольно? — Посудите сами. Если он фантазирует, и никакого спасения осуждённого тогда не было, то вы сейчас напрасно себя мучаете. Если же он не врёт, и ваш муж действительно избежал костра, то всё равно глупо питать какие-либо надежды и понапрасну изводить себя. — Почему? Как вы можете так безразлично говорить о том, что мне дороже всего? — БЫЛО дороже всего, мадам. Даже если он тогда спасся, это не значит, что и сейчас он жив. Даже напротив, почти наверняка, давно мёртв. Глупая надежда совсем лишила вас разума. Послушайте, — он терпеливо взял её за плечи и усадил в кресло, в котором ещё вчера она сидела с таинственным гостем, — Если бы ваш муж был жив, разве за эти 4 года он не попробовал бы найти вас? Не передал бы весточки? — И только на основании этого вы убеждаете меня… — Не только. Во-первых, я читал это дело. Став полицейским, я получил доступ ко многим архивам. Сразу скажу, что показания там очень противоречивые и беспорядочные. Из некоторых следует, что действительно, имела место подмена. Осуждённого везли в лодке под стражей, когда он умудрился бежать. Но через день на берегу реки нашли труп. По всем приметам это был тот, кого искали. Простите мадам, на вас жалко смотреть. — Ничего… продолжайте. — Во-вторых, даже если бы произошла ошибка, и ваш муж всё-таки смог обмануть преследователей… Но как вы себе это представляете? Помните, в каком он был состоянии?.. Так вот, если бы он смог уйти от них, всё равно он был обречён. Его очень измучили… я видел его вблизи… живого места не было. Возможно, его не спасли бы, даже если была бы срочно оказана помощь. Но одному, без еды, без денег… нет сударыня, вы совсем лишились разума, если можете в это поверить. Анжелика беззвучно плакала. Слова лавочника, внушившее ей слепую надежду на чудо, не оставляли в покое. Теперь же отчаяние кинжалом вонзилось в сердце. Ей хотелось умереть. Дегре злился на себя, что позволил этому увальню всё выложить. И надо же, что через столько лет этот торговец рассказывает всё в таких подробностях! Он с бесконечной жалостью смотрел на плачущую женщину. Больше всего на свете он желал бы избавить её от лишних страданий. Но что он может сделать, если, даже мёртвый, граф де Пейрак не отпускает её? — Вытрите слёзы, Анжелика, — он подал ей свой платок, — и возьмите себя в руки. Нечего оплакивать то, что уже давно вами оплакано. Дегре встал и подошёл к двери — Не старайтесь ворошить пепел. Предоставьте мёртвых самим себе. Вы изматываете себя ложными надеждами, мне бесконечно жаль вас. Пожалейте и вы себя, не старайтесь гоняться за призраком… С этими словами он вышел, столкнувшись в дверях с испанским грандом, который как-то странно посмотрел ему вслед. Жоффрей слышал обрывки разговора, а последние слова до глубины души поразили его. Он уже было хотел войти, но был опережён проворным итальянцем. Тот довольно бесцеремонно уселся на диван, стоявший напротив Анжелики. — А что, мадам, не прогуляться ли нам теперь по городу? До встречи с Кольбером у нас ещё несколько часов. — Что… нет, простите, месье, я…неважно себя чувствую. … Читать далее

Гостей поселили на втором этаже, в двух просторных комнатах. — Господа, если что-то понадобится, можете обратиться к любому слуге. Ужин будет в 18.00, то есть через 40 минут. Внизу есть большая библиотека, она к вашим услугам. Отдыхайте. Сама Анжелика с наслаждением погрузилась в приготовленную для неё ванну. Ничто не успокаивало её так, не одаривало живительными силами, как вода. Через 10 минут, посвежевшая, она вернулась в детскую. Наконец, малышам удалось полноправно завладеть мамой. Кантор устроился у неё на коленях, а Флоримон с собакой на подушечке у ног, при этом подушечку занимала собака. — Мама, когда же мы теперь отправимся в лес? — Обязательно поедем, Фло. Мне дали две недели отпуска, за это время точно выберемся на природу. — Анжелика зарылась головой в кудрявые волосы малыша, который свернулся клубочком у неё на коленях — ну, что вы тут без меня делали? — Сначала играли с собакой во дворе, потом в мячик с Барбой, — принялся загибать пальчики Флоримон, — потом скучали по тебе, потом слушали сказку, потом обедали, потом Барба уложила нас спать, но мне спать не хотелось, а Кантор сразу заснул. Анжелика гладила тёмные кудри своего первенца, умиляясь, как серьёзно подходит он ко всему, как ясно и вдумчиво говорит. Её малыш. Такой красивый, такой заботливый. Она наклонилась и поцеловала его в лобик: — Мне становится очень грустно, когда вы скучаете. — А откуда ты знаешь, скучаем мы или нет? — Я же ваша мама, я всегда чувствую это. — Мы больше не будем скучать, честное слово! Мы постараемся, правда, Кантор? — Угу. — Ответил карапуз. — Скоро ужин. Давайте мы с вами оденем что-нибудь нарядное, у нас же гости. — Да, правильно, — важно подтвердил Флоримон. — Это из-за них мы не поехали в лес. А теперь ещё будем для них наряжаться? — воскликнул до крайности удивлённый голосок Кантора. — Ну как ты можешь, дружок! — Анжелика улыбнулась, — они же не виноваты, что так получилось. А наряжаться будем не для них,  а для себя, согласны? Удовлетворённые ответом, дети тут же согласились. На Флоримона надели изящный красный костюмчик, а на Кантора — зелёный. Анжелика с гордостью смотрела на своих сыновей. Такие разные, и такие похожие… — Мам,  а ты так пойдёшь? — голосок Кантора прозвучал как гром среди ясного неба. Она в ужасе оглядела свои мокрые после ванны волосы, простой домашний халат, расхохоталась и быстро побежала наверх. Возможно, она ещё успеет, у неё есть целых 10 минут! Граф де Пейрак в волнении расхаживал по комнате. Перед глазами до сих пор стояли личики его детей. В ушах звучал их заразительный смех. Кантор! Вот, как назвала Анжелика второго ребёнка. Нет, не правильно. Он назвал! Анжелика выполнила его последнюю просьбу. Теперь он знает, что у него двое сыновей, двое прекрасных мальчиков. И она! Как они восхитительно смотрелись вместе. Как нежно она прижимала их к себе, как будто успела очень соскучиться… Он вспомнил, как в кабинете у министра она показалась ему безразличной, бесстрастной. Теперь же перед ним возник другой образ, так разительно отличающийся от первого. Она выглядела счастливой, когда обнимала их… Их, но не его. Ах, как бы ему хотелось быть сейчас там, вместе с ними. Но что-то мешало. Какое-то чувство неловкости. То ли момент был уже утерян, то ли ещё не наступил. И присутствие этого компаньона… В раздумьях он спустился вниз, в библиотеку. Проходя мимо стройных рядов книг, он потихоньку обретал спокойствие. Всё будет, всё… не надо спешить. Книги, которыми недавно пользовались, были сложены отдельно. Он заинтересованно взглянул на них и заинтересовался ещё больше, прочитав, что одна из них — труды Галилея. *** В светлом зале был накрыт пышный стол. Были зажжены все свечи, ярко горел камин. От блюд шёл сводящий с ума аромат. Путь из детской до стола Кантор, как обычно, проехал на Анжелике, Флоримон, весело болтая, шёл рядом.  Ровно в 18.00 все были в сборе. Все расселись, Анжелика усадила детей рядом — Мы всегда обедаем и ужинаем вместе, надеюсь, это вас не стеснит? — Что Вы, сударыня! У Вас прелестные мальчики. — Благодарю, сеньор Висконти. — А позвольте спросить, сколько им лет? — вопрос задал итальянец, но намного больше ответ интересовал лже-испанца. — Мне 6, — ответил звонкий голосок Флоримона. — А Кантору только исполнилось 4, — закончила Анжелика. — А почему такое странное имя? Анжелика улыбнулась, но ответила уклончиво: — В больнице мне тоже сказали, что оно не христианское… Обед подходил к концу,  детей уже увела Барба. За окном становилось всё темнее, а в уютной комнате всё так же пылал камин, создавая приятную атмосферу. Подкрепившись сытным ужином и хорошим вином, Анжелика и её гости начинали ощущать, как спадает напряжение этого дня. Граф сидел совсем рядом с Анжеликой, она смотрела на его руки, и ей грезилось что-то невероятно прекрасное. Она не понимала, почему именно эти руки будят в ней такие мечты, может, дело в блеске перстней, излучающих сказочное сияние…Жоффрей заговорил тихим голосом: — Это самый уютный дом в мире, сударыня. Здесь всё как в ожившей сказке. Прекрасные маленькие скульптуры, старинная мебель, хрустальная посуда, роскошный камин… волшебная фея, которая сейчас сидит рядом. Анжелика вздрогнула, но не посмела посмотреть на человека, говорящего эти слова. Они проникали в самую душу, наполняя её необычным трепетом. — Да, да, отменный дом, настоящий дворец! — оживился итальянец. — Как давно вы живёте здесь, мадам? — Несколько месяцев… — Даа, прекрасный дом… а  значит, раньше здесь был другой хозяин? — Да, был, — тихо отвечала Анжелика. — Так вот почему я заметил сбитые изображения. Я так и подумал, что это были гербы. Вы решили… Это предположение отозвалось мучительной болью во всём её существе. — Нет! Это было уничтожено до меня, — с необычайным волнением воскликнула молодая женщина, а Жоффрей облегчённо вздохнул. Правда, Анжелика тотчас же пожалела о своей несдержанности, услышав: — Ну тогда ничего не понимаю. — Захмелевший итальянец неприятно растягивал слова, — Вы не уничтожали гербы, до вас тут бы другой хозяин, и он уничтожил свои гербы? — Возможно, мадам имела в виду, что до неё здесь был не один хозяин, — пришёл на выручку граф. Анжелика благодарно улыбнулась в ответ и встала из-за стола. — Господа, мы можем перейти в гостиную, чтобы слуги здесь всё убрали. … Читать далее

— Господа, позвольте представить вам мою помощницу, мадам Моренс, я попросил её рассказать вам кое-что об интересующем нас вопросе, — потом Кольбер обернулся к молодой женщине и сделал жест в сторону мужчин,  — наши иностранные гости: Сеньор Антонио Висконти и Дон Армандо де Гонсалес-и-Алонсо. Итальянец и “испанец” тут же поклонились, однако второй сделал это несколько неловко, с явным усилием. Жоффрей не успел ещё прийти в себя. Он во все глаза смотрел на Анжелику. Как она изменилась… И почему она вообще здесь? Его размышления прервали, когда Кольбер, подтолкнув свою помощницу вперёд, сказал, что вынужден ненадолго оставить их, чтобы успеть решить какие-то неотложные проблемы. Затем он откланялся и вышел. Молодая женщина посмотрела на иностранцев, её взгляд небрежно, без тени смущения скользнул по ним, затем она жестом пригласила их пройти к стене, увешанной разными картами. — Ну что ж, господа, попробую выполнить поручения месье Кольбера. — Анжелика мягко улыбнулась. — Действительно, уже некоторое время я занимаюсь коммерцией. Только сейчас, взглянув на своего товарища, Жоффрей заметил, что он с плохо скрываемым любопытством и восхищением беззастенчиво рассматривает его жену. Анжелику же, казалось, совсем не волновали красноречивые взгляды итальянца. Она оставалась такой же невозмутимо-спокойной и ровным голосом продолжала, — вас интересует, почему французские судовладельцы один за другим отказываются от отправки своих кораблей на Восток, в Индию. Имея небольшой опыт в данной области, могу сказать, что это вызвано лишь нежеланием неизбежной потери товара, а вовсе не политическими переменами, как некоторые довольно-таки безосновательно полагают. Так что с этой стороны, если ваша кампания возлагала надежды на это направление, помех не возникнет. Не так давно Жоффрей машинально сказал себе: “Она изменилась”. Теперь же он понял смысл этой мелькнувшей мысли. Да, она изменилась. Не внешне — разве только чуть-чуть. Он почувствовал, что от её облика веяло какой-то новой силой, уверенностью и спокойствием. Тут голос внезапно смолк, и граф оторвался от своих раздумий. Он увидел, что Анжелика, видимо, давно чувствовавшая на себе сверлящий взгляд сеньора Висконти, подняла на него глаза и на какое-то время замолчала. Не было похоже, чтобы поведение итальянца задело, возмутило или покоробило её. Своим молчанием она дала понять, что ей мешает такое пристальное внимание. Затем, как ни в чём не бывало, вернулась к тому, на чём остановилась:  — Дело в том, что французские суда, путешествуя поодиночке, постоянно подвергаются набегам берберийских пиратов, отсюда значительные людские потери и финансовые убытки. Например, мимо островов Зелёного мыса, — Анжелика, быстро сориентировавшись, показала их расположение на карте. Тут она почувствовала, что её намёк итальянцу остался проигнорированным, тогда мадам Моренс, не поворачивая головы, бесстрастно добавила: — Сеньор Висконти, если Вы не будете смотреть на карту, мне придётся долго объяснять, а у меня не так много времени. На этот раз сеньор смутился. Он не чувствовал в её словах ни кокетства, ни жеманства, и от этого ещё больше недоумевал, почему молодая женщина, определённо занимающая невысокое положение, не проявляет даже тени интереса к такому знатному, обаятельному и изысканному сеньору, каким он себя считал. Тем временем мадам продолжала: — Так вот, мимо островов Зелёного мыса невредимым не может пройти практически ни один торговый корабль. Другое дело, если суда такого большого тоннажа идут караванами или под прикрытием военной эскадры, тогда, конечно, юркие пиратские галеры им не страшны. Но французы всё любят делать в одиночку, их не собрать вместе. Когда один капитан готов выйти в море, другой  только примется за снаряжение корабля. Жоффрей невнимательно слушал. Корабли… Что она сказала, что занималась коммерцией? Но… как? Как случилось, что графиня затесалась среди торговцев? Он обязательно спросит, не сейчас. У них будет время, он найдёт способ сорвать эту маску безразличия, которая с каждой минутой всё больше удивляла его. Как будто это не его лицо спрятано за тонной чудесной мази, а её — превратилось в камень. Итальянец подумал, что неплохо был бы реабилитироваться в глазах товарища и показать, что он отнюдь не симпатизирует какой-то помощнице Кольбера. Но он не придумал ничего лучше, чем уточнить, действительно ли у неё самой есть во владении корабль, и как она обезопасила его от разбойных нападений. Впрочем, и Жоффрея этот вопрос интересовал гораздо больше, чем всё, о чём ранее шла речь. Мадам Моренс ничего не оставалось, как признать этот факт и рассказать о предпринятых мерах: — После одной особо кровавой стычки, в результате которой мой корабль потерял почти половину экипажа и значительную часть товаров, я приняла решение изменить маршрут. Теперь “Джон Батист” путешествует в Новый свет, в Санто-Доминго и на Мартинику, и всё обходится без происшествий. —  Что же возит ваш корабль? — впервые задал вопрос Жоффрей. — Какао, перец, пряности, древесину. — Взглянув на него, ответила Анжелика. Этот человек, испанец, как она запомнила, был ей гораздо приятнее, чем его спутник, от назойливого восхищения которого она не ждала ничего хорошего. Жизнь научила её разбираться в таких вещах, и она была благодарна за эту науку. Она украдкой взглянула на приколотый к платью мешочек и вздохнула. Это деньги, которые она уже очень давно собиралась отнести лавочнику с Гревской площади. Это был долг, который ей очень хотелось вернуть. Ведь если бы не те добрые люди, кто знает, жила бы она сейчас? Анжелика не отличалась робостью, но всё никак не могла себя пересилить и прийти на это проклятое место. Там кончилось её счастье, там начался ад, из которого она долго выбиралась, цепляясь за любую случайно предоставленную возможность. Она была довольно своим сегодняшним положением. Оно обещало ей безбедную жизнь, без опасностей и волнений, которые подстерегали всех незащищённых людей. Сейчас она смотрела на своих собеседников и получала какое-то странное, смешанное с иронией и щемящей тоской удовольствие от мысли, что она такая же, как они, дворянка, графиня, но этого они никогда не узнают. Насмешка судьбы…И ведь надо же было, что сегодня она наконец взяла давно приготовленные деньги и уже собиралась садиться в карету, как слуга помешал ей, передав, что Кольбер срочно желает её видеть. А ведь сегодня у неё был выходной, она давно обещала детям выбраться в лес, и сейчас они напрасно ждали дома её возвращения. Конечно, она понимала, что министр финансов не обязан считаться с такими пустяками, кто знает, какая ещё работа ждёт её сегодня. Кроме того, она была предупреждена своими знакомыми со Двора Чудес, что сегодня должна разыграться одна из тех кровавых битв, что … Читать далее

Прошло 4 года после Гревской площади. В своём просторном дворце Волшебник Средиземного моря задумчиво вглядывался в морскую даль. Прошло 4 года… казалось, он их даже не заметил. Они были заполнены болью, неудержимым стремлением выжить, порою граничившим с отчаянием, потом была работа, трудная, опасная, но благодарная. Она открывала новые горизонты человеку, которого в недавнем прошлом лишили всего: семьи, титулов, земель, богатства. Теперь деньги у него были, титулы и земли потеряли свою привлекательность, к тому же вместо них у него было море. А вот семья… Валяясь в бреду, заставляя себя превозмогать боль, он снова и снова повторял её имя, как заклинание, которое могло бы уменьшить его страдания. Анжелика, его маленькая фея, зеленоглазая колдунья, волшебница — мысли о ней действительно помогали ему бороться. Он победил болезнь, победил смерть. Жизнь снова манила его, диктовала свои требования, он погрузился в этот вновь открытый мир, смотря на него глазами человека, который чудом вырвался с того света. Однако кроме радости, он ясно осознавал своё почти бедственное положение. Да, он был жив. И только. Граф Жоффрей де Пейрак, Великий Лангедокский Хромой — всё это осталось в прошлом, сейчас же он был никто. Как явственно сейчас звучали собственные пафосные слова: “не верьте, что жизнь одна — жизней много”. Мог ли он тогда подумать, что ему так скоро представится возможность убедиться в их правоте? Ведь действительно для него началась новая жизнь. И он пообещал себе снова взобраться на вершину роскоши и почёта, с которой его сбросили. Потому что по-другому он не умеет. Судьбе было угодно осуществить даже самые смелые планы этого удивительного человека. Вскоре он уже пользовался такой свободой в исламском мире, на какую не мог рассчитывать ни один христианин. И вот теперь он всерьёз задумался, как найти семью. Он думал об этом и раньше — но тогда это больше походило на грёзы, мечты, сейчас же он мог осуществить их. Не имея представления, где может быть его жена, он наметил людей, которые моли бы помочь ему.  Первого гонца он отправил в Пуату, к Молину, больше всего он рассчитывал на управляющего замком дю Плесси, умного, предприимчивого, честного человека. Второго — к отцу Антуану, провожавшему графа в последний путь. Третьему гонцу дал задачу найти адвоката Дегре, на успех этого предприятия Жоффрей особо не рассчитывал, но подумал, что попытаться стоит. Спустя несколько недель вернулись два посланца ни с чем. Одному ответили, что адвоката Дегре в конторе “не видели уже несколько лет, да, пожалуй, что уже года четыре”. Четыре года… значит, с тех самых пор. Второй чудом застал монаха, так как тот со дня на день уплывал с очередной группой каторжников на галере. Отец Антуан признался, что не имеет представления о судьбе бедной женщины с ребёнком. Он потерял её след. Эти две неудачи только усилили нетерпение Пейрака. Он подолгу смотрел на бухту, в которой должен был вот-вот появиться корабль с известиями. И вот, наконец, это произошло. Граф жадно пробегал глазами по строчкам, ища, ища…напрасно. Лицо Жоффрея выражало то недоверие, то отчаяние, когда он читал: Господин граф! Позвольте выразить Вам мою глубокую радость по поводу того, что Вы живы и здоровы. Для меня это стало такой неожиданностью, что, признаться, я бы не поверил, если бы Ваш посланец не показал мне письмо, написанное Вашей рукой. Увы, с прискорбием, должен сообщить, что ничего не знаю о судьбе Анжелики де Сансе, графини де Пейрак. Она не только не живёт в родовом замке своего отца, барона де Сансе, как Вы изволили предположить, но даже ни разу не приезжала туда с того самого дня, когда её увезли в Тулузу на ваше бракосочетание. По Вашей просьбе, я навёл всевозможные справки, к сожалению, никто из её родных не может сказать ничего определённого. Я заметил, быть может, мне только показалось, но родственники Анжелики как-то нехотя говорят о ней, как будто давно уже предпочли похоронить память. Я говорю Вам всё это не для того, чтобы расстроить, просто полагаю, что человеку с вашим умом нужно сказать всё без утайки, для того, чтобы предоставить большую свободу действия. Если Вы спросите моего совета: постарайтесь что-нибудь узнать в Париже,  дорогой граф, если Вы ещё этого не сделали. Здесь же все попытки бесполезны и ни к чему не приведут, поверьте мне, я знаю этих людей. С уважением, всегда преданный Вам Молин. На Молина была самая большая надежда, теперь же всё пропало. К кому обращаться? Где искать? А вдруг случилось несчастье и… Нет, нельзя даже думать. Постепенно до сознания Жоффрея доходил весь смысл прочитанного,  он мучился теперь не просто от того, что не знал, где искать жену, ему пришла в голову другая мысль. Если ни семья Анжелики, ни Молин, ни другие знакомые понятия не имели, что стало с его женой, то… на что она вообще могла жить? На какие средства? Ему вспомнилось, как на всё их имущество был наложен арест, представил, сколько денег должна была она израсходовать, чтобы организовывалась его защита. Жоффрей схватился за голову, по его быстрым подсчётам Анжелика должна была остаться без гроша. А ещё Флоримон! И тот малыш, который должен был родиться? Родился ли он? Без денег, без крыши над головой, без еды… он постарался поставить себя на её место, чтобы хоть отдалённо представить свои действия. На ум приходило только то, что его выносливый организм мог бы прожить какое-то время без пищи, крыша тоже не обязательна, но он взрослый мужчина,  а там…ребёнок.  И беременная женщина…Чем дольше Жоффрей думал об этом, тем сильнее его давило предчувствие чего-то ужасного, он не хотел облекать в слова эти ощущения, но они жгли его изнутри, не давая покоя. В таком ужасном состоянии Абд-ель-Мешрат и застал Жоффрея через несколько дней после злополучного письма. Жоффрей без колебаний поведал другу о своём несчастье, поскольку за эти несколько дней он почти обезумел от назойливых мыслей. Выслушав его, эфенди задумчиво покачал головой  и попросил время подумать. Жоффрей устало махнул рукой: думай, не думай, лучше не будет… Он ошибся. Как всегда, когда дело касалось этого удивительного человечка. Тонкий психолог, он умел врачевать не только тело, но и душу. Абд-ель-Мешрат уверил своего друга, что рано отчаиваться. Не все средства ещё испробованы. В глубине души врач не надеялся на хороший исход, ему надо было лишь выиграть время, которое залечит раны его пациента, как оказалось, ещё нуждающегося в заботах доктора. … Читать далее

Анжелика и Рескатор Через полчаса в дверях появился уже знакомый Анжелике мавр. Странно жестикулируя и улыбаясь, он что-то пытался объяснить. Анжелика поняла его только когда увидела нескольких матросов, которые тащили большой чан с водой. Женщина поблагодарила их и закрыла за ними дверь. Убедившись, что засов вполне надёжный, она скинула с себя несвежую одежду и опустилась в тёплую воду. Сколько ни упрекали её за эту слабость во дворе Чудес, избавиться от неё она не могла, да и не хотела, считая купание весьма полезным занятием. Блаженные минуты были прерваны каким-то шумом за стеной. Анжелика испугалась: не решил ли капитан чего доброго нагрянуть сюда? Она уже схватилась за халат, как из-за стены до неё донёсся насмешливый голос: — Считаете, раз заперли дверь, я уже и войти не смогу? Но не пугайтесь пока, дорогая, я здесь не за этим. В моём,.. эм… простите, в нашем с вами салоне рядом с диваном есть небольшая дверца — это выход в смежную комнату. Я оставлю вам тут одежду и другие принадлежности. Когда закончите, всё это к вашим услугам. — А вы уйдёте? — Это сожаление? — его смех раздавался ещё минуту, потом всё стихло. Искупавшись, Анжелика завернулась в халат и осторожно нажала на ручку потайной двери. Перед ней открылась небольшая, но изысканная каюта, украшенная богатой драпировкой в восточном стиле. На огромном диване были разложены несколько платьев необыкновенной красоты. Молодая женщина залюбовалась этими произведениями искусства. Одно из них было золотистое с лазурными вставками на корсаже и рукавах. Подол его густо украшали банты и бахрома. Ажурное декольте было достаточно глубоким, но за счёт кружева не казалось вызывающим. Другое было всех цветов сразу, оно таинственно переливалось в свете лампы. Дотронувшись до ткани, женщина с удивлением призналась себе, что не имеет представления о том, из какой материи оно могло быть сделано. Может быть, оно взято с глубин моря, где и впитало все эти неземные краски. Остальные два были не менее великолепны: бело-розовое, почти воздушное и тёмно-зелёное, напомнившее ей то платье, в котором она много лет назад покидала свой дом, отправляясь к загадочному жениху… Сначала её выбор остановился на первом наряде. Но, посмотрев повнимательнее, она поняла, что сама не справится с таким сложным корсажем. Тогда, в Кандии, он тоже предлагал ей платья…не менее великолепные… Хотел ли он этим что-то сказать, был ли это намёк или просто капитан проявил заботливость, поскольку ей нечего было надеть, она не знала. Тут же на диване Анжелика нашла чулки, туфли, плащ, а на столике рядом — изящные гребни, инкрустированные драгоценными камнями, серьги, ожерелья, кольца баснословной цены. Она чувствовала себя как в сказке. Наконец, женщина взяла с дивана бело-розовое платье. Пальцы утонули в восхитительных кружевах. Она мечтательно приложила его к себе и повернулась к зеркалу. Найденное на морской глубине, оправленное в старинную золотую раму, оно по-особенному преломляло свет, придавая совершенным чертам женщины величественное великолепие, а складкам платья — манящую глубину. Через несколько минут дверь отворилась, и на пороге появился Рескатор. Анжелика поздравила себя с тем, что успела одеться. Не скрывая своего восхищения, он молча рассматривал её. Стоя посреди небольшой каюты, заваленной пышными тканями и сверкающими драгоценностями, облачённая в платье цвета зари, она казалась райской птицей, попавшей в золотую клетку. Но станет ли она рваться наружу или позволит приручить себя? — Вы настоящая королева… — Это платье и… всё остальное… У меня не хватает слов, сударь, — она покачала головой и растерянно развела руки, — как мне благодарить вас… за всё это? Он словно не слышал её слов: — Ни один король не достоин такого… — Мне и не нужен король, — сказала она с улыбкой, которая совсем свела его с ума. Рескатор подошёл к ней, решительно вынул из рук узорчатый гребень, которым она расчёсывала свои волосы, бросил его на диван. Анжелика следила глазами за его нарочито медленными движениями, пытаясь унять нервную дрожь в коленях. Сейчас он повернётся к ней и… Кожаная маска приблизилась к её лицу, заслоняя собой весь остальной мир. Рескатор словно проверял, оттолкнёт она его или нет. Его руки стали безжалостно настойчивыми, движения властными, он нашёл её губы и жадно приник к ним. Он чувствовал, что женщина не только не сопротивляется, но и отвечает на его страсть. Всё больше распаляясь, пират сгорал от желания опрокинуть её на этот мягкий диван, чтобы до конца насладиться своей победой. — Как же я люблю тебя! — прошептала Анжелика, растворяясь в вихре его ласк. Рескатор резко замер и, прерывисто дыша, слегка отстранился от неё. — Любишь меня? — словно эхо повторил его глухой голос. — Да… Пират прислонился рукой к стенке каюты, переводя дыхание и собираясь с мыслями. Анжелика растерянно замерла, не понимая, почему её так внезапно бросили. Но вот Рескатор обернулся и, внимательно глядя на неё, спросил: — А как же тот человек… которого ты звала в бреду? Жоффрей, кажется, — добавил он, окончательно сбивая её с толку. Перед мысленным взором Анжелики вдруг проступили смутные черты её первого мужа. Она плохо помнила его лицо, но свои чувства забыть не могла. Сколько сил она потратила, чтобы спасти его…сколько слёз пролила, когда поверила, что его нет… Сейчас она могла сказать, что самыми сладостными и самыми горькими годами своей жизни она была обязана ему. Разве может она отступиться от этих воспоминаний? — Его тоже люблю, — почти прошептала она, закрывая лицо руками. Она не видела, как Рескатор улыбнулся. — Возможно, у меня есть решение, — сказал он, стягивая кожаную маску. Руки Анжелики стали постепенно сползать с глаз, приоткрывая невероятную картину: перед ней стоял Жоффрей де Пейрак, последний тулузский граф, великий Лангедокский хромой, Золотой голос королевства… Мозг почему-то тщательно извлекал из памяти все его титулы и прозвища, желая оттянуть момент осмысления происходящего. — Как… это? Неужели это он? Его лицо, глаза, губы… и, Боже, такие знакомые шрамы!! Значит, Волшебник Средиземноморья — её муж? А она так долго не узнавала его… Граф теперь подошёл к ней, схватил её ледяные руки в свои: — Это я, слышишь! Я не умер. На Гревской площади казнили другого, а меня приговорили к каторге. Я бежал… вернее я не мог бежать, палач оставил рваную рану под коленом, я еле-еле передвигал ноги. Голос я тоже потерял, сорвал на паперти. — Я… помню. Я была там… ты пел… в последний … Читать далее

Смелый эксперимент Анжелика не поправлялась. Не сказать, чтобы ей становилось хуже, но и улучшения тоже не было. Уже две недели держалась высокая температура,  арабский врач подолгу закрывался в своей каюте и размышлял. Заходя каждый день к больной, Рескатор чувствовал, что ей приятны его посещения. Она больше не пряталась от него, отвечала на его вопросы, иногда даже улыбалась. Если же в какой-то из приходов он заставал её спящей, то уже не подозревал в притворстве. Анжелика же с каждым днём всё нетерпеливее ждала его. Когда он сидел рядом, молчал ли, говорил ли, ей было хорошо, казалось, что она знает его давным-давно. С тех пор он больше не делал никаких попыток поцеловать её, и она уже сомневалось, было ли это реальностью или только плодом её воспалённого воображения. Однажды утром Абд-ель-Мешрат подошёл к графу де Пейрак и попросил его выслушать. — Друг мой, несколько дней назад мне в голову пришла одна мысль. Я долго спорил сам с собой, взвешивая все “за” и “против”. Ситуация с вашей женой совершенно не ясная, мои обычные методы не дают никакого результата. — Ближе к делу, эфенди, — терял терпение граф. — Спокойствие, друг мой. Здесь нельзя торопиться. Длительная изнуряющая температура, которая не поддаётся коррекции — это большая беда для организма. Поэтому я придумал способ от неё избавиться. Я хочу дать ей средство, которое повысит температуру — Повысит? — Да, да, повысит до максимально возможных величин, — врач размахивал руками, его глаза горели от возбуждения. — Может быть, после этой встряски организм сориентируются и включит свои механизмы снижения температуры. — А если у неё повышена температура из-за всё ещё сохраняющейся инфекции? Тогда вы только навредите. — Не думаю. Мои лекарства не смогли справиться с лихорадкой, но саму болезнь они уже уничтожили. — Итак, вы спрашиваете моего разрешения? Увы, я не обладаю вашим опытом, чтобы судить о пользе и вреде подобного эксперимента. Делайте так, как считаете нужным. Но в научном азарте не забывайте, что эта женщина мне дороже всего на свете. — Могли бы и не напоминать, — пробурчал под нос доктор и тут же отправился готовить своё снадобье. *** На следующий день Абд-ель-Мешрат и Рескатор вдвоём вошли к Анжелике. Она неподвижно лежала на животе, её светлые волосы свободно падали на лицо. Граф не мог отвести глаз от этой пленительной картины. Арабский доктор осторожно осмотрел её, и, казалось, ещё более уверился в необходимости задуманного испытания. Он предупредил графа, что о результате можно будет судить лишь через много часов,  в течение которых желательно находиться рядом с больной, чтобы при необходимости предупредить нежелательные эффекты. Приподняв горячую голову женщины, врач по капле влил ей в рот мутноватую жидкость, затем снова опустил её на подушки. Дождавшись момента, когда Анжелику начало знобить, он удовлетворённо кивнул головой: — Всё идёт, как надо. Теперь укутайте её во что-нибудь, я вернусь через час. Рескатор обернул жену в одеяло и с ней на руках опустился на диван. Он не мог ни о чём думать, только хотел, чтобы всё поскорее кончилось, чтобы наступило хоть какое-нибудь улучшение. Что уже прошёл час, Жоффрей понял только по возвращению старого друга. Арабский врач вновь одобрительно кивнул и посоветовал переложить женщину на кровать, чтобы не усиливать жар. Она вся горела, как в огне. Абд-ель-Мешрат принёс с собой большой кувшин с водой, предполагая развитие сильной жажды. Он намеревался сменить графа, но тот не захотел уходить от жены. Несколько часов всё было тихо, женщина лежала, ни на что не реагируя. Арабский врач уговаривал Пейрака потерпеть. — Друг мой, вам не стоит сидеть тут, выйдите на палубу, отвлекитесь. Я позову вас, если что-то изменится. — Нет, эфенди, лучше вы ступайте к себе и отдохните. Я совсем не чувствую усталости. — Хорошо, я уйду, а вас тогда попрошу выпить это, — он достал маленькую скляночку. — Что это? — Это вас немного успокоит. Я не хочу получить ещё одного пациента. Граф покрутил немного склянку в руках. — Пейте, пейте! Иначе я не уйду, — врач покачал головой и проследил за исполнением своего указания.  После этого арабский доктор потихоньку удалился. Граф де Пейрак действительно почувствовал себя лучше. Он смотрел на безучастное лицо жены и пытался представить, что происходит сейчас с ней? Где витает её разум? Что она чувствует: боль, жар или совсем ничего?.. Анжелике казалось, что она плывёт в белом тумане, ничего не видно…но она ясно слышит чьи-то голоса, вернее один голос, такой знакомый, такой желанный, она сквозь густую пелену кричит ему: — Жоффрей… Жоффрей… Но ничего не видно… и голос затихает, и становится так одиноко, что хочется плакать. Но слёзы жгут её, будто это не слёзы, а кипяток. Невыносимо жарко… Теперь ей кажется, что она снова в пустыне, изнуряющая духота… Хоть бы глоток свежего воздуха! И как же хочется пить, пить — Пить… Вот к её губам подносят что-то холодное, наклоняют голову и пытаются напоить… Но мозг уже не видит пустыню, он видит коридоры Лувра, троих злодеев, что окружили молодую женщину и предлагают ей выбрать смерть по вкусу… И ужас заставляет её отталкивать протянутую кружку — Нет… нет,  я не хочу… умирать Но руки снова что-то подносят к её рту, и она смиряется с неизбежным. Аккуратно, чтобы не расплескать, она  выпивает холодную жидкость и пытается по вкусу различить, какой это яд — Яд… последний шанс… месье брат короля, вам это дорого… обойдётся… Анжелика чувствует, что погружается в темноту и стремительно падает вниз. У неё нет сил кричать, и она только шепчет, зовя человека из прошлого, для которого никогда не было ничего не возможного: — Жоффрей… Последнее, что она ощущает, перед тем, как провалиться в спасительный сон, это сильные руки, подхватывающие её и прижимающие к груди.   Светло… Светло. Голоса матросов на палубе. Анжелика медленно осматривает каюту и только сейчас замечает на себе чью-то руку. Поворачивая голову, она смотрит на человека, который уснул у её изголовья. Смутившись и стараясь не будить Рескатора, женщина высвобождается из его объятий и встаёт с постели. Анжелика вытягивает руки, ей хочется лететь, столько лёгкости и бодрости в её обновлённом теле. Она с трудом удерживается, чтобы не рассмеяться от счастья. Накидывает шёлковый халат и спешит к умывальнику. Вода! Как же хочется искупаться, но увы, небольшого количества едва хватает на то, чтобы освежить лицо, шею, плечи. … Читать далее

В забытьи Проходил день за днём, “Голдсборо” давно вышел в открытый океан. Жизнь на палубе потекла своим обычным чередом. Анжелику устроили в каюте капитана, там было относительно тихо. Она много спала, это было заслугой Абд-ель-Мешрата, который частенько подмешивал к лекарственному питью что-нибудь успокоительное. Температура плохо поддавалась коррекции, почти не возвращалась к нормальному значению, но старый врач не терял надежды и продолжал поить больную своими чудодейственными отварами. Иногда женщина просыпалась ночью и подолгу смотрела на звёзды. Её мучила бесконечная, изнуряющая слабость. Если температура немного спадала, ей разрешали самостоятельно передвигаться по комнате, но это стоило невероятных физических усилий. В такие минуты она не могла поверить, что когда-то она целыми днями скакала верхом или, совершенно, не чувствуя усталости, сутками шла. Что с ней случилось? Что-то вышло из строя, что-то внутри неё разладилось, но она не понимала, что. Иногда она видела перед собой сына, который старался её развлечь. Флоримон хоть и был убеждён в правоте мудрого доктора, но считал, что скука не может быть полезна. И тогда они с Кантором в тайне разработали свою систему лечения: Флоримон, каждый раз рассказывал на прощанье что-нибудь весёлое и не уходил, не увидя улыбку на её лице. Кантора пока не пускали к матери, опасаясь, что слишком большая радость может повредить. Иногда же Анжелика ощущала, как тёплые руки ласково перебирают её волосы, аккуратно ощупывают горячий лоб, видимо, надеясь угадать признаки отступления болезни. В такие минуты она не открывала глаза, чтобы не выдать своего волнения. Она уже научилась узнавать эти руки, могла бы узнать их из тысячи, из сотни тысяч других рук, которые отовсюду тянулись к ней, чего-то требуя, заявляя о себе. Эти руки всегда только отдавали. Ласку, нежность, уверенность в том, что тебя любят. Да, Анжелика уже успела осознать, что Рескатор действительно влюблён в неё, об этом каждый день говорят его руки. А они не могут лгать. Сегодня капитан не спешил уходить. Анжелика почувствовала, как он неторопливо поправил ей одеяло, потом, видимо, приоткрыл окошко. Свежий морской воздух полился в каюту. Затем, вместо того, чтобы уйти, как было раньше, сел у её изголовья. “Видимо, решил взять измором”, — подумалось женщине. От этой мысли улыбка мелькнула на губах, предательски выдавая её. Пират пересел к ней на одеяло, и она поняла, что раскрыта. —  Вы не спите, милая плутовка. — Прозвучал насмешливый голос. —  Ну же, откройте, наконец, ваши глаза, пока я не забыл за эти дни, какого они цвета. Анжелика нехотя открыла один глаз, чем вызвала бурный восторг пирата: — Клянусь честью, вы не слишком щедры! Он бережно обхватил руками её лицо, заставив взглянуть на него. Голос его вдруг изменился и звучал уже не насмешливо, а тревожно: — Как вы себя чувствуете, радость моя? Часто вы от меня прячетесь, когда я прихожу сюда? Вам неприятно меня видеть? Ну что же вы всё молчите? Анжелика слабо улыбнулась. Пейрак нарочито серьёзно покачал головой: — Или с голосом у нас та же проблема, что и с глазами? Сейчас проверим. Тут он нагнулся и быстро стал покрывать поцелуями её щёки, нос, глаза. Анжелика от неожиданности вскрикнула, он сразу отстранился, саркастически улыбаясь. — Чистота эксперимента не вызывает сомнений. — Что? — Говорить вы можете, это мы установили, осталось понять, почему притворяетесь. Анжелике показалось, что если он её опять поцелует, она лишится чувств. Голова шла кругом. Женщина убеждала себя, что это от слабости, но себя обмануть гораздо труднее, чем других. То, что сотворили с ней его поцелуи, не поддавалось разумному объяснению. Щёки пылали, а Рескатор ещё так задумчиво водил по ним пальцами, словно не замечая её состояния. — Пообещайте больше не обманывать меня…и тогда я постараюсь не позволять себе вольности, — тихо говорил он, всматриваясь в залитое краской лицо. — Обещаете? Анжелика молча кивнула, испытав одновременно и облегчение, и сожаление от мысли о его головокружительных поцелуях. Но он прав, её голова и так слишком часто кружится от недомогания и высокой температуры. Сейчас не время заставлять её пылать от чего-то другого.   Флоримон, Кантор и… Флоримон быстро привык к новым условиям жизни. Ему очень нравился корабль, и Кантор в первый день устроил ему длительную экскурсию, правда, рассказывал он в основном разные морские истории, которыми изобиловала его полная приключений жизнь с отцом. Старший брат с удовольствием слушал его, но часто ловил себя на мысли, что хотел бы глубже проникнуть в тайны загадочных аппаратов и механизмов. Научиться навигационному мастерству или ещё чему-нибудь такому же удивительному. Вечером, когда мальчики сидели за большим столом в каюте Кантора и непринуждённо болтали, к ним вошёл Рескатор. Он был без маски, и Флоримон, забыв обо всём на свете, стал жадно всматриваться в черты человека, о котором мечтал всю сознательную жизнь. Граф де Пейрак ласково положил руку на плечо старшему сыну: — Мне жаль, что я не мог раньше снять маску. Так не принято знакомиться, верно, сынок? Тут раздался голосок Кантора: — А я отца и в маске узнал! Флоримон снисходительно пожал плечами: — Ты маленький был, наверно, увидел самого главного, вот и решил, что отец. Ты ведь никогда не мелочился. Все рассмеялись, граф де Пейрак разложил на столе какие-то карты и сел рядом с детьми. Кантор привык проводить такие часы с отцом, слушать его пояснения к чертежам, разглядывать карты разных стран. Флоримону же всё было в диковинку. И такая дружеская манера разговора с большим, сильным мужчиной, и то, о чём шла речь. Однако врождённая непосредственность довольно быстро помогла мальчику преодолеть некоторую скованность. Вскоре он уже активно участвовал в беседе, не стесняясь спрашивать какие-то непонятные для него вещи. Граф с удовольствием отмечал, что его старший сын неплохо ориентируется в географии, интересуется техникой и оружием. Смеясь, Флоримон рассказывал про обучение в монастыре, как не давалось ему богословие, и как его выгнали за попытку продемонстрировать в действии самую большую и красивую петарду из его коллекции. Обрадованный тем, что сумел заинтересовать отца, Флоримон на память нарисовал детали удивительного устройства, снабжая рисунок своими комментариями и дополнениями. Подняв глаза, мальчик замер под внимательным взглядом чёрных глаз, в которых горело неподдельное восхищение. В эту минуту Флоримон понял, что такого взгляда он ждал всю жизнь и готов отдать за него всё на свете. Немного помолчав, граф рассказал сыновьям о своих планах по освоению новых земель. — Здесь, в Мэне, — он указал … Читать далее

Раскрыть карты… Флоримон тоже плохо спал эту ночь. Несколько раз он просыпался и подходил к матери. У неё был жар, это точно. А вот как помочь, он не знал. На какое-то время они останутся в этом городе, ну что ж, пусть так. Но поможет ли это? Флоримон понимал только то, что маме всё хуже и хуже, а доктор прописал какие-то капли, от которых нет толку. Значит надо искать другого! Он оббегает весь этот хмурый город, но найдёт настоящего врача. Да, сразу после того, как передаст маминому капитану, что они не едут. Утром он быстро оделся и бесшумно вышел из дома. На пристани было безлюдно. Мальчик понял: слишком рано! Через 15 минут (Флоримон, стучавший зубами от холода, полагал, что прошло не меньше часа) перед ним буквально вырос высокий человек. Мальчик увидел маску и понял, что это именно то, кто ему нужен. — Доброе утро, месье капитан! Моё имя — Флоримон де Пейрак, — он непринуждённо поклонился. — Моя мать вчера договаривалась с вами о путешествии на Острова. Я ведь не ошибся? — добавил он, немного удивлённый молчаливым вниманием собеседника. — Да, я как раз пришёл, чтобы встретить вас с вашей мамой, — наконец произнёс тихий голос из-под маски. — А я ждал вас здесь, чтобы сказать, что мы не сможем поехать. И… передать вам извинения от моей матери. Флоримон уже развернулся, полагая, что его миссия окончена, как удивлённый возглас заставил его остановиться. — Но… я не понимаю. Что случилось? Мальчик нехотя повернулся: — Сударь, я не имею чести знать вас. А посему вы не можете требовать у меня объяснений. Придя сюда по просьбе матери, я собирался только предупредить вас, чтобы вы не ждали напрасно. С вашего позволения я пойду.  — Вы меня не знаете, зато я знаю вас. Мне слабо верится, что ваша мама просто передумала ехать, у вас что-то случилось, не так ли? — Мама заболела, у неё лихорадка — у Флоримона задрожали губы, — мне нужно идти, нужно найти нормального доктора вместо того неуча, что приходил к нам вчера. Рескатор только сейчас заметил, что у мальчика утомлённый вид и тёмные круги под глазами. Он удержал юношу: — Надо было вам сразу сказать. На корабле у меня есть хороший арабский врач, он никогда не ошибается. Отведите меня к вашей маме. Флоримон растерянно замер. Привести этого чужого человека в их дом? А что если он догадается, кто они, что их разыскивают. Нет, нельзя так рисковать. Он упрямо покачал головой: — Я не знаю, понравится ли это ей… Рескатор вдруг приобнял мальчика за плечи: — Она моя жена, Флоримон, ты мой сын. Я приехал за вами. Кантор ждёт нас на корабле. Юноша изумлённо поднял на него глаза. Постепенно до него доходил смысл сказанного. — Отец? Вы мой отец? Рескатор ещё раз прижал к себе сына: — Ну же, Флоримон, скорее. Нам в этом городе оставаться небезопасно.   Бегство Флоримон шёл как во сне, машинально сворачивая на знакомые улочки. Он не смел оглянуться на человека, которого вёл за собой. Неужели его отец — такой? Мальчик не мог понять, что именно его отталкивало. То ли маска, скрывающая пол-лица мужчины и делавшая его безликим и чужим. То ли просто навязчивые многолетние мечты сделали из отца мифическое существо, встреча с которым должна была состояться по-особенному.  Одна только мысль грела его: совсем скоро он увидит Кантора! Как же он соскучился по своему милому маленькому брату! Вот уже и гостиница, где ждёт его мама. Как там она? Почему ни слова не сказала ему об отце? Тут Флоримон увидел, что дверь в их комнаты приоткрыта. Он на ходу обернулся к своему спутнику: — Я же закрывал дверь! Тревога передалась и Рескатору. Вместе они почти бегом ворвались внутрь и увидели, что над женщиной склонился человек с ланцетом. Пират в мгновение ока пересёк комнату и одним движением оттолкнул опешившего лекаря. Флоримон с облегчением посмотрел на чистый таз: они успели вовремя. — В чём дело? — доктор окинул взглядом мощную фигуру пирата и решил отыграться на мальчике. — Юноша, что вы себе позволяете? Привели в дом не пойми кого, мешаете мне делать мою работу! Если из-за этого вашей маме станет хуже, это будет на вашей совести! — Закройте рот, — пират мигом схватил горе-лекаря за шиворот. — Да вас тут целая банда, — усмехнулся доктор. — И все вне закона, не правда ли? Ну всё, пустите меня, я ухожу. Рескатор разжал руку, жалея, что пришлось демонстрировать перед сыном свои пиратские замашки. Ещё секунда и до него дошёл смысл фразы, неосторожно брошенной лекарем: “Все вне закона…” Сначала он принял это на свой счёт, но… Он убедился в правильности своего подозрения, когда увидел, что Флоримон загораживает дверь. В горящих глазах мальчика было столько решимости, что лекарь невольно отпрянул. —  Вы не выйдете отсюда, месье. Потрудитесь сначала повторить то, что сказали! — Я? А что я говорил? Что вы мне мешаете работать. Что на вас нашло, молодой человек? — доктор сохранял видимость спокойствия, но в глазах его явно плясал страх. В это время с кровати, где лежала женщина, раздался тихий возглас. — Он всё знает, Фло. Он узнал нас по описанию и собирался заработать…думал,  я не слышу.  — Анжелика попыталась подняться, но не смогла, её голова вновь бессильно опустилась на подушку. Рескатор сзади подошёл к человеку в тёмных одеждах и предупредил его отчаянный маневр вырваться. — Не убивайте меня, только не убивайте! Я всё забуду, обещаю! Я так беден, мне были нужны деньги… вот я и хотел… — Считаете, это оправдание? Флоримон, поищи верёвки покрепче. Мы его свяжем. Рескатор приставил к трясущейся от рыданий голове пистолет, а сам лихорадочно соображал. А вдруг это только комедия, и внизу их уже ждут предупреждённые полицейские? Или же этот человек был так уверен в беспомощности своих жертв, что не потрудился сразу обратиться в полицию. Это было бы им на руку. Но как узнать? Быстро скрутив лекарю руки, Флоримон и Рескатор накрепко привязали его к стулу. В ход пошли разорванные простыни и полотенца, из одного сделали кляп. Теперь надо уходить! И быстрее. Можно было бы через окно, но Анжелика… Пират подошёл к кровати и склонился над женщиной. — Потерпите немного, моя дорогая, я отнесу вас на свой корабль. Нагнувшись, … Читать далее

Лихорадка или непредвиденные обстоятельства Флоримон начал беспокоиться из-за долгого отсутствия Анжелики и хотел уже идти её искать, но тут он увидел её в окно и почувствовал облегчение. — Мама, почему ты так долго? Что-то случилось? — Не волнуйся, со мной всё нормально. Давай поговорим. Флоримон удивлённо смотрел на неё. Деньги, которые она брала с собой, теперь были возвращены в общий мешочек, где хранилось всё их богатство. — Капитан отказался нас вести? Анжелика устало опустилась на кушетку.  — Тебе нехорошо? Всё-таки что-то случилось! — Не знаю, голова такая тяжёлая… и так холодно … — Я сейчас! — Флоримон быстро принёс из другой комнаты плед и укрыл мать. Сам он сел рядом и взял её за руку… — Мама,  у тебя такие холодные руки! — Фло, мы уезжаем завтра. Только на другом корабле…и с другим капитаном. Ты не беспокойся, всё будет хорошо. Завтра мы уедем… — Мама, тебе нельзя ехать! Ты вся дрожишь, у тебя лихорадка. Анжелика действительно чувствовала себя нездоровой. В ушах звенело, во всём теле была такая разбитость, как будто она весь день таскала мешки с песком. — Нет, сынок, это сейчас пройдёт. Полежу немного, и станет легче. Но легче не стало. Прошло несколько часов, день клонился к вечеру, Анжелику то била дрожь, то бросало в жар. Перед глазами стоял тёмный лес, и ей казалось, что они всё ещё продираются через непролазную чащу, всё дальше, дальше…и этому нет конца… Вдруг в глаза ударил свет. Как же невыносимо ярко! Над ней склонился какой-то человек. Его прохладная рука коснулась лба, принося небольшое облегчение. Анжелика открыла глаза. — Я велел открыть окно. Вам мешает свет? Как вы себя чувствуете? Голова болит? — врач, видя, что она открыла глаза, присел к ней на постель. — Да. Что со мной? — она не узнала свой голос, настолько он был слабым. — У вас атипичная лихорадка, я пока не могу установить причину. Скажите, как давно вы почувствовали недомогание? — Не помню… вчера всё было нормально… Доктор, мы завтра уезжаем, мне нельзя болеть! — Нет-нет, об отъезде не может быть и речи, вам нужно лежать. Вашему сыну я уже всё объяснил и оставил для вас успокоительных капель. Примите их перед сном. — Где Флоримон? — Мама, я здесь, — он взял её протянутую руку. Врач стал собирать свой чемоданчик: — Я приду завтра утром. Если улучшения не будет, придётся сделать кровопускание. Всего хорошего, — человек, пахнущий лекарствами и невежеством, растворился так же неожиданно, как возник. Флоримон присел рядом с ней. Она погладила его руку. — Что тебе доктор сказал? — Что ты поправишься, надо только немного потерпеть. Потерпеть… Сколько? Неделю, месяц? А, впрочем, какая разница… Всё пропало, завтра она не придёт к нему, он будет ждать, вглядываться в утренний туман. А потом уплывёт навсегда. Навсегда. На глаза невольно навернулись слёзы отчаяния. — Почему всё так несправедливо, — шептала она одними губами, — почему надо было заболеть именно сейчас? Почему? Что он подумает, когда истекут все сроки ожидания, а её не будет? Что она струсила? Какого мнения будет он о ней? Ведь она пообещала ему, пообещала, что непременно придёт. От обиды на свою слабость Анжелика резко поднялась с подушек: — Фло, ты должен сходить к капитану и извиниться за нас. Я не могу позволить ему напрасно ждать нас всё утро. Ты сделаешь это, дружок? Флоримон мягко заставил её лечь обратно: — Конечно, мама, ты только скажешь, как его найти. — Сходи… нет, не сейчас, уже поздно. Завтра утром, подойди к причалу. Там нас должны будут ждать. Ты узнаешь его по маске. — Маска? — Флоримон не ожидал такого поворота. — Он всегда носит маску, не важно… Если его не будет, спросишь капитана Рескатора. А потом — Потом я скажу, что мы не едем. Я понял, не волнуйся. Постарайся уснуть.   О Рескаторе…и не только Весь город погрузился в объятия Морфея. На пустых площадях ветер шаловливо играл с весенней листвой. Обновлённые кроны деревьев то задумчиво колыхались в ночной тишине, то замирали, прислушиваясь к безмолвию.  С моря дул едва заметный бриз, заставляя волноваться морскую гладь. Корабль “Голдсборо” был привычен более грозным ураганам, и сейчас стоял почти неподвижно. Уверенный и сильный, он был копией своего капитана. Но мало кто знал, что хладнокровная неуязвимость чёрной маски была всего лишь видимостью. Рескатор медленно мерял шагами свою каюту. Этой ночью сон не шёл к нему. Он мысленно вновь и вновь возвращался к той блаженной минуте, когда руки Анжелики обвились вокруг его шеи. Она его обнимала! Она! От этой несмелой ласки его переполняло ликование. Значит, он снова сумел увлечь её! Значит, ей не придётся сожалеть, что её муж, граф, стал пиратом… Она полюбит Рескатора, как некогда полюбила Великого Лангедокского Хромого! Завтра… завтра снова вся семья будет вместе. Но как же долго тянется эта ночь… Последний раз он видел её в Кандии. Там она казалось ему такой непостижимо далёкой, прекрасной тенью из прошлой жизни. И, подобно призраку,  в ту ночь она словно растворилась в густом тумане, проскользнула у него между пальцами. Ощущение утраты было настолько сильным, что он не мог злиться на неё. Вместо этого, он поспешил в Мекнес, надеясь там исправить её и свою ошибку… Нет, лучше не вспоминать, что было потом. Зачем теперь себя мучить? Ведь всё уже хорошо… Но нет, мыслями сложно управлять, когда ночь и бессонница. Тогда, в залитом кровью Мекнесе, узнав о смерти жены, он понял, насколько сильно любил её. Всегда. Даже тогда, когда узнал о её замужестве, когда представлял её в блеске Версаля, когда сам изменял ей с другими. Не отдавая себе отчёта, он, тем не менее, был спокоен, что она ни в чём не нуждается, что она живёт, просто живёт на этом свете!  А теперь… такая страшная пустота… Пожалуй, это был самый ужасный период его жизни. Анжелики больше не было. Но был Кантор.  Рескатор не знал, что много лет назад, на Гревской площади его жену спасла мысль о детях. Так же, как и его сейчас. Забрав сына из Палермо, Волшебник Средиземного моря уплыл подальше от Старого света. Азартно бороздя Карибское море, он снова разбогател. Его водолазы поднимали неслыханные сокровища с испанских галеонов. Рескатор предпочитал договариваться с пиратами, а не вступать с ними в кровопролитные бои. И это ему … Читать далее